Рассказы

Нина снова за трактор села. Иван так и жил один. Попытки охомутать его были. Из соседней деревни Галя пришла. У неё, по слухам, большой опыт в парнях был. Иван был собою красив, высок, статен. Ну, подумала Галя, беру в оборот! А Иван после первого гуляния сказал: – Ты, Галина, не обижайся...

Норя проснулась от громкого звука, что-то тарахтело во дворе. Погладив спящего рядом кота, девочка вскочила и подбежала к окну. Увиденное взволновало её и сняв с вешалки пальтишко, вдев ноги в резиновые сапоги, она выбежала из дома. Мать уже уселась на мотоцикл, как всегда красивая, с распущенными волосами, она прижала к себе сумку и уткнулась лицом в спину сидящего за рулем грузного мужчины. — Мама, куда ты? — закричала Норя. Мать ничего не ответила ей, мотоцикл взвизгнул и уехал, а Норя еще долго бежала по проселочной дороге вслед за ним, пока не упала в лужу...

– Мам, я не буду туда ходить, – сказал Артем, не поднимая головы от стола. Перед ним лежала плата размером с ладонь, от нее тянулись тонкие проводки, а на краю стола стояла жестяная банка из-под печенья, набитая конденсаторами и резисторами. Пальцы у него были в мелких ожогах от припоя, он их уже будто и не чувствовал, привык. Света положила квитанцию об оплате прямо на плату. – Курсы по обществознанию. При юридическом факультете. Начало в субботу. Артем снял наушники, посмотрел на квитанцию, потом на мать...

Быстро летит жизненное время, данное человеку. Сашка! Сашка! Сашка! Сколько раз он хотел отцом дядю Ваню назвать, ну прямо порывался, да что-то останавливало. Вон, Славка, брат, не мучается этим вовсе, зовёт дядей Ваней, да и всё...

Я купил его случайно, на толкучке. Просто назрел ремонт. Так бывает: ты живешь, не замечая, что твоему жилищу необходимо обновление. Но однажды утром, едва отогнав сон, вдруг понимаешь: нужен ремонт. И вот, взяв отпуск, начинаешь метаться по магазинам и рынкам в поисках необходимых вещей, именуемых в рекламе отделочными материалами. Ты выискиваешь их, упорно пытаясь совместить качество с доступной ценой. И вдруг среди всего этого пестрящего изобилия и суеты твой взгляд падает на что-то, и ты понимаешь,...

Величава и просторна сибирская тайга. На многие тысячи километров раскинулись её бескрайние просторы — от седых уральских отрогов до студёных берегов Охотского моря. Но в любом, даже самом глухом и, казалось бы, безлюдном таёжном уголке можно наткнуться на приземистую, почерневшую от времени избушку. Это жилища охотников, рыбаков и прочего таёжного люда, для кого лес — и дом родной, и кормилец. В каждой такой избушке, устроенной на совесть, всегда оставляют про запас сухие дрова, коробок спичек для растопки да небольшой запас самых необходимых продуктов: соли, крупы, чая...

Когда я нашла дедов рубанок в крапиве у покосившегося крыльца, руки свело, будто схватилась за раскаленное. Не от тяжести, от злости застарелой, которую носила в себе столько, что уже забыла, когда она началась. Деревня Ольховка встретила тишиной. Дедов дом стоял крайним к речке, вернее, то, что от него осталось. Крыша просела, как спина у старой лошади, крыльцо провалилось, в сенях птицы свили гнездо. Крапива по пояс, если бы не яблоня, та дедова, я бы, может, не узнала этот дом. Мать уехала отсюда, когда у меня еще мужик был...

Было это много лет назад… Мне эту историю рассказал мой брат, который проходил срочную службу в оркестре Северного флота. Он играл на флейте и барабане. Оркестранты жили не в казармах, как обычно, а в трехэтажном доме, одиноко стоящем чуть ли не в центре города. Дом и был воинской частью музыкантов. На первом этаже дома находился актовый зал, в котором проходили репетиции, небольшое фойе, стоял стол дежурного по оркестру и небольшой диван для гостей и посетителей. На втором располагались административные помещения...

Когда родители привезли Артёма на дачу, он вышел из машины с таким лицом, будто его сдали в исправительную колонию строгого режима с уклоном в агрономию. Ему было четырнадцать. Он был длинный, худой, сутулый, с чёлкой в глаза, наушниками в ушах и телефоном в руке. Телефон был не просто вещью. Телефон был его окном в нормальный мир, где люди понимали мемы, не пахло укропом, не жужжали комары, и никто не говорил страшных слов вроде «окучить». Дед Семён стоял у калитки. Большой, крепкий, с седыми усами, в выцветшей рубахе и резиновых сапогах...

Живу у Хелен и Билла. С утра у каждого на столе лежит листочек, на котором они подсчитывают калории. Съели 3 ложки зелени салата – тут же высчитывают, сколько это калорий. Йогурта крошечную баночку съели – опять записали. Листочки – записочки эти – берут с собой, чтобы в течение дня записывать туда каждую калорию. Вечером опять кладут листочек перед собой – для записи ужина. А я уже давно живу в Америке. Хочется обычной привычной русской еды. И когда однажды выясняется, что сегодня никуда не едем, я предлагаю Хелен и Биллу: – Давайте я приготовлю русскую еду...

Сирень у калитки Валентина посадила лет пятнадцать назад. Тогда она только вышла на пенсию, купила этот маленький участок на шесть соток и решила, что у входа должно быть что-то красивое. Выбрала сирень — тёмно-лиловую, махровую. Нашла черенок у знакомой садоводки из соседнего посёлка, несколько лет терпеливо ждала. Куст рос медленно. Первые три года почти не цвёл — так, пара жидких кисточек, которые Валентина всё равно срезала и ставила в банку на стол. Она поливала его в засуху, укрывала поздней осенью, обрезала строго по правилам — только после цветения, только правильные ветки...