После Уздока
Ужасно стыдно было, сидя голой верхом на Бубе, врать дежурившим у ворот гвардейцам про бандитов, напавших на меня на Северной дороге, театрально рыдать и просить «что-нибудь, чтобы прикрыть стыд», в то время как Эрл под покровом ночи лез через стену где-то неподалеку. Ужасно было потом бежать огородами Туона голой под одним плащом с тоже голым, взрослым парнем; противно было мыться ледяной водой в умывальнике во дворе общежития, не имея возможности поменять тело и стать неуязвимой к холоду.
Но ужаснее всего, что ожидало меня по возвращению домой, оказалось объясняться с Вандой. Выдумывать на ходу, мешать ложь и правду, не имея при этом ни сил, ни воли, ни слов. Ванда пытала меня сначала о том, зачем я полезла в озеро так надолго, не боясь себя выдать, а потом про пропажу ребят, а потом про Дамину. Пытала отчаянно, искренне обижаясь на то, что осталась не у дел, когда как хотела бы помочь и мне, и Дамине. Мучительно хотелось рассказать ей все. И про Эмиля и Ричку, и про мои видения в озере, и про сектанток, и про то, что они сотворили с Даминой, а особенно про то, как мы с Эрлом убили Вассу. Рыдать Ванде в колени, выплакать все, вылить слезами. Облегчить душу.
Но Эрл велел «захлопнуть свой глупый ротик и повесить на него тяжелый замок, так, чтобы едва только захочется что-то кому-то рассказать, я бы представляла его зубы, перегрызающие горло Вассе Марцуни». «Запомни, — говорил он надменно, — откроешь рот, потеряешь все. И я тебе ничем не помогу. Я сам окажусь в дерьме и уж точно никогда тебе этого не прощу».
Хотелось поспорить. Сказать — ты другой, ты одиночка, но у меня есть друзья и они имеют право знать правду. Но тут я вспомнила взгляд Тигиля, когда он меня узнал в толпе секстанток, и передумала. Объяснить Талески, что Эрик не виноват, что Травинским управляли неведомые силы, и само Подтемье стояло за его спиной, когда он сделал то, что сделал... Нет надежды, что Тигиль поверит в такие сверхъестественные вещи. Вряд ли он в своей кузнечной жизни встречал что-либо удивительнее кругов Угрюмых фей на полях его Южного края....
И я пообещала Эрлу молчать.
В эту ночь мне так и не удалось ни уснуть, ни согреться. Я куталась в свое одеяло, дублет и дедушкин свитер и все-равно дрожала. Остаться наедине с пережитым было еще мучительнее, чем выслушивать гадости от Эрла. Надо было попроситься ночевать к нему. На кровати Борея. Надо было умалять. Еще совсем недавно я и представить не могла, чтобы уснуть неподалеку от этой мерзкой твари. А теперь хотелось к нему — к существу, которое понимает мою природу лучше меня самой, а так же хорошо знает жизнь. Хотелось спрашивать. Обо всем — о Красном Короле и о том, что случилось с моим Эриком, о психологии отношений с мальчиками, об искусстве любви, а главное — об иттиитах и о том, чему меня не научили в детстве. Я лежала в своей постели и думала об отце. Хотел ли он защитить меня от себя самой, от моей встречи с собственной природой? Знал ли, что однажды я вырасту и встречусь лицом к лицу с глубокими погружениями, видениями и ненавистью, исходящей от многочисленных глупцов.
Мы вернули Бубу в конюшню, и Эрл отправил меня спать. Страшно злой на всех и вся, завернутый в гвардейский плащ, который я передала ему у пожарной лестницы, он был особенно надменен и высокомерен в своих наставлениях. Из носа его шла кровь. Видимо от нервного напряжения. Он размазывал ее по руке и ругался. Ему не нужны были свидетели его состояния. Я не рискнула навязываться, а теперь жалела.
Я ждала Эмиля и Эрика. Ждала, что они вернутся. Надеялась, что Эмиль придет меня проверить. Хотя бы убедиться, что я послушалась его, добралась до дома и со мной все в порядке.
Не было никакого терпения ждать. Эмиль не приходил.
И, наконец, с рассветом, в коридорах общежития раздались крики — «Едут, едут. Дружинники возвращаются. У них лошади. Много лошадей».
Тогда уже не только я, но и Ванда вылетела из постели, и мы, наспех одевшись, бросились на Главную улицу встречать ребят.
Весь университет столпился вдоль дороги, приветствуя это странное, но явно победное шествие.
Первым ехал Рир на прекрасном Додоне, за ним — верхом на неизвестно откуда взявшихся лошадях — все — Герт, Динис, Ванис, Дрош, Борей, и тут же Ларик, Дамас и капрал Бабуля. И другие бывшие дружинники, и следом — еще с десяток свободных лошадей, и только потом телега, на которой лежал укрытый циновкой... Эрик. Живой, хоть и весь в синяках и ссадинах и с каким-то зелёным туманом в глазах. Ничего, совершенно ничего не помнящий Эрик... Я это знала. Возле него лежал без сознания нещадно избитый Пауль.
Эмиля не было.
Стоя в толпе, я растерянно оглядывалась, соображая, у кого бы спросить о нем. Где он? Где мой Эмиль? Не бросаться же в самом деле под ноги лошадям.
И тут я почувствовала Эрла и сразу отыскала его глазами.
Он стоял не в толпе, а на втором этаже архива. Там, где высокие окна читального зала смотрели прямо на Главную улицу.
Еще более белый, бледный и осунувшийся, он смотрел только на Борея Ретвимова — прекрасного скалу-Борея в окровавленной в области плеча рубашке и с заплывшим глазом. Борей ехал на темном жеребце, гордо держа свою могучую спину. А Эрл не сводил с него глаз, и время от времени прикладывал к носу испачканный красным кружевной платок.
На конном дворе, в толкотне у конюшни, куда многие прибежали смотреть, как Рир — гордый как дворовый петух договаривался с конюхом о том, как пристроить трофеи — а именно — дюжину лошадей, я отыскала Борея. Набросилась на него, обняла, прижалась, как с старшему брату. Да и он и был мне как старший брат. Такой красивый, избитый, но живой.
— Ты все веселье пропустила, Итта... — он тоже обнял меня.
— Ох Бор... Я не... — не зная, что можно рассказывать Борею, а чего нельзя, я осеклась и перевела тему. — Откуда лошади?! Чьи это?
— Наши. Дружины. Эмиль отжал у младшего Марцуни. Он главный бандит оказался. И конюх подельник его. А ещё мы часы Шалейфа нашли. Вернее Роанцы отыграли. А Эмиль...
— Погоди, Бор. А где он сам?
— С дознавателем уехал. На хутор. После того, как амбар рванул, там такая неразбериха началась.
— С каким дознавателем? На какой хутор? Тот самый?
— С гвардейским дознавателем. На ту самую мануфактуру. Да. Там девочка на хуторе, ее держат насильно. Эмиль обещал ей, что вернется. Вот и уехал.
— Ясно, — тон моего голоса был так противоречив, что Борей поспешил продолжить.
— Он просил тебе передать, чтоб не волновалась. Специально просил. Вернется, все сам расскажет. — Борей потер лоб, не зная, что еще добавить. — Он молодец, твой Эмиль...
— Все молодцы, Бор. И ты. Я так тобой горжусь... — я прижалась щекой к его груди и прошептала. — Не переживай за меня. Да, я слышу твои чувства, представь. Лучше. Иди к нему. Он ждёт. И очень волнуется. Он заслужил.
— Я знаю. Уже иду. Итта. Я это... тут подумал. Наверное, я был неправ... на счет сдержанности Эмиля... ну...
Я не дала ему договорить.
— Да ладно тебе. Иди уже. И передай ... Эрлу. Нет. Ничего не передавай. Просто иди.
И он ушел, а я бросилась в лазарет, туда, куда повезли Эрика и Пауля. С Эмилем все было в порядке, уже хорошие новости. Теперь следовало узнать, что там с Эриком.
Перед палатой Эрика скучали двое незнакомых людей. Один легкомысленно присел на подоконник, скрестив ноги в кожаных гетрах, второй оперся ладонью о стену, стоя ко мне спиной. Что-то у него было там в другой руке, как будто бы книжка.
Студенты какие-то, только что незнакомые, подумала я. Их чувств я не слушала, все мое внимание захватили чувства тех, кто находился в палате. Там происходило нечто такое, что заставило меня замереть возле двери.
Эрик был в относительном сознании. Видимо, он пробудился от своего больного необъяснимого состояния. В палате кроме него находились Тигиль Талески и еще какой-то мужчина, чьи чувства я с трудом могла разобрать. Однако ясно было, что посетители заодно и оба что-то хотят от Эрика. Они задавали вопросы. И задавали довольно нетерпеливо. Эрик отвечал что-то невнятное, юлил, клоуничал.
Я прислушалась к его чувствам, и тут чья-то рука легла на мое плечо. Я обернулась. Лицо студента в кожаных гетрах выражало неоспоримое право класть мне руку на плечо.
— Не стоит сейчас туда входить.
— Как-нибудь разберусь без вас. — Я дернула плечом, сбрасывая чужую неприятно зацепившуюся руку, но рука держала меня крепко. Студент смотрел на меня пристально. Он выглядел старше, чем мне сперва показалось. И еще я почувствовала, что он знает, что я иттиитка, и знает, что я слышу все, что происходит в палате, а так же слышу его самого.
— Это был не совет, — сказал он спокойно. — Уходи. И приходи позже.
Я решила не разводить скандал, послушалась, сделала вид, что ухожу, свернула в двери туалета и там просидела, пока все не закончилось, и пока не ушли эти странные студенты и те, кто был в палате Эрика. Где-то на периферии чувств мелькала Лора Шафран, но меня волновал только Эрик и то, что происходило в его палате.
Эрику было плохо. Очень. От дерзкой бравады, которой он всегда защищал себя,в этот раз разило отчаянием. Однако Эрик боролся. Что-то врал, острил, злился, выкручивался. Пока незнакомый мужчина не вышел из палаты, и между Тигилем и Эриком произошел какой-то очень напряженный разговор. Когда Тигиль ушел и гневно протопал мимо меня по коридору, я услышала в душе Эрика только тошноту и тишину опустошенного сознания. Эрика словно бы не стало.
Я догадалась, что Эрик узнал, что он сделал с Даминой.
Эта страшная догадка словно выдала мне пощечину. Трезвую пощечину. И я только сейчас поняла, в какой безвыходной ситуации оказался мой друг.
Я сидела на корточках возле умывальника, не в силах пошевелиться. До этого момента мне было важно только одно — чтобы Эрика не убили, не утопили. И когда я увидела его на телеге живым, то так обрадовалась, что шла к нему с желанием обнять, помазать раны йодом, может поболтать...
И даже охрана перед его палатой не сразу отрезвила мою наивную радость. Сейчас, когда я слышала его чувства, я со всей очевидностью поняла — все, кто видел произошедшее не оставят Эрика в покое. Тигиль возненавидит его, а Левон и вовсе возможно попытается убить. С его-то воинственным пылом. Эрик не сможет посмотреть Дамине в глаза. Эрика обвинят в изнасиловании, от него откажется Лора... Но хуже всего то, что первым, кто прибьет Эрика будет Эмиль. Когда все узнает. ...
И никто не поверит, что Эрик не понимал, что делает, потому что был одержим каким-то духом. Может, действительно духом того Красного Короля из старых преданий. Вот только Эмиль ни за что в это не поверит...
Разве что Эрл наступит на горло собственным страхам и подтвердит мои слова и слова Эрика. А Эрл этого никогда не сделает.
Я сидела, схватившись за голову. Искала способ, как помочь Эрику и не находила.
Я слышала, что он выгнал нянечку и выгнал Лору. Ему становилось все хуже. Туман снова наполз на его душу, вот только в этот раз туман был не зеленый, а черный от безысходности.
К нему. Надо идти к нему. Я встала. Ноги затекли и были как ватные.
Он лежал на спине, укрытый по грудь одеялом. Одна рука на лбу, другая вытянута вдоль тела. Тело его, все, что было видно, украшали синяки и кровоподтеки.
Он не повернул ко мне головы. И чувства его, всегда такие яркие как пламя дикого огня, даже не шевельнулись, не ожили. Я присела на край его кровати. Он смотрел мне прямо в глаза, ровно и спокойно.
— Эр... — в надежде спастись от этого равнодушного взгляда, я осторожно нашла его ладонь, опущенную на постель. Сжала, пальцы его оставались вялыми и безучастными.
Какое-то время он продолжал внимательно вглядываться в меня, а потом медленно моргнул и сказал:
— Уходи.
Голос его был тих. Эрик не шутил, он абсолютно серьезно просил меня уйти. Однако по его взгляду я поняла то, что не смогли сказать ни его голос, ни моя клятая эмпатия. Никогда бы Эрик не произнес этого вслух. Однако взгляд был честен, он кричал — «Помоги».
— Хочешь, я принесу твою гитару? — голос мой дрогнул.
— Не нужно. — Эрик вытащил пальцы из моих и отвернулся к стене. — Уходи.
— Нет... — я положила руку ему на плечо. — Я тебя не брошу. Можешь кричать на меня сколько хочешь. Можешь молчать. Я посижу рядом.
Эрик резко сел, лицо его из равнодушного стало гневным.
— Дура! Какая же ты дура, Итта! Ты понятия не имеешь, в каком я дерьме. И я не собираюсь тебе рассказывать. И я не хочу, чтобы ты меня сейчас слушала. Я просто прошу — уйти. Это что — сложно? Вали к Эмилю. Вали! Оставьте меня все. Меня нет. Я устал. Мне надо побыть одному.
Обида хлынула в мой разум. И первым порывом было — бежать, хлопнуть дверью. Я встала, и медленно со всем возможным достоинством пошла к выходу. Пусть полежит, я вернусь позже. Схожу к Эрлу. Мне нужен его совет. Ведь он запретил мне кому-то что-то рассказывать. Как же это было сложно, как сложно. Мне хотелось крикнуть — я там была, Эр. Я все видела. Кто-то действовал за тебя, управлял твоим телом. Я могу это подтвердить. Но... Не могу доказать. Зато я могу доказать, что Дамину чуть не убили. И я... я помогла убить Вассу... Я убийца, Эр! Мне страшно, очень! Но я не раскаиваюсь. Я убью снова, если придется защитить своих. И на этот раз не стану медлить...
Ничего этого говорить было нельзя. Но и оставлять Эрика один на один со своим ужасом было бесчестно.
Моя рука уже взялась за дверную ручку.
— Я вернусь с гитарой, — сказала я.
— Я изнасиловал Дамину. — Прозвучало мне в спину. — Вряд ли мне поможет гитара.
— Это не ты. — Я обернулась.
— Я. Тигиль сказал. Я этого не помню. Но по всему выходит — так и есть. — Эрик сидел на кровати и смотрел мне вслед тем самым кричащим взглядом. Избитый страшнее, чем тогда, когда мы ссорились в последний раз — в Доме с Золотым Флюгером, когда он просил меня найти мечи... теперь он сполз на постель. Взгляд его снова потух. Губы дрогнули. — А даже если и не я — кто мне поверит?
— Я поверю. Я всегда буду за тебя, Эрик. Я горло за тебя перегрызу. Помни это.
Вымученная улыбка тронула его пересохшие губы.
— Знаешь, когда я в тебя влюбился? — сказал он тихо, куда-то в высокий потолок лазарета. — Когда ты принесла Эмилю мед. Мы были знакомы два дня. Он заболел, и ты принесла ему мед. Маленькую баночку. Кажется, гречишного. Я все думал, что я влюбился на катке. Когда мы сидели на бревне. Но нет, все началось с меда.
Мне показалось, что бедное мое сердце вот-вот разорвется от чувств. Моих и Эрика. Я вернулась к его кровати.
— Двигайся, — сказала я.
Эрик покорно подвинулся.
Я легла рядом с ним поверх одеяла. Обняла за плечи, осторожно, чтобы не задеть самый крупный кровоподтек на предплечье, и тихо сказала:
— Мне кажется, я всегда вас любила. Просто мы не были знакомы. Я когда вас увидела, все поняла сразу. Еще до того, как лютню стала просить.
— Ты сама придумала про лютню? — спросил он хрипло.
— Нет конечно, — я уткнулась носом ему в шею. — Это судьба. Ты же сам все понимаешь.
— А Эмиль в тебя из-за роанской вазы влюбился. — Эрик пошевелился, высвободил руку из-под одеяла и обнял меня тоже. — Такая вот у меня версия.
— А я думала, вы в меня влюбились, потому что я красивая такая... — грустно улыбнулась я.
— Глупая. — Я почувствовала, как его пальцы забираются мне в волосы и мне впервые за несколько дней становится хорошо и спокойно. — Красивых полно. Красота это плен чресел, плен души — это что-то другое.
— Наверное. Мне кажется, там даже причин никаких нет.
— Как халва и пастила, — шепнул Эрик. — Ты любишь халву. А кто-то постилу.
— Я люблю и то, и другое.
— Во-во.
— Может быть все еще обойдется. — сказала я.
— Сомневаюсь. Со мной какая-то лютая дичь творится. Я опять был огромным петухом. Просто гигантским. Походу я оборотень, Итта. Хорошо, хоть не доппельгангер. Хехе. И на том спасибо.
— Нашел кого оборотнями пугать...
— Ты хотя бы знаешь о себе с детства.
— Как выяснилось — ничего я не знаю. Вообще ничего.
— И почему так все сложно?
Я гладила его по плечу, губы мои касались его ключицы. Это волновало, но не опасно, и я не убирала лицо, ничего не меняя. От Эрика пахло сеном. Почему-то очень сильно пахло свежим сеном. И еще от него пахло Эриком. И от этого мне было очень хорошо.
Мы лежали и говорили. Говорили, и Эрику становилось легче. Он успокаивался. Черный туман отступил от его души. Ему стало все равно, что было и что будет потом. Ему было важно только то, что происходит сейчас.
Он рассказывал о пиратах, о которых недавно читал, о том, как написал свою первую поэму о рыцарях, а потом торжественно сжег ее в сарае, чуть не устроив пожар. Я рассказывала, как в школе получила первую любовную записку от мальчика, а учительница отобрала и прочитала записку всему классу, и как потом было страшно стыдно, так, что ноги даже немели.
Эрик сказал: «Стерва какая, ты подумай...» Но сказал это уже тихо, будто издалека, за пеленой тумана.
Я не заметила, как уснула.
Мне снилась какая-то белиберда. Но все в этой белиберде — страшное и смешное было пронизано одним важным бесценным чувством — доверия и безопасности.
В тот день по Туону гулял особый ветер — жаркий ветер из сплетен и будоражащих воображение жутких историй о том, что случилось в Уздоке. Слухи обрастали леденящими души подробностями и щедро приукрашивались. И все же ни один из самых талантливых болтунов и близко не докопался до главного.
К вечеру университет гудел так, что руководство посчитало необходимым собрать всех в Солнечном Храме и прояснить ситуацию.
Сначала говорил ректор. Потом передал слово Брешеру, и только потом на кафедру вышел мужчина со шрамом.
Он сообщил, что банда молодого Марцуни была арестована вместе с возницей Бесами Грюном. Конокрадов и гоп-стопщиков отловила Дорожная Дружина. Однако она же вынесла благодарность юным университетским дружинникам за помощь в предоставлении улик. Имя Эмиля Травинского прозвучало на вечернем собрании без присутствия самого Эмиля. Упомянули и лошадей, списанных в пользу юных дружинников.
Однако о сорвавшемся жертвоприношении, трагической смерти Вассы Марцуни и участии второго Травинского не прозвучало ни слова. А все истории о нечисти были категорически отвергнуты и объявлены ничем иным, как причудами измененного сознания. Взрыв Большого Амбара приписали пьяным поселянам, которые верхом на прикормленных спорыньей быках снесли несущие балки.
Мужчина со шрамом, читавший бумагу с благодарностью, был краток, ушел, и после доклада его никто больше не видел.
Потом началась долгая и пространная проповедь жреца Солнца, в которой освещались несколько весьма интересных аспектов, касаемых измененного сознания, относительности лжи и правды, а также осторожности в обращении с недозволенными препаратами. Если бы студенты не были так возбуждены, они бы уловили в речи жреца не только двусмысленную ухмылку, но и откровенный сарказм.
Итты на этом собрании не было. Итты не было на занятиях. Итта спала рядом с Эриком, крепко обняв его за плечи.
Эрик не спал. Ему было слишком хорошо и одновременно плохо, чтобы спать. Он обнимал Итту, перебирал пальцами ее волосы и думал о том, что за каждое их новое свидание он всякий раз платит все дороже, и, что если так — то плевать. С Даминой, конечно, надо будет объясниться. Никто, ясное дело, не поверит в его историю про потустороннего отца, поэтому придется врать про наркоту. Другого выхода нет.
Эмиль Травинский вернулся в Туон под утро. Буквально на полчаса разминувшись с телегой, на которой Левон привез в Туон Дамину Фок. Он привязал чужого коня в конюшню, проверил Бубу и, даже не взглянув на новых лошадей, прошел к женскому общежитию, где в уличном умывальнике текла настолько ледяная вода, как будто зима уже была совсем близко. Это было последнее неприятное дело в череде всех неприятных дел, которые Эмилю пришлось совершить за последние дни.
Он воспользовался чужим мылом и чужим полотенцем, и, сжав зубы, тщательно помылся. В самый важный момент своей жизни ему не хотелось пахнуть никаким потом — ни своим, ни лошадиным.
Дрожа от холода и споря со своими, давно надоевшими страхами, он влез по пожарной лестнице, осторожно толкнул оконную раму. Окно поддалось, и он перебрался в комнату к Итте и Ванде.
Итты в постели не было. Ванда, которую Эмиль собирался разбудить первой, чтобы просить оставить их с Иттой наедине — спала.
Тогда Эмиль осмотрел комнату, по следам грязи в постели понял, что Итта была здесь, а по одеялу, на которое были наброшены и дублет, и дедушкин свитер — понял, что мерзла во сне.
Эмиль выбрался через окно, спустился по лестнице и направился к себе. Может быть, она ждет его у него, может быть она так волновалась, что не смогла спать. Ведь она уже приходила к нему. Один раз даже голая, за четыреста семьдесят верст. Он шел к своему общежитию, довольный тем, что успел помочь девочке Вере, что его ребята помогли раскрыть дело об ограблении преподавателей, а значит все было задумано не зря.
И уже на подходе к своей комнате подумал — какой же он был трусливый мальчишка, что столько тянул, когда как уже целых два месяца мог быть счастлив. Он почему-то был уверен, что Эрика в комнате нет. Он сам доставал его из пивного сусла, сам грузил на телегу и знал — с тем количеством синяков и шишек брата точно отправят в лазарет. И пусть полежит там. Ведьмов дебил. Нажрался на празднике в сопли, позорился голый...
Эмиль злился на Эрика и хотел только одного — чтобы в комнате его ждала его женщина. Будущая женщина.
Он вошел осторожно. В мягком утреннем свете комната казалось мирной, уютной, почти такой же родной, как их с Эриком комната дома.
Итты не было. Зато на стуле, заложив ногу на ногу и откинув голову, дремал Тигиль Талески.
— А вот и ты, — завидев Эмиля, он сразу встрепенулся и даже встал. Он так и не привык смотреть на Эмиля снизу вверх. — Давно тебя жду. Есть разговор.
— Привет. — Эмиль вошел, чуть пригнувшись, встал на пороге и облокотился плечом об косяк. — Можно не сейчас?
— Я все понимаю. Сам третьи сутки не сплю. Но кое-что прояснить придется. Про то, что было в Уздоке, про твоего чертового брата и его вездесущий хрен. Но главное про твою девушку, которая не совсем человек...
— Про брата и девушку ты вряд ли меня удивишь, Тиг. А про Уздок поговорим завтра. Я спать. И тебе советую. Конюх сказал, Дамину Левон привез. Она вроде все еще без сознания. Утром пойдем разбираться.
— Так уже утро! — попытался возразить Тигиль.
— Не у меня.
Эмиль упал боком на свою постель, ботинки стукнули об пол. Через секунду он уже спал. Ему приснилась девочка Вера, которую он вел за руку по солнечной дороге — за ворота хутора в новую жизнь.
Продолжение следует...
Автор: Итта Элиман
Источник: https://litclubbs.ru/articles/60264-belaja-gildija-2-chast-67.html
Содержание:
- Часть 27
Книга 2. Новый порядок капитана Чанова
- Часть 17
- Часть 25
- Часть 48
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: