Молоко
Они сидели в полном молчании уже второй час, и каждый занимался своим делом.
Дрош, хозяин комнаты, чей отец оплатил вторую койку, лишь бы сын жил один, учился с полным комфортом и не отвлекался по пустякам, и Тигиль — его поздний гость, по необходимости обстоятельств.
Весь стол, а также третий стул и половина кровати были завалены книгами. Часть из них принадлежала личной коллекции Левичей, а часть Дрош предусмотрительно притащил из университетской библиотеки.
Дрош увлеченно искал что-то сразу в трех, раскрытых перед ним книгах, а когда находил нужное, торопливо конспектировал в тетрадь и снова возвращался к поискам. Это было его любимое занятие, в котором он чувствовал себя как рыба в воде, а потому наслаждался им уже почти сутки, и присутствие Талески никак не могло его отвлечь.
Его негустые, по моде подстриженные русые волосы то и дело падали на чересчур высокий лоб, а правильный, благородный профиль и губы, похожие на большой, аккуратно завязанный бант мистический подсвечивала керосиновая лампа. Сюртук он не снял, в комнате было прохладно. Осень пришла в глубину полуострова на полных правах, а печи в общежитиях пока топили только на кухнях.
Время от времени Дрош раскуривал трубку и тогда поглядывал на Талески, поглядывал с чувством легкого, дружеского превосходства. Однажды он уже выиграл с ним интеллектуальную битву, и хотя в той битве присутствовали мечи, в дело, благодаря ему, они не пошли. И он собой гордился. Гордился он и тем, что отыскал-таки среди своих ящиков с книгами пару брошюр правильного содержания. Такие брошюры в университетской библиотеке не найдешь, такое можно купить только там, куда не заглядывают гвардейцы правопорядка.
Одна из таких — свеженькая, со слипшимися листами и еще не выветрившимся запахом типографской краски предназначалась Эмилю Травинскому, была практической инструкцией для организаторов организаций и так и называлась. Ее Дрош изучил первой и законспектировал себе почти целиком.
А вторая… вторая предназначалась брату Эмиля и состояла из сплошных намеков, связанных с различными случаями встреч с инфернальными явлениями, в числе которых как раз были упомянуты внезапные массовые галлюцинации, вселение духов, а также оборотничество, не оправданное природой, а навязанное извне. Кем и зачем — на то ответов в брошюре не было, однако принцип прецедентности облегчал дело Эрика и весьма облегчал.
И если бы кто-то еще год назад сказал Дрошу, что он будет радоваться подобной ереси, тот бы презрительно фыркнул этому человеку в лицо. Однако, по всему выходило, что чем дольше живешь, тем больше находишь полезного даже в самых сомнительных информационных источниках…
Дрош посматривал на Тигиля, от скуки листающего историю рыцарей докатаклизменной эпохи, на его небольшие, но хваткие, жилистые руки, на одной из которых с недавних пор не хватало мизинца, и теперь на его месте розовел неприятный рубец… и думал, что сын кузнеца тоже нуждается в паре правильных книг. И что он, Дрош, даже знает, где их добыть.
Прежде незнакомая потребность делиться знаниями охватила его, ранее не имевшего друзей, а теперь не желающего терять приобретенную драгоценность.
Остаться один на один с новым опытом, когда прежняя картина мира трещала по швам — что могло бы быть неприятнее? Разве что наблюдать, как трещит по швам их благородное дело по защите родины, их темный круг… скрепленный неумело, на скорую, опасливую руку Эмиля Травинского. Швы следовало укрепить. И Дрош был почти уверен, что знает, как это сделать…
Тигилю Талески было удобно, что Дрош занят, и не нужно вести никаких пустых разговоров. Говорить ему не хотелось.
Он исследовал мир на свой оригинальный манер, но в отличае от Дроша, не находил в этом радости.
В удушливом запахе библиотечной пыли, свинца вперемежку с одеколоном и табаком стояли приятные ароматы кожи юной женщины, цветочные, пряные, интимные…
Вне всякого сомнения это были запахи той, ничем не примечательной толстушки, с которой этот увалень имел уже длительный и полноценный роман. Детский сад этот раздражал и манил. Хотелось на свежий воздух, к привычному — мокрой мостовой, лошадям, ветру, прелой листве. Хотелось понять, что ему делать дальше.
Его прекраснейшество Мошер исчез, так ничего и не сказав, не оставив никаких распоряжений. Ориентиры сдвинулись, сломались. Надежды растаяли. Уздокское дело оказалось совершенно не таким, каким Тигиль представлял себе работу дорожной охраны. Итог его не принес удовлетворения. Более того, оно принесло липкое, опустошающее разочарование. Великолепный образ Мошера хоть и не развалился, но треснул, и эта трещина раздражала, как раздражает трещина на идеальном мече аракской стали. Можно перековать, но будет уже не то…
Тигиль чувствовал, что потерялся. Глупо и бессмысленно запутался во всей этой истории. И хотя кое-что полезное он все-таки сделал, удовлетворения не было.
После взрыва уздокского амбара Тигиль видел Мошера дважды. Когда снимал с дерева, уже одного. Все свиньи-кошечки исчезли под утро, как и прочие следы ночной ведьмовщины, а то и чертовщины — кто там разберет.
Тигиль сдал младшего Марцуни Мошеру, сдал не без гордости — с деланным равнодушием конечно, спокойно, с достоинством.
Однако Мошер успех юного практиканта должным образом не оценил. Подустал бравый тайный агент от скачек по пересеченной местности и висения ночь напролет в обнимку с неприятным существом. А потому сурово принял арестанта и так же сурово кивнул Тигилю, после чего исчез вместе с арестантом в направлении, не дающим Тигилю никаких намеков — ни за, ни против.
Во второй раз Тигиль имел радость лицезреть своего начальника, умело, а потому лениво врущего с алтаря солнечного храма.
Мошер выглядел преображенным, по-прежнему неотразимым, хотя и в меру озабоченным. Но после собрания исчез, и по всей видимости насовсем.
А Тигиль разозлился.
Ох уж этот юношеский максимализм. Неужели и он, воспитанник потустороннего исчадия, попался на его крючок, как глупый карась. Ах, как недальновидно. Бушкен посмеялся бы над ним, если уже не посмеялся. Наверняка присутствовал на празднике в виде какой-нибудь одноглазой шлюхи.
А теперь, когда разумнее всего было бы отойти в сторону от всех этих малолетних игрищ в героев, не подставляться… как раз теперь отойти было нельзя. Потому что этот придурок второй Травинский притащил в Туон боевую дигиру.
Не было никаких причин бросить Эмиля разбираться с этими недоумками.
Эмиля, который, будучи умнее всех этих дураков вместе взятых, раз за разом упрямо вписывался в эти детские игры, в наивном и, черт побери, благородном порыве спасти их всех.
— Может, тебе чаю заварить? — выдернув Тигиля из кислых размышлений, спросил Дрош.
Тигиль поднял от книги взгляд, осмотрел Левича, держащего в руках изящное перо, инкрустированное фамильным гербом.
Аристократ, богатей, чей папаша, о котором этот неблагодарный умник отзывался пренебрежительно, оплатил сыночку комнату целиком. Лишь бы тот учился как следует, лишь бы оправдал.
Дрош не оправдывал. Встречался с простолюдинкой и ввязывался в скандальные истории.
Тигиль поймал себя на мысли, что раньше не задумывался о таких вещах, не брался судить кого-либо столь категорично. Проклятый Бушкен!
Тигиль с большим удовольствием выпил бы сейчас чего покрепче, не чай.
— Не надо чай. Все нормально, ждем… — сурово проговорил он, помолчал и добавил: — Ну, а твои аргументы?.. Почему заступился за Травинского?…. Вон, у тебя девушка есть. А если бы он с ней так. что тогда?
Не выпуская пера, Дрош откинулся на спинку стула, криво улыбнулся, как бы говоря:
«Да полно тебе! Уж не собираешься ли ты задеть интеллектуала столь примитивными манипуляциями?!»
И уже открыл рот, чтобы изящно объяснить мнительному Талески, что в уздокской истории Эрик скорее жертва, чем преступник, что не в его правилах бросаться на девушек без их на то дозволения, что это все чертовщина и дурь древней магии, и он даже может это доказать.
Дрош был так в этом убежден, что совсем позабыл летнюю пьянку в столичных апартаментах, и то, как Эрик сватался к темнокожей вдове, и как пел оду сиськам стоя абсолютно голым в реке Ааге… А когда вспомнил, то сам себе улыбнулся, осознавая, что, если Эрик кого и обидел, так только бедную Ричку, готовую проверять свои женские чары на каждых вторых штанах…
От воспоминаний его отвлекли шаги в коридоре и стук в двери. Условный. Два подряд, пауза, один, пауза, два.
— Ну наконец-то, — Дрош поднялся, чуть не уронив стул, щелкнул замком и впустил в комнату Эмиля. Эмиль запер за собой дверь, чуть пригнувшись и чуть склонив голову набок, так же, как вчера закрывал эту дверь Эрик. Один в один…
— Зачем вы здесь курите? — оценив табачный аромат и лежащую на столе прогоревшую трубку, произнес он. — Пал Павлов унюхает, будете неделю полы мыть, а у нас дел полно.
— Он уже спит. У него режим спортсмена, — поспешил уверить Эмиля Дрош. — Хочешь, и тебе набью? — Дрош с готовностью взялся за трубку. — Или чай? Я собирался поставить чайник…
— Лучше трубку… — сдался Эмиль, опустился на стул Дроша, впился взглядом в раскрытые книги и с надеждой спросил: — А может у тебя кофе есть?
— Был бы кофе, пили бы уже… — кисло вздохнул Дрош. — Надо в Каркасу ехать.
— Боюсь, в ближайшее время никто в Каркасу не поедет… — рассеянно проговорил Эмиль, уже листая «Портреты древнемирских тиранов».
— Ты чего так долго? — недовольно спросил Тигиль. — Два часа тут киснем!
— Заседание было… — водя пальцем по строчке, ответил Эмиль. — Только разошлись…
— Убери книгу, — возмутился Тигиль. — Рассказывай, что там было…
— А, да, извини. Интересное попалось просто. Дрош, дашь потом почитать?
— Дам. И не только эту. Вот тут вот… — Дрош с готовностью бросился копаться в стопке книг, лежащих на кровати…, но Тигиль повысил голос:
— Вы, книголюбы. Потом будете слюни на буквы пускать. Говори, Эм, что там было, зачем меня позвал. Я уже всей этой историей с Гильдией сыт по горло, и ты это знаешь.
— Знаю. Поэтому и позвал. Давайте по порядку. Сначала про заседание совета. Все скучно, все ожидаемо. Дружину решили увеличить втрое. Дежурствами теперь будет заниматься Комарович. Спасибо Антонию, он луки новые обещал добыть. Вооружить дружину… Брешер ругался, мол нельзя детям оружие, мол сбрендили совсем. Два часа на это убили. Пока уломали Брешера. Фельц, кстати, был «за». Дальше так. Брешер вернул комендантский час. Ходить только по двое после заката. Больше ничего интересного. Завтра в полдень общее собрание университета. Там все внятно объяснят, правила повесят и прочее.
— Как при Чанове, в общем… — ухмыльнулся Тигиль.
— Ну, пока без телесных… Только все это малые меры. И вопрос с тренировками не решает. — Эмиль взял из рук Дроша трубку, потянулся за кресалом… по нему было видно, что он мысленно спорит с Брешером, что недоволен.
— Про наше общество кто-то что-то знает? — спросил Дрош.
— Разумеется знают. — уверенно произнес Эмиль. — Уши у них везде. Но пока молчат. Ни полслова.
— Видишь в этом негласное одобрение нашей деятельности? — Дрош забрал у Эмиля кресало, поджег и поднес к трубке. Табак выстрелил искрами, занялся, от трубки потянулся тонкий дымок. Эмиль затянулся, выпустил дым, кашлянул в кулак:
— Ничего я в этом не вижу. Не до нас им. Все напуганы. Ректор тоже. У него охраны осталось шесть человек гвардейцев.
— Подумаешь, — пожал плечами Тигиль. — Сделает запрос в столицу, на нового Чанова, и делов…
— Не думал, что я это скажу, но… Было бы разумно, — Эмиль откинулся на спинку стула. — А пока мы располагаем только тем, чем располагаем. То есть двадцать девять мечей, шесть арбалетов…
— Откуда двадцать девять? — удивился Дрош.
— У старшаков свои.
— Надо же! И ты все посчитал?
— А что там считать? Но да, посчитал. И еще луки, их восемнадцать. Вполне неплохо, если всем этим владеть умело…
— Вот именно! — саркастично поддакнул Тигиль.
— Оружее — первая проблема, — не обращая внимания на сарказм Тигиля продолжал Эмиль. — Вторая — люди. Гильдия очень разрослась. Это и хорошо и плохо. Я наблюдал вчера. Толпа детей, никаких общих целей, сплошные эмоции и вопросы… — тут Эмиль с надеждой посмотрел на Тигиля. — Ну что ты удивляешься? Ты же их видел! Они пришли в Зуб, потому что им страшно. А после того, как увидели мертвую боевую дигиру — им страшно вдвойне. Ты нужен им не только в качестве учителя фехтования, им нужен лидер с характером.
— А ты на что?
— У меня другие задачи. И потом, какой я лидер? А такого мастера, как ты будут уважать сразу. А уж когда ты покажешь новичкам на что способен…
— Ха! — рассмеялся Тигиль. — Давишь на гордыню?
— Давлю. Потому что убежден, что каждый человек должен делать то, что у него получается…
— Кому должен?
— Как кому? — Эмиль непонимающе развел руками. — Обществу. Близким людям. Да и себе тоже… чтобы себя уважать.
— Я буду себя уважать, если не полезу в эту аферу, Эм. Это глупо. Их уже человек пятьдесят набежало. И не для того, чтобы потеть, а за сплетнями и от страха. Хочешь, чтобы я всех их учил тому, чему они заведомо не научатся?
— Не только ты. Ты получишь в помощь Антония, Битого Мая и Карен.
— Ничего себе! Ты что, и им лапшу на уши навешал?
— Нет еще. Но навешаю. Тьфу, Тиг. Они согласятся, я уверен. И ты будешь ими руководить. Идет? Сделай из студентов тех, кто сможет постоять за себя. Иначе когда сюда явятся ведьмы, тут будет кровавое месиво из детских кишок.
— Оно и так будет… потому что научить драться за пару-тройку недель невозможно. Мы оба это знаем, Эм… — Тигиль сел прямо, тон его голоса изменился, он в просящем жесте протянул руку, чтобы Эмиль передал ему трубку.
— Ты максималист, мой друг. Я тебя за это уважаю, но… ничего не выйдет. Это сброд маменькиных сынков… У половины из них еще молоко на губах не обсохло. Они ленивые, жирные, вялые, многие вообще мечи только на уроках физподготовки держали. С чего ты взял, что они поднимут зады и побегут тренироваться? Что осознают проблему?
— Позвольте я поделюсь своими соображениями, друзья. — Дрош так и стоял посередине комнаты, возбужденный спором своих друзей. — Вы оба правы. И ты, Тигиль, только что описал любое произвольное собрание людей. Вне зависимости от возраста, пола и образования каждого из толпы, толпа в совокупности всегда выглядит как сброд. Ее надо приручить! — Дрош поднял руку вверх. — История… улыбается, слушая ваши речи. Друзья мои, нам нужна идеология, которая обеспечит мотивацию и дисциплину. И сделает из произвольного сброда единый механизм, который при правильном подходе будет отлично работать.
— Что ты знаешь о Дисциплине? — фыркнул Тигиль.
— Все, что прочитал, вот здесь, вот здесь и вот здесь — Дрош весьма театрально обвел рукой стол, стул и кровать. — Книги, мой друг, они делятся опытом поколений. И если мы сделаем все по принципу студенческих гильдий прошлого века. Устав, клятвы, атрибутика. А главное — высшая идея… то, получим все, что делает из толпы — структуру. Это очень облегчит нам задачу. Дай им идею, дай чувство причастности к чему-то важному и они будут тренироваться с утра до вечера. Ручаюсь!
— И ты? — недоверчиво разулыбался Тигиль. — Ты тоже будешь тренироваться?
— У меня есть более полезное предназначение, Тиг. Нечего скалиться. Разделение труда никто не отменял.
— Я так и думал, — Тигиль все еще ухмылялся, однако глаза-иголочки совсем чуточку, но все же ожили, загорелись. Он вспомнил, как Дрош рассказывал про пиратов и гильдии прошлых веков, и снова ощутил необъяснимую жажду быть причастным к чему-то подобному. — Допустим. И как ты собираешься это сделать?
— Поверь, я знаю как. А для вас я нашел книжечку, в которой кратко и внятно освещаются, так сказать… эти вопросы. В общем, если хотите, посмотрите напару.
— Нет времени изучать брошюры… — начал Тигиль, но Эмиль перебил:
— Давай сюда. Я прочту. Мне нравится твое предложение, Дрош. Бери это на себя. Но времени мало. Завтра общий сбор гильдии в пять… Да, в пять уже темно. Но срывать полсотни человек с уроков — не вариант. Успеешь к пяти?
— Без проблем, — Дрош воодушевленно хлопнул ладонями по лежащей на столе тетради. — У меня вся ночь впереди… Но если делать все правильно, нам понадобятся факелы. Много. И костры… И полная явка… подключим девочек… все четко — кто не явился — тому вход в Зуб впредь заказан.
— Веет очередной бравадой… — Тигиль вернул Эмилю потухшую трубку. — И потом, парни. Напомню. Мы еще с Эриком не разобрались. Народ не успокоился. Левон по потолку бегает и я его понимаю. Найди брату какое-нибудь дело, Эм. А лучше спрячь его под замок от греха подальше. Пока он не перетрахал всех девиц в университете.
— Вообще-то, — Эмиль неловко потер переносицу, — ему брат, а не отец…
— Спокойно, парни! — воскликнул Дрош. — У меня есть кое-какие мысли на счет Эрика.
— Это какие же? — Эмиль, который от упоминания Эрика поник, как осенний лист, поднял брови.
— Он возьмет на себя литературную часть процесса. Станет нашим поэтом. Клятва Гильдии должна звучать красиво. Он это умеет, чтобы в стихах и с пафосом…
— Клятва? Да бросьте… — Тигиль состроил такую гримасу, будто проглотил муху. — Вы что, в игрушки играете?
— Ни в коем случае! — воодушевленно заверил Дрош. — Все сильные империи строятся на четкой идеологии. У стран есть гимны, гербы, у религии — постулаты, молитвы, традиции. Клятвы, форма, присяга… Все это, друзья мои — инструменты управления массами. И студенты не исключение. Нам нужно все, что написано там… — Дрош ткнул пальцем в брошюру в руках Эмиля. — И для этого мне нужен Эрик… мы все сделаем в лучшем виде… Все сделаем… Завтра к пяти…
— Отлично… — Эмиль сгреб брошюру и сунул ее за пазуху. — Встретимся после университетского собрания, расскажешь, как Эрик послал тебя куда подальше. Он не очень-то любит воплощать чужие идеи. Только свои.
— Спорим, что я его завербую?
— Спорим, что нет…
— На что?
— На правило ольхового листа.
— Любое желание? Ладно. Разбей, Тиг.
Парни обменялись рукопожатием, Тигиль разбил и Эмиль продолжил:
— Факелы поручи роанцам. И пусть девочки обеспечат явку. Это через Ванду. Так как, Тигиль, ты с нами?
— В детские игры с клятвами?
— Да. Но основная твоя задача — обеспечить тренировки для новеньких. И стареньких не забыть. Мы вроде бы с этого начали.
— Ладно, я подумаю. Дай мне время до завтра, Эм. Слишком много суеты. Одна дохлая дигира и все уже забегали, как полоумные…
— Даже если дигира, которую убил Эрик, одна на всю Деванию, война все равно еще не кончилась. И студенты торчат в Зубе, не зная, куда пристроить свой страх.
— Юная кровь взывает… — с придыханием продекламировал Дрош.
— Юная кровь взывает поспать… — Тигиль поднялся. — До завтра, парни. Увидимся на собрании университета…
— Он согласится… — уверенно сказал Дрош, когда Тигиль вышел. — Игры любят все. И взрослые, и дети…
— Тигиль изменился… — неуверенно произнес Эмиль.
— Не настолько, чтобы отказаться от шанса показать себя… и Эрика мы возьмем тем же. Так что, Эм, — Дрош со светящейся улыбкой хлопнул Эмиля по плечу, — готовь ольховый лист!
Тигиль пришел в свою комнату злой на друзей, придумавших очередную глупую игру, и ещё более злой на себя, неспособного принимать жизненные уроки.
«Нет, ну а что? — предательски шептало ему самолюбие. — Что-то же надо делать… К чему-то надо идти. И раз уж не вышло залететь в Дорожную охрану, на удачу, с наскоку, можно хотя бы попробовать тренировать сопляков… Чтобы не потерять друга, влезть в авантюру, опаснее чертовых татуировок? Подумаешь! Что, черт побери, может быть опаснее, чем Бушкен и его острый меч… Да ничего! Ничего абсолютно!»
В комнате было темно, только уличный фонарь бросал желтый квадрат на стену. Фонарь мотало на ветру и квадрат качался из стороны в сторону. Сосед Фомий Винчер давно спал. Его трость стояла в углу рядом с бастардом Тигиля. Трость ярко белела, а бастард в ножнах даже не поблескивал, просто замер угрюмой тенью.
Тигиль разделся догола, лег в холодную постель. Он был более чем закален от всяких жизненных неудобств, холод его не беспокоил, он смотрел на трость Винчера и думал.
Возможно, Винчер станет хорошим бухгалтером, он учится на коммерческом и учится неплохо. Однако меча Винчеру не удержать. И случись что, постоять за себя Винчер не сможет.
А ему, Тигилю, даже с его четырехпалой рукой по силам справиться с десятком ведьм…
Возможно Эмиль прав, каждый должен делать то, что у него получается… и получается хорошо.
Нет, он не станет церемониться с вялыми, жирными, нервными детишками, у которых руки и ноги на месте… не станет. Он покажет им Бушкена. Во всей своей чудовищной красе…
К черту гимны, клятвы и прочую театральщину. К черту Мошера с его неоднозначными намеками и плохо продуманными облавами…
Трость Винчера все белела в глубине темной комнаты, а потом растаяла… Тигиль уснул.
У Эмиля Травинского было еще одно дело, которое совесть не позволяла больше откладывать. Глубокой ночью Эмиль нагрел на кухонной печи утюг, подложил под древнее священное писание полотенце, раскрыл книгу, осторожно отделил первую страницу, положил под нее один чистый лист тонкой бумаги для защиты, а вторым накрыл сверху и начал очень осторожно сушить страницу утюгом.
Страниц было много. Эмиль упрямо повторял процедуру просушивания, двадцать, пятьдесят, сто раз… Похожие на ноты буквы рябили перед глазами. В памяти всплыло все то, что ему открылось тогда, когда его дух парил над праздничным Уздоком и мог понимать написанное в этой старинной, полной магии, книге. Эмиль подумал, что наставляя Тигиля, сам занимается совсем не тем, чем ему положено. Что с большей пользой было бы выучить этот странный язык и другие языки, которые открыли бы ему знания прошлых поколений… Что он мог бы анализировать и синтезировать их, и что тогда истина мирового порядка приблизилась бы к его пониманию…
Запах жженой бумаги выдернул его из сонных размышлений. Ведьма! Вот же ведьма! Эмиль стащил с книги утюг. Защитная бумага тлела по краям. Сдернув ее на пол и затушив ботинком, Эмиль увидел на только просушенной книжной странице между строчек тех самых неизвестных иероглифов от руки написанные пометки.
Пометки были светло-коричневые, бледные, но все же вполне различимые. И написаны они были на светише:
«Неправильный перевод номер 18. Проверить…» И изгибающаяся стрелочка на слово…
Молоко… — понял Эмиль.
Этот способ шифровать послания ему показывал отец. Эмиль перегрел страницу, молоко, которым до этого были сделаны невидимые пометки, подгорело, потемнело… и буквы стали заметны. А если есть пометка номер 18, то есть и другие семнадцать…
— Привет!
Эмиль вздрогнул, оглянулся и чуть не уронил утюг на ногу.
На пороге стоял Колич Кобзарь. Не в простыне, а в штанах и рубахе, босой и лохматый.
— Слушай, а это у тебя откуда? Я ее ищу… — Колич подошел к столу и бережно, двумя ладонями погладил древнее священное писание.
— Колич… — Эмиля осенило. — Это что, твоя книга? Свиф тебе ее нес? Он сказал — другу.
— Ну да. Моя. Я Друг. Как она… у тебя?
— Случайно вышло… — начал Эмиль, соображая, как объясняться…- В общем, она у Свифа была. Бандиты ее отобрать хотели, а тут мы. А потом началось странное… Прости, она намокла в запруде. Вот сушу…
— Это ничего. Высохнет. Спасибо, Эрик. Я рад, что книга у тебя.
— Я Эмиль.
— А, ну… — Колич растерянно почесал загривок, — тогда тем более рад! Извини, все время вас путаю… Я ее возьму? Или ты читаешь еще?
— Нет, не читаю… — растерялся Эмиль. — Забирай, конечно. Но… может я… досушу ее сначала…
— Не надо. Все хорошо. Ложись, поспи. Утро вечера мудренее… — Колич дружески задел Эмиля по плечу, бережно взял со стола книгу. — Нифига себе! Переводчик делал пометки молоком! Вдумайся только, друг, сколько неожиданных слоев можно найти внутри любой вещи…
Колич прижал к груди древнее священное писание и вышел из кухни.
Растерянный, озадаченный и совершенно вымотанный Эмиль снова остался один.
«Молоко… молоко! Ох да! Вот я осел! Ну конечно!» — Эмиль с досадой хлопнул себя по лбу и бросился в комнату за дедушкиным письмом.
«Милый внук, — писал дедушка, — как твои успехи в науке и искусстве? Добрался ли ты до своей девушки и догадался ли признаться ей в своих чувствах? Не тяни с этим. Жизнь коротка.
Я в добром здравии, если не считать двух царапин на лодыжке от карнаонских ножей…
Мы славно бьем дамочек, уж поверь! И признаться, некоторые из них так хороши, что убивать их кажется грешно. Однако, многие так уродливы, что убивать их кажется правильным. Не уверен, что мои рассуждения звучат, как благородные наставления юноше. Но по крайней мере я старался всегда быть честным с тобой.
Радостно, что мы выдавили врага из Допля… и теперь направляемся к дому, защищать Фьюн.
Будь, здоров, дорогой внук! Играй гаммы, ешь рыбу и пей молоко.
Твой дед Феодор, отец твоего отца
27 августа 221 год. О. В.»
Ну вот же, вот!
Молоко! Как можно было не понять подсказку…
Вот что с самого начала было неправильным, подозрительным, нелогичным.
Дед отлично знал, что Эмиль не пил молоко даже в детстве… терпеть не мог. От молока у него болел живот и тошнило. Хуже молока была только лакрица…
Ты пропускаешь… — сказал он себе. — Пропускаешь важное… Надо больше спать…
Торопливо, дрожащими пальцами он разложил письмо на кухонном столе, закрыл защитной бумагой, снял с плиты утюг…
Только бы не сжечь… только бы…
Медленно провел справа налево и слева направо. Ещё и ещё. Убрал утюг и убрал горячую защитную бумагу.
На письме между написанных жирным пером ярких строчек проступили тусклые карамельные буквы. Многие буквы проявились только наполовину, но Эмиль прекрасно сложил этот ребус. Он знал деда и знал его способ формулировок.
«Малые отряды ведьминских войск разбежались по всему королевству. Роанцы не спешат на помощь, народная армия не справляется. Будь осторожен повсюду. Береги себя и брата. Не афишируйте нашу фамилию. Она не в почете у Южного. Попадешь домой — разбери дымоход. Он забился бумагой…»
«Значит, дымоход…»
В горле у него пересохло.
Небо над мужским корпусом, да и над всем Туоном чуть прояснилось, в рваных, быстро бегущих облаках появились просветы, и в них полетели холодные звёзды, и лик полулуны тоже явился. Ненадолго.
А потом все снова заволокло тучами. Ночь перевалила за половину.
Продолжение следует...
- Часть 79
Автор: Итта Элиман
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71635-belaja-gildija-2-glava-78.html
Содержание:
- Часть 27
Книга 2. Новый порядок капитана Чанова
- Часть 17
- Часть 25
- Часть 48
- Часть 72
- Часть 78
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
