Мгалобишская мыза
Тигиль, пятница
Тигиль провел этот пятничный день в точности так, как его проинструктировал Мошэр.
Поспал несколько часов прозапас, встал в девять, и уже натягивая первый сапог, ощутил непривычное чувство осмысленности и неизбежности происходящего.
Он замер, оглядел комнату. Застеленная койка Винчера, привалившийся к ней бастард в ножнах, почти пустой стакан воды и журнал на тумбочке, брошенная на пол кожаная куртка, широкая змея ремня, сумка с учебниками, грязные сапоги, оставившие повсюду куски подсохшей земли и навоза, и даже запахи Травинских и Погосяна — все находилось в нужном месте на карте ожидавшего его дня.
Призрак бушкенского меча в спине и рана на месте отрубленного пальца будто и вовсе не беспокоили, пульс был в норме, сердце стучало ровно, даже призывно.
Тигиль допил из стакана воду, вернул стакан на место и представил себя со стороны — чернявого паренька со спутанными волосами до плеч, сидящего на краю смятой постели. Этот жилистый, чернявый паренек тоже был в нужном месте в нужное время.
Он перевязал волосы кожаной веревочкой, отжался сначала семь раз на здоровой руке, потом столько же на четырехпалой, потом тридцать на кулаках и с чувством мирного довольства собой надел второй сапог.
По дороге в столовую Тигиль постарался ни с кем не пересекаться, позавтракал в уголке у окна, размышляя над историей с ночным визитером. Получалось странное. Точно бы он выпросил у судьбы этот шанс, заплатив за него мизинцем. Впрочем, если так, то не жалко.
На тренировку из дружины явился только Борей, а все остальные загуляли в полном составе. Но задаваться вопросом, куда все подевались, Тигилю было совсем неинтересно. Даже знай он о пропаже Дамины и глупых подозрениях близких друзей, и то, скорее всего, просто бы ухмыльнулся. Причастность к событиям более взрослым и серьезным устремила юного «мастера мечей» к будущему подобно стреле, выпущенной по еще далекой, но уже вполне видимой и страстно желанной мишени.
Он отсидел две пары: экономическая география — по новым задачам весьма полезно, и ветеринарная теория — дикая скучища. Из членов их тайного общества на втором курсе сельскохозяйственного учились Герт Тужик, Ванда Левандовская и Лора Шафран. Тигиль отметил, что Герт клюет носом, а девочки как всегда отчаянно прилежны. Но если прежде девичье упорство в учебе казалось ему бессмысленным, то сейчас он равнодушно подумал — в этом что-то есть. Каждый занят своим делом. Это ли не смысл жизни как таковой? Быть занятым чем-то по-настоящему важным, годным, тем, что больше всего подходит именно тебе.
И именно ему больше всего подходило в тот день отгородиться от друзей до полной незаметности — соседями, вещами, позой, поворотом головы. Знакомые должны были потерять его из виду, забыть о его существовании, поставить прочерк напротив него во внутренней своей таблице случаев и закономерностей. Так объяснял Мошэр, объяснял наскоро, не без расчета узнать, сколько юный помощник Талески поймет и запомнит. Юный помощник понял все прекрасно и запомнил до последней буквы. Тем более быть незаметным одиночкой Тигилю с детства было не привыкать. Школа проклятого Бушкена! Которую Тигиль не просил... Но вот, поди ж ты, пригодилась.
Отсидевшись в библиотеке до вечера, но не над учебниками по содержанию парнокопытных, а над старой, еще дореформенным алфавитом написанной брошюрой «Органы государственной безопасности в истории древнего мира, обобщение и предположения», Тигиль пошел ужинать. В том же углу у окна, ни с кем не общаясь и никому не попадаясь на глаза, подкрепился свининой и гурской кашей и отправился в общежитие.
Винчер вернулся не вовремя — в комнате стоял его запах, а на постели лежали пыльные котомки и трость. Если трость здесь, значит сосед где-то неподалеку, дальше кухни без третьей ноги он вряд ли доковыляет. Тигиль посмотрел на часы на стене — семь, потом поздоровается, сейчас некогда.
Он поменял учебники на меч, прихватил плащ против ночного холода, затем ловко проскользнул мимо открытой кухонной двери — наружу, где сразу юркнул в парк, прокрался по берегу Черного озера к пролому возле северных ворот и вступил в начисто скошенное конопляное поле...
Мошэр ждал его неподалеку от развалин бастиона, чуть в тени, чтобы не было видно с тропы, по которой шел Тигиль, и чтобы из города тоже никто не увидел. Он стоял там со своими двумя лошадьми. Как в позапрошлом году при ручье, уж не та ли самая пегая была у него тогда, сейчас и не вспомнить. В памяти Тигиля отпечатался только великолепный эдурский мустанг, на котором уже восседал Мошер в дорогом своем, с меховым подбоем плаще, с арбалетом за спиной и мечом на поясе, строгий и немногословный.
Тигиль молча оседлал пегую, Мошэр щелкнул языком, стронул коня. Они поехали на север, слегка удаляясь от берега Черного озера. Закат медленно полз меж деревьями, холодало.
— Так что там про Бушкена? — собравшись с духом, нарушил молчание Тигиль. — Вы обещали рассказать.
Мошэр какое-то время не отвечал, напряженно всматриваясь в сумеречный тоннель дороги, давая понять, что разговор непростой, и вести его у него охоты нет никакой.
— Ладно... — произнес он негромко. — Раз обещал... Человек этот... Или уже не человек... был.... одним из нас... В нашей службе. Вникаешь?
Тигиль сдержанно кивнул, а его четырехпалая рука непроизвольно прошлась по волосам ото лба до затылка. Мошэр отметил этот непрофессиональный, выдающий волнение жест и слегка ухмыльнулся.
— Так вот, мой юный друг! Он был очень хорошим работником. Возможно... одним из лучших. Выдающийся кадр. А потом что-то с ним случилось. Бывает, люди горят на работе, мозги съезжают. Понимаешь?
Тигиль снова кивнул, покрепче вцепившись в уздечку. Мошэр отметил и это.
— Все может быть в таком деле как наше. — объяснил он. — Например, начитался запрещенных книг, наелся неправильных грибов. Или с нечистью спутался неудачно, или еще в какое мутное болото вступил. Но... Изменился. Стал... невыносим. Методы стал применять... неправильные. Нездоровые. Позволял себе чересчур много. Не по уставу. Ну и служба наша решила его... нейтрализовать.
Повисла гнетущая тишина. Тигиль еще крепче вцепился в уздечку. То, что он знал о Бушкене, не сходилось ни с чем из услышанного. Вообще ничего общего у этой истории с тем Бушкеном, который преследовал его с детства.
— Ну а он, — продолжил Мошэр после минуты раздумья, — не согласился с такой... постановкой вопроса. И нейтрализовал тех, кто пришел его нейтрализовывать. Тоже очень опытных агентов, отличных фехтовальщиков. Порезал их, зверски порезал и ушел...
Вот это уже было ближе, много ближе к делу. Однако Тигиль почувствовал подвох. То, что ему сообщал Мошэр, было как-то многовато к сведению простого общажного информатора. Избыточно много. Похоже, работник тайной службы проанализировал версию Тигиля про ограбленного отца и пришел к выводу что эта версия — фуфло. И теперь плетет. Правду ли, нет... Но впредь нужно быть поосторожнее.
— Мы слышали о нем, мы выходили на его след, — продолжал Мошэр после минуты раздумий. — Мы даже выходили с ним на контакт и пытались нейтрализовать его превосходящими силами. И у нас даже получалось. Но всякий раз он уходил, исчезал... воскресал. Всякий. Раз. Каждый. Раз... Талантливый, злой, бессмысленно жестокий человек. Убийца, лучший в своем роде... — голос Мошэра слегка усилился и загудел по темнеющему лесу. — Но знаешь ли, мой юный друг, когда все это было? В двести семьдесят третьем году от восстановления. Почти пятьдесят лет назад. Ужасно давно. Немыслимо давно. Легендарная фигура этот наш Бушкен, да. Но как же так сталось, что такой древний старик ограбил твоего отца два года назад? Что-то тут не так...
Тигиль густо покраснел. Его неуклюжее вранье явно было обнаружено. Надо было, наверное, что-то сказать, но... ком стоял в горле. Черт его дернул вообще завести разговор о Бушкене.
Юный помощник молчал, и Мошэр понимающе вздохнул.
— Отложим... пока... эту тему, — сказал он милосердно, явно выделив слово «пока».
Дальше ехали в полной тишине. Каркасса с ее одиноким черным шпилем водонапорной башни осталась по левую руку. На Северной дороге всадникам встретилось только несколько сельских телег, спешащих к родному крову до темноты.
За каменистым холмом Мошэр опять повернул в лес и, уже не придерживая коня, галопом помчался почти в непроглядной темноте по узкой дорожке, в опасном коридоре между древесных крон. Тигиль, почти обняв свою пегую, погонял ее ударами пяток без шпор, чтобы не остаться одному в этом совершенно незнакомом ему участке леса.
Несколько раз они свернули, уходя все глубже в лес и окончательно теряя приблизительную связь с Северной дорогой, на которую Тигиль уже не смог бы вернуться самостоятельно... Все ориентиры утрачены, конец личного похода. Теперь он как муха, спеленутая паучьей нитью.
И еще более обидная мыслишка пришла ему как будто слабое эхо с самых далеких вершин — Бушкен.
Именно из-за Бушкена с ним теперь будут иметь дело. Именно благодаря Бушкену, с которым у этой службы большие счеты. Он, Тигиль, станет для них как наживка на Бушкена, с расчетом до этого Бушкена все-таки добраться... пусть и пятьдесят лет спустя. Вот как оно, на самом-то деле, мой юный друг.
Тигиль сжал зубы. Проклятый Бушкен! Проклятый Бушкен! Неужели он предвидел и это?
— Не отставай, — будто бы услышав мысли Тигиля, оглянулся Мошэр. — Уже недалеко. Тут за пригорком мыза. Мы с тобой ее держим.
Держим? Это что значит вообще. Тигиль решил не спрашивать, а поторопить пегую.
Следующие три часа они провели лежа на земле в зарослях орешника. Тигиль немилосердно продрог под своим плащом, но не подавал виду. Не пытался начать разговор, не шмыгал носом, но сосредоточенно наблюдал.
Судя по всему, они сидели в засаде и ждали кого-то. Тигиль тщательно изучил локацию через миниатюрную подзорную трубку, предоставленную Мошэром. Пятна фонарей было видно сквозь лесную чащу, отделяющую их от Мгалобишской мызы. Большой дом северным крылом уходил прямо в чащу и смотрелся слепым пятном, но амбары и обширный огород просматривались в ночи через свет двух тусклых ламп на рыбьем жиру. Запах этого жира отгонял лесное зверье.
— Мы ведем нескольких интересных персон, — без какой-либо прелюдии нарушил молчание Мошэр. — Плотно ведем. Не знаем, кто из них в этой теме. Но каждому из них мы накануне скормили крупный куш. Дескать, такой-то груз пойдет туда-то. Купятся они на это или нет, мы не знаем. Но предполагаем, что купятся. Возможно что на этот. Но может быть, мы тут зря сидим и просидим всю ночь зря...
Вместо ответа Тигиль еще раз внимательно обсмотрел мызу в изящный мошэров монокуляр. Фонари прогорали, видно было все хуже. Очертания деревенского скарба еле-еле просматривались. Несколько телег стояли неразличимыми черными островками, но одна явно была полнее и больше соседних. Прикрыта чем-то, хорошо прикрыто.
— Это вот там наверное ваш куш, — прошептал Тигиль.
Мыза явно не была из самых богатых, но хозяйство устроено было с умом, амбары хороши и замки крепки, конюшня высока, а в доме очевидно жил не столичный дачник, а семейная артель.
— А что за человек, — спросил Тигиль, не особо рассчитывая на ответ. — Которому вы... скормили... этот куш...
— Да просто один... гм... молодой человек... правда уже не юный. Он нас огорчил. До печали. Его лучший друг, который делал за него всю умственную работу, погиб. И этот... молодец... не придумал ничего интереснее, чем разводить дураков... — Мошэр говорил тихо, точно бы себе в лоб, его было хорошо слышно лишь на полметра — но уже за соседним деревом никто бы ничего не разобрал, а еще чуть подальше — и вовсе бы не услышал. — Разводить — не в плане обманывать, а... как кроликов. Собирать в стаю всякую шваль. А в нашем королевстве дураков и так навалом. Так что, если его дураки клюнут на этот куш, то...
Он резко замолчал, прислушиваясь к чему-то.
Вроде бы крик какой-то птицы. Тигиль тоже услышал. Мошэр напряженно вслушивался, прижав палец к губам — для Тигиля. Но юный помощник и так молчал. Он уже сообразил, что его дело — наблюдать и слушать, а если и говорить, то взвешивая каждое слово. С этими господами из высшего мира только так.
Мошэр, очевидно, ждал повторения птичьего крика. Но крик не повторялся. Возможно, тревога оказалась ложной. Но нет... Тигиль почувствовал, что к аромату сгоревшего рыбьего жира присоединился новый запашок горящей смолы. Запашок принесло откуда-то... с нескольких сторон. Что горело? Где?
Возможно, соседнее какое-нибудь поселение, уж наверное они эти несколько кушей расставили недалеко друг от друга, в пределах версты или двух, чтобы сорваться и помочь тем своим товарищам, на чей куш клюнут налетчики. Это было бы разумно.
Но... где? Тигилев нос не знал здешних ветров и не сумел поймать точное направление.
И вдруг он понял... Факелы.... Факелы!
До него донесся треск горящего дерева и острый запах смолы. Через секунду три горящих факела в руках странных конных фигур пронеслись прямо по соседнему пригорку, чуть ли не над ним с Мошэром, полулежащих на древесных корнях.
Всадники неслись беззвучно, как призраки, и страшно были похожи на призраков... Белые конические головы и полная тишина, топот копыт приглушен... но как?! Нечистая сила... Мошэров эдурский мустанг тихонько даже взоржал от неожиданности. Не более трех метров отделяло сидящих в засаде от пролетевшей как неведомые порождения Подтемья опасности.
И сразу справа, чуть дальше, но все же вполне близко, вспыхнули еще два факела. Тигиль успел заметить и разглядеть еще две фигуры в белых колпаках. Эти показались юному следопыту уже не призраками, а привыкшими к ходьбе и утомленными верховой ездой, неуклюжими поселянами, в противовес первым троим прирожденным наездникам, которые буквально были одним целым с лошадьми, и которые не ехали — но летели, неслись, как стихия, как муссонный ветер...
Так-так, наша нечисть оказывается разнородна...
Мошэр, делая страшные гримасы, отмахивал юному помощнику плоской ладонью возле подбородка, что, очевидно, означало — не высовывайся.
В его руках уже были широкий арбалет и стрела.
Батюшки-солнышки... Вот так из тихой лесной засады в самый центр циклона. И ничего не сделать, и ошибаться нельзя...
Зарядив арбалет и положив его на седло, Мошэр сложил руки трубой и дважды, через небольшой интервал издал крик той самой птицы.
Фигуры в белых колпаках тем временем действовали по своему плану. Они забросили факелы на крытую соломой крышу конюшни и до времени скрылись между деревьями, ожидая когда разгорится и когда из жилого дома начнут выбегать люди.
Людей в эту ночь на мызе оказалось немного — вся округа готовилась ко дню урожая, и возможно большая часть живущих здесь уехали на осенние торговища. Но какие-то заспанные работяги, не то трое, не то четверо все-таки побежали спасать коней из горящей конюшни. Они широко распахнули ворота, кто-то из них бесстрашно полез внутрь открывать стойла и выпускать испуганно ржущих коней.
Пожар осветил весь двор пляшущими пятнами рыжего света. Конюшня полыхала, из нее выбегали люди и кони. Под треск рушащейся крыши один из белых колпаков засвистел призывающим свистом. Заслышав его, напуганные кони успокаивались и шли к нему как заколдованные.
Другие всадники в колпаках тем временем выскочили из-за деревьев и принялись охаживать бедных работяг дубинами, нависая над ними своими белыми конусами, жуткими даже издалека.
Тигиль от напряжения забыл глотать, и в горле так пересохло, точно бы он наелся песка.
— Да у нас тут самые заурядные конокрады, — прошипел Мошэр, прицеливаясь.
Стрела вошла свистуну в грудь, белое его одеяние мгновенно окрасилось алым. Свистеть он, понятное дело, перестал, и сдавленно закричал. Двое его компаньонов переполошились, не сразу поняв, что произошло. Спасенные из огня кони разбегались теперь во все стороны.
Те белые колпаки, что выглядели неуклюжими, случайно примерившими белые простыни поселянами, спешились возле телеги и начали разбрасывать толстое суконное покрывало, лежавшее на грузе. Черт знает что они там планировали найти. Тигиль, натурально вросший глазом в монокуляр, внимательно следил, что же там появится из-под покровов, какими такими сокровищами таинственную банду удалось сюда приманить...
А там ничего и не было. Какой-то хлам, тряпье, обрезки. Какие-то битые горшки. Мусор. Чушь свинячья. Великолепно!
— В седло! — коротко скомандовал Мошэр. Сам он уже сидел на своем мустанге и накладывал на арбалет следующую стрелу.
По крикам белых колпаков стало понятно, что до них дошло — они обмануты. Стрела в груди одного из них красноречивее некуда подытоживала дело.
Мошэр снова прокричал ночной птицей два раза и взялся за арбалет. Тигиль, обняв пегую ногами и снова приникнув к монокуляру, глядел, как серые силуэты коней мелькают среди черных силуэтов деревьев.
Слышались ругань и настойчивые крики, слышался стон раненого. Лошади под белыми колпаками кружились и вставали на дыбы, почуяв опасность. Двое спешившихся, обнаружив фуфло, наивно что-то пытались сказать тем, кто в седле.
Мошэр прицелился в одного из этих наивных искателей сокровищ, того что был ближе к нему. Время прятаться совершенно истекло, можно было бить прямой наводкой.
И в этот момент появился, возник, материализовался из леса шестой всадник. Он сидел на роскошнейшей серой в яблоках кобылке, серебристой в свете огня. Эта лошадь была настолько прекрасна, что мошэров мустанг громко заржал, не удержавшись, и переступил копытами. Выстрел Мошэра ушел чуть правее, стрела вместо того, чтобы гарантированно лишить парня возможности занести ногу в стремя, воткнулась в обод тележного колеса. Четко указав торцом направление, с которого прилетела.
— Черт бы тебя побрал, — прогудел Мошэр, запуская руку в суму за новой стрелой.
— Атас! Кто куда! — прокричал своим шестой всадник, направив коня точно к тому месту, где сидели в засаде Мошэр с Тигилем.
Видимо, опытный в таких делах человек. Схватив повод зубами, он в поднятой вперед руке держал хорошо уже разгоревшийся факел, а в другой — отведенный для броска толстый деревянный кол, подобранный им только что прямо на хозяйственном дворе.
Мошэр едва успел выругаться, как этот кол полетел острием прямо ему в горло. Неожиданно, нагло, просто-таки из ряда вон.
Мошэру удалось уклониться от опасности, но набежавший всадник тем временем ударил его конем в бок и выбил из седла.
Тигиль, не думая, выхватил свой бастард, через боль в мизинце, которого уже не было, но... не успел даже замахнуться...
Как горная ртуть, как Бушкен, но не так, как Бушкен, красивее, медленнее, плавнее, но все же непредставимо быстро всадник в повороте буквально выдернул из ножен свой длинный узкий клинок и тем же самым движением выбил оружие из руки Тигиля. Удар этот оказался так силен, что Тигиль соскользнул из седла и повис на одном стремени... Пегая кобыла ломанулась в кусты и там зарылась головой в листву, чтоб ничего этого не видеть и не знать. Тигиль смешным паяцем застыл между небом и землей, полу-утопая в орешнике, не в силах сесть ровно и не имея возможности выдернуть ногу из стремени и спешиться.
Когда он пришел в себя от замешательства, бесстрашного всадника в белом колпаке нигде не было видно. Он буквально как на цыпочках ушел с поля боя, совершенно незаметно. Какое же высокое искусство, черт побери. Как он это делает, уму непостижимо!
Мошэр, желчно ругаясь, помог Тигилю выбраться из кустов и сесть в седле нормально. Протянул юному помощнику поднятый с земли его бастард.
— Строго за мной, — скомандовал он сухо, не вдаваясь в подробности.
Сам он уже снова сидел в седле, держа арбалет одной рукой, а другой — поворачивая коня. Должно быть, он заметил, куда поскакали бандиты.
С двух сторон прозвучали двойные крики той же самой птицы. Крик справа был кажется громче, чем шедший слева, Мошэр выбрал это направление и дал туда резкий галоп.
Они понеслись в полной темноте, полагаясь только на чувства лошадей. Запахи леса смешались с запахом дыма и Тигиль лишь на мгновение подумал, что лето кончилось, что мир пахнет осенью, и осень эта совсем другая, непривычно другая, и запахи у нее другие, хотя это определенно осень — ее тление, ее промозглая земляная тоска.
Вскоре впереди показались пятна факелов, которые незадачливые грабители, кажется, тащили с собой, пытаясь рассмотреть куда скачут. Вот уж действительно дурачье. Вряд ли те трое допустят такую ошибку и позволят себя поймать, но с этими определенно будет полегче. Тем более, что неслись они явно наугад и совершенно не знали, куда их выведет эта ночная глушь.
Мошэр, вероятно рассудил, что пора заканчивать эту погоню, мало ли куда в итоге они прискачут, в соседний феод Мошэру заезжать не хотелось, там могут надерзить, а он этого очень не любил.
Сквозь лесную чащу уже мелькали участки поросшего отдельными кустами открытого пространства. Если этих двоих додиков выпустить в поля, они могут прибавить скорости и таки улизнуть.
Приблизившись на нужное расстояние, Мошэр не особенно прицельно выстрелил под правый факел. Оттуда донесся крик и звук падающего из седла тела.
Второй беглец наконец-то сообразил выбросить факел, и исчез между деревьев. Поймают ли его коллеги, Мошэра уже видимо мало волновало. Его добыча была здесь.
Он лениво подъехал, спешился, подошел к темной массе человеческого тела, странно подрагивающей. Тигиль остановил пегую чуть поодаль, спрыгнул на землю и тоже приблизился к дрожащему на земле человеку.
Мошер долго стоял над телом, не меняясь в лице. Наконец, вытащил из нагрудного кармана сальную свечу, поджег ее маленьким колесным кресалом и опустился возле тела на одно колено.
Тело уже перестало дрожать. Беглец умер. Это был крепкоголовый деревенский парень лет двадцати-двадцати трех с черной гематомой на переносице, мозолистыми руками и арбалетной стрелой, торчащей в боку. Он разбился при падении.
— Черт бы тебя побрал, — сказал Мошэр с точно такой же интонацией как там, в засаде, и будничным жестом поставил свечу в изголовье.
Темные волосы Мошэра, прикрывающие щеку со шрамом, слегка растрепались, но в общем и целом вид его по-прежнему оставался безупречным. Разве что к кожаному плащу прилипло немного травы и земли.
Тигиль сам отряхнулся, перевязал на волосах кожаную веревочку и, рассудив, что операция подошла к концу, без намеков со стороны начальства насобирал хворосту и разжег небольшой костер. А потом привязал к дереву белую кобылку умершего бандита, чтобы та не убежала ненароком в лес. Кобылка, будто бы узнав Тигиля, ткнулась ему нежными губами в ухо. Юный следопыт тоже ее узнал, сложно было забыть такую увлекательную историю.
К костру постепенно стянулись суровые, тихие люди в плащах. Одеты они были дорого, даже стильно, но лица их скрывали капюшоны.
Хвастаться им тоже было, похоже, нечем. Все бандиты кроме этого невезучего ушли от погони. Ушел и шестой, его никто даже толком не рассмотрел. Но его серебристая лошадка, по всей видимости, была умна как росомаха.
— Что скажешь, мой юный друг? — спросил Мошэр Тигиля. — Есть какие-то идеи? Видишь, как нам сегодня повезло... даже и поговорить не с кем...
Тигилю, безусловно, было что сказать. Прежде всего — что первые трое явно сидели в седле с самых юных лет, раньше чем научились говорить, то есть — уроженцы Айрегаса. Но до этого тайная служба короля наверняка додумается и сама. Тигиль хотел сказать, что тот бесстрашный и бесшабашный всадник, атаковавший их с Мошэром, наверняка не просто айрегасец, но и профессиональный военный. Не гвардеец, а скорее всего Железнолобый... но он не видел в деле Железнолобых, и не хотел трепать языком впустую. Может, вообще иноземец...
Сказал он только то, в чем был уверен на все сто:
— Я знаю, под кем раньше ходила эта лошадь.
И указал на привязанную к дереву белую кобылу с серыми пятнами на пузе и гвардейским клеймом.
Продолжение следует...
Автор: Итта Элиман
Источник: https://litclubbs.ru/articles/59559-belaja-gildija-2-chast-41.html
Содержание:
- Часть 27
Книга 2. Новый порядок капитана Чанова
- Часть 17
- Часть 25
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: