Девственная кровь
Тот напиток, поданный одной из помощниц Вассы Марцуни на кухне двухэтажного бунгало в Уздоке, Дамина выпила, не задумываясь. Уж очень увлекательно Васса расхваливала ее эскизы для тканей. Небольшой заработок Дамине был нужен. Несмотря на разовую прибавку к стипендии, художественные материалы требовали дополнительных расходов, а теперь, после смерти родителей, Дамина могла рассчитывать только на себя. Да она и привыкла рассчитывать на себя. Васса предлагала неплохую цену, много говорила, то и дело касаясь руки Дамины. На кухне было душно, а терпкий напиток хорошо утолял жажду. Дамина выпила кружку до дна.
Она надеялась успеть к отправлению университетского дилижанса, однако внезапно почувствовала себя сонно. Голова закружилась, в ушах зашумело, обморок заставил бы ее упасть прямо на грязный каменный пол, но крепкие руки Вассы Марцуни подхватили стройную девушку и понесли в ожидающий во дворе крытый фургон.
Через несколько минут, когда Левон спрыгнул со ступеньки дилижанса, чтобы отправиться искать свою возлюбленную, фургон выехал из ворот на главную улицу Уздока по направлению к ткацкой мануфактуре.
Дамина вернется в этот дом через двое суток, напитая спорыньей, омытая куриной кровью, продегустированная гигантской сороконожкой на предмет девственной и этнической чистоты, одним словом — прошедшая все необходимые обряды… Вернется сюда, где ее нарядят, причешут, украсят венками и лентами, а затем привяжут к ростовому колесу.
Впрочем, сама Дамина пока об этом знать не будет.
Едва она потеряла сознание, ее дух отправился в свое собственное путешествие.
Место, куда она попала прямиком из грязной Уздокской кухни было лишено плотности и лишено красок. Головокружительно бесконечное черное пространство, в котором парил дух Дамины — невесомый, озадаченный резкими переменами в окружающем бытие.
Она могла видеть, слышать, чувствовать запахи…, но тело больше не было телом. Лишь легкое серебряное очертание, почти невесомое, что без всякого мышечного усилия откликалось движением на любую мысль — полететь, поднять руку, остановиться…
Поначалу Дамину позабавило происходящее с ней. Такой удивительный сон не каждый день снится.
Вокруг с осторожностью и любопытством плавали серебряные огни — большие и маленькие. Они казались живыми. Дамина протягивала к ним руки, но огни уворачивались, и Дамина подумала, что те присматриваются к ней, как школьный класс к новенькой ученице, что, возможно, они не прочь поиграть и похулиганить, но пока не решаются.
Огней становилось все больше и наконец они раскрутились и легли перед ней полотном танцующих бликов. Полотном настолько бескрайним, что Дамина увидела в нем океан. Черный, могучий. Он дышал спинами серебряных рыб, превращаясь где-то за пределами возможных далей в необъятное звездное небо, тоже сотканное из серебряных огней.
Стояла звенящая тишина. Лишь было слышно, как падают на берег тяжелые волны и как они шуршат, отступая, смывая ниточки переливающейся пены, как дышит и сверкает торопливый набросок вселенной серебром по черному, оживший в этом странном месте.
Дамина подумала — а что если она, и эти огни, и все сущее вовсе не формы жизни, а только рисунок, игра вибраций вселенной, сон кого-то невидимого. Бессмысленный, причудливый сон, который растает, едва волна времени накатит на берег.
Словно ответом на ее мысли в пустоте безбрежного космоса тихо зазвучала музыка. Странная, неземная.
Так морской бриз дует в бутылку, брошенную на пляже, или трется песок пустынь, а на фоне звучит метроном, по которому ударили вилкой.
Океан исчез так же внезапно, как и появился. Его смахнули с черного бархата мира, как тряпкой со школьной доски мелом написанную задачу.
Музыкальные вибрации нарастали, к дующим бутылкам добавились множественные постукивания по невидимым жестяным трубам. Огни взметнулись, раскрутились и сложились в сияющие формы живых существ.
Черный мир наполнился ими внезапно. Легкие, почти бесплотные, танцующие, парящие, шествующие по облакам, сидящие на ветвях деревьев… множество множеств…
Дамина парила среди них, сама будучи такой же сияющей. Она протягивала свои руки-очертания, крошечные огоньки браслетами окольцевали запястья, она опускала взгляд и видела такие же браслеты на лодыжках. Она старалась коснуться других существ, но у нее не получалось, пальцы проходили сквозь пугливые огни…
Огни продолжали множиться, рисовать очертания деревьев и далеких лесов, долин, гор, серебряных водопадов… Все было подобно живому рисунку светящимся карандашом по черной бумаге.
Вибрации невидимого бутылочно-металлического хора все усиливались. Существа-очертания прибывали и прибывали. И это были не только люди. О нет. Человекоподобные звери, звероподобные люди, рогатые медведи, покрытые чешуей волколаки, прекрасные дриады, уродливые угрюмые феи, лошади с человеческими торсами, рыбы с ногами…
Вскоре Дамине уже некуда было протолкнуться. Она оказалась в центре этой многоликой толпы и застряла в ней, как в вате.
Миллионы лиц, красивых и уродливых, человеческих и звериных вдруг обернулись к ней, протянули к ней руки, лапы, копыта…
Сказочный сон обернулся кошмаром.
Музыка дующих бутылок стала яростным завыванием ветра. В этом завывании Дамина с ужасом различила слова, резкие, как удары бубна:
«Девственная. Кровь. Девственная. Кровь. Девственная. Кровь…»
Протянутые лапы и руки принялись трогать ее, их пальцы и когти проходили сквозь ее серебряное тело, оставляя на нем царапины и пустоты.
Омерзение охватило дух Дамины.
«Прочь!.. Не смейте лапать меня… Что вам всем от меня нужно? Пошли вон! Исчезните!»
И Дамина гневно ударила серебряными ладонями по протянутым к ней бугристым лапам человекоподобного кьяка… И едва она ударила, лапа рассыпалась на светящиеся огни, затем рассыпался весь кьяк, а следом по цепной реакции веером рассыпались все-все миллионы этих оживших существ.
Взрыв был подобен схлопыванию звезды, сначала разбрасывающей частицы себя по всему космосу и тотчас стыдливо собирающей все до последнего атома в черную дыру, исчезая в ничто и оставляя после себя пустоту и тишину.
Дамина повисла над бездной, и бездна была над ее головой, бездна была повсюду. И больше никого… ничего… никаких огней… никаких звуков… никакого движения.
Дамина висела и не решалась лететь. Да и лететь в сущности было некуда — кругом одна темнота. Она висела и думала, что она ещё никогда не видела таких красивых и страшных снов.
А еще она думала, как странно и как неловко было бы стать единственной осознанной единицей бытия, и как наверное одиноко чувствует себя исчезающий вид серебряных нэмов, которому так трудно повстречать своих…
«Стоп! — сказала она себе. — Каких своих? Я здесь вообще одна. Да и потом, я же уже не совсем я. А если я не совсем я, то какая разница какого я вида и что я думаю здесь, повиснув над бездной? Или если я все же я? Раз уж думаю такую околесицу… И что в сущности такое „я“, если у меня нет привычного тела?»
В далеком далеке, таком далеке, что для него не придумали слов и ориентиров, пустота мигнула огнями.
Вскоре Дамина различила силуэты высоких скал, которые летели на нее со всех сторон.
«Не так-то просто… — сказала она себе, — остаться одной даже во сне. Хотела развлечения? Получай… Скучно ей, видите ли, стало… Теперь тебя раздавят!»
Скалы приближались и приближались, с ними возвращалась музыка дующих бутылок и скрипящих песков.
Когда скалы встали вплотную, — черные, тяжелые, Дамина увидела смотрящие на нее с каменных склонов страшные лица с омерзительными чертами, тяжелыми лбами, кривыми носами, пустыми ртами. Морды быков и тритонов, львов и медведей, кьяков, грифонов, людей… Множество множеств… Они были нарисованы огнями прямо на поверхности скал, они сверкали глазами, шевелили губами, скалились зубастыми пастями…
«Девственная кровь, девственная кровь…» — скандировали они хором. — «Невеста-девственница… Иди к нам, мы хотим твоей плоти…»
Сотня жутких голосов повторяла это и повторяла…
Скалы готовы были вот-вот раздавить ее, поглотить, забрать…
Но Дамину было уже не провести. Изо всех сил бесплотного существа она ударила в надвигающиеся уродливые морды своими полупрозрачными кулачками…
«Прочь! Уходите! Отстаньте от меня!»
Кулаки вошли в пасть свирепого быка, как в натянутую на деревянный каркас бумагу.
В образовавшуюся в черноте прореху хлынул теплый свет.
Ругаясь про себя на весь этот черный бумажный мир, что норовил заморочить ей голову призрачной красотой, мерзкими оскалами и глупыми словами, Дамина принялась рвать его, раздирать на лоскуты, пока не разорвала достаточно большую дыру, в которую поспешил выбраться ее рассерженный светящийся дух.
Дыра чудесного спасения находилась под потолком большого амбара, полного шумных людей и ярких огней…
Дамина растерялась. Она не ожидала оказаться в привычном мире, будучи всего-лишь бесплотным духом. И уж тем более она не ожидала оказаться на празднике Урожая, самом бесстыдным и безнравственным празднике в королевстве…
Амбар освещали десятки ламп и факелов. Пахло потом и свечной копотью, пахло жареным мясом и блевотиной. В центре актерская труппа исполняла какой-то номер, вокруг нее толпились крепко хмельные поселяне, среди которых Дамина увидела Тигиля Талески… Здесь были знакомые лица старшекурсников, конопатая физиономия Ларика, квадратная спина Дамаса…
Вдоль стен располагались заваленные снедью и выпивкой длинные столы, за одним из них Колич Кобзарь играл в шахматы с какими-то взрослыми парнями.
И в глубине амбара, на деревянном помосте Дамина увидела огромный чан, полный темной жидкости. В него было опущено ростовое колесо, к которому, наподобие старинной схемы пропорций человека за авторством великого Конарда, была привязана девушка в платье невесты. Девушка была ярко накрашена, весь ее белый наряд пестрил ленточками и тесемками, розочками и веночками… И на голове у нее был венок из полевых цветов и колосков ржи…
В этой невесте Дамина с трудом узнала себя. Ее физическое тело показалось чужим. Не таким, как привычное отражение в зеркале. Сверху и со стороны она выглядела совсем незнакомой худенькой девушкой, телосложением чем-то похожей на олениху, с лицом в форме сердечка…
Ну, знаете… — подумала она. — Это уже слишком! Как я здесь оказалась? Кто меня привязал и зачем… И почему мое сознание витает, здесь, под потолком? Неужели это не сон, неужели я умерла? Неужели так все и бывает после смерти: дух стремиться к своему телу, не осознавая его кончины… Но отчего тогда эта лысая жирная стерва, Васса… стоит позади колеса, обнимает мое тело за талию и «фууу»… лапает грудь… Да еще что-то шепчет на ухо…
Так не поступают с трупом…
Никто не станет выставлять мертвое тело на всеобщее обозрение.
Нет… я жива… жива… Надо во всем разобраться!»
Дамина подлетела к своему телу, заглянула себе в глаза… Черные пустые колодца. Ну точно! Ее одурманили, конечно… и… нарядили невестой… Ее, что, выдадут замуж? Силой? Для того она уцелела во время взятия Стромы, потеряла близких, но осталась жива? Чтобы стать куклой на потеху пьяной толпе… какому-нибудь мерзкому незнакомому мужику… От негодования дух Дамины из серебряного стал белым. Она заметалась над толпой, увидела своего жениха… Пьяный, плюгавенький мужичок с цветком в петлице жилетки, с реденькой бороденкой. Ах вот зачем Васса познакомила их на той кухне. Младший Марцуни, сын старосты…
Они все подстроили! Все они. Эта Васса, и все ее свита закутанных в белые одеяния женщин… Да кто они такие вообще?
Дух Дамины снова бросился к ростовому колесу, всматриваясь в каждую, стоящую позади себя женщину. Тела и лица их были замотаны так, что виднелись только глаза. Она никого не узнала, кроме Вассы, которая прямо-таки дышала в затылок ее разодетому телу, эта подлая тетка, что обманула, отравила и одурманила ее. Хотелось немедленно накинуться, задушить эту тварь. Увы. Дамина ничего не могла поделать. Ее дух хоть и мог чувствовать и слышать, не мог касаться физических предметов.
И все же ее серебряные руки все равно тянулись к Вассе, чтобы толкнуть в этот проклятый чан с пивным суслом. Дамина никогда, никогда не пила алкоголь. Даже на посиделках у Белой Скалы, даже на дне рождении Левона, никогда. И теперь она вынуждена стоять тут голыми ногами в пиве…
Несправедливо!
В складках одежды Вассы что-то сверкнуло. Длинный и тонкий скальпель норовил выпасть на пол. Это еще зачем? Отвязать ее после праздника? Перерезать эти веревки, которыми она была примотана к колесу за запястья и щиколотки… Дух Дамины был так испуган, что не сразу вспомнил о древних обычаях дня Урожая. Она все поняла только когда увидела подобия желобов, идущие от колен ног невесты, прямо в чан с пивным суслом.
Не будет никакой свадьбы с плюгавеньким мужиком. Все это только прикрытие, такой же карнавал, как эти бродячие артисты.
Будет убийство девственницы, жертвоприношение по древним обычаем… Ее девственную кровь спустят в чан с суслом, и все смогут зачерпнуть своей кружкой, испить. А потом чан вынесут наружу и выльют в специально выкопанные канавки, чтобы кровь текла ручейком по всему городу и дальше в поля, творя обережню всему феоду.
Дамина слышала про этот старинный обряд, про невесту-девственницу, царицу полей, что каждый год поит землю девственной кровью в качестве платы Подтемью за богатый урожай…
Такие и подобные страшные истории любят рассказывать девушки темными зимними ночами, дрожа и вглядываясь в пугливое пламя гадальной свечи. Старинные обряды, глупые сказки. Истории о минувших войнах или рассказы о страшных тварях Подтемья… о проклятиях рода, об украденных детях… Рассказы о таком щекочут воображение и гонят по рукам приятные мурашки… и все же принимаются за сказку. Никто не верит в тварей Подтемья и ужасы войны. До той поры, пока не посидишь в ящике для картошки двое суток с чужими детьми, пока не пройдешь по трупам тех, кому не повезло схорониться от погибели… Пока не станешь осознанным серебряным духом и не увидишь тварей из мира Подтемья, зовущих тебя невестой…
Дамина больше не считала происходящее сном. Все вспомнилось и все сложилось в одну целую картину, суть которой заключалась в главном: ее сейчас убьют, и ее кровью напоят уздовчан и тварей Подтемья.
Мама… — прошептала Дамина-дух мысленно.
Мама — проговорили губы Дамины-из-плоти-и-крови.
Повеяло могильным сквозняком, холодом и страхом. Туманом сгущался он вне этой реальности, там, в том черном безбрежье, где обитают твари, сотканные из живых огней…
Празднующие ничего не замечали, они аплодировали представлению… А нечто темное… такое ужасающе беспросветное, как-то самое чувство голода и страха, с которым боролась Дамина сидя в ящике для картошки, тогда, в подвале горящей Стромы… совершенно необъяснимое, еще меньше объяснимое, чем-то, что можно находиться вне своего тела, и при этом видеть, думать и чувствовать, вошло в амбар, заставив свечные огни дрогнуть и встать по стойке смирно.
Вошло и двинулось прямо к помосту, обретая слабо мерцающий силуэт существа с головой в форме бугристой короны. Бестелесное очертание приблизилось к колесу с невестой, проплыло над пивным суслом… наклонилось над украшенной венком девичьей головкой…
«Девственная кровь, — прошипел сквозь гул толпы скрипучий шелест песков. — Девственная кровь… Моя королева…»
Комедианты доиграли вступление, Белочка и Собачка звали Маланца. Девушка в костюме пчелы и толстый король в фиолетовых колготках распахивали ворота амбара так театрально, словно крышку табакерки, из которой должен появиться черт.
И он появился.
Почти трехметровый ряженый Маланец вошел в амбар на ходулях, возвышаясь над обезумевшей от радости толпой.
В неистовом порыве весь празднующий люд разразился приветственными воплями, свистом и грязной бранью.
В Маланца полетели тарелки, кубки, обглоданные кости, огрызки и бутылки, на него плевали, а некоторые особо пьяные даже мочились…
Тот не обращал внимания, не уворачивался, он рассеянно оглядывался, взирая на амбар буквально из-под потолка, так, будто бы все происходило не с ним, будто бы он был в другой реальности.
Его толкнули, и Маланец сделал два неверных шага на ходулях к центру амбара, оказавшись прямо перед подлетевшей к нему Дамине.
Их глаза встретились, он пошатнулся, но устоял.
Маланец видел ее, видел! Как это возможно? Ведь он живой из плоти и крови, а она нет…
Его бутафорский нос уже сбили набок, широкополая шляпа съехала на лоб. Но глаза, спрятанные под уродливой маской, смотрели прямо на замершую под ним бесплотную Дамину. Эти глаза могли бы показаться знакомыми, если бы не зеленый туман в них, который то разгорался, то мерк.
Беззвучный диалог взглядов сбило волной того незримого ужаса, Дамину и Маланца раскидало по разные стороны амбара. Маланец почти упал, толпа подняла его.
Очертание существа с бугристой головой рассыпалось на рой черных мух, бросилось на Маланца, жадно впитывая идущую от толпы ненависть, множась, толстея и забираясь под уродливаю маску и рваную хламиду.
Маланец стоял, пошатываясь, ища глазами дух Дамины, но вместо духа увидел Дамину из плоти и крови, привязанную к колесу.
Он качнулся, как очнулся, повел руками, отбрасывая рой мух, срывая с себя маску и хламиду… спрыгивая с ходулей на пол…
Абсолютно голый, очень высокий юноша с копной золотых кудрей.
Он светился, как солнце. Чистая энергия, золотой огонь.
Эрик. Эрик Травинский.
Дамина узнала его сразу и мысленно ахнула.
Эрик был другой. Неузнаваемо-взрослый, сильный, красивый как сказочный принц, он повел плечами и сделал шаг по направлению к чану…
Эрик! Почему он здесь? И почему такой? Золотой… незнакомый…
Мальчик, который ничего не боялся, всюду лез на рожон, в самое пекло проблем, в любую глупую историю, не испугавшийся ни розог, ни колодок Чанова, добрый дурень… Дамина всегда переживала за него, знала: рано или поздно с ним обязательно случится что-то нехорошее. И вот… Светлое же Солнце! Маланец на празднике Урожая, среди темных сил, перед самым жертвоприношением.
Дух Дамины забыл о собственном положении, дух Дамины ринулся навстречу Эрику. Раз уж он ее увидел, можно было бы подать знак, чтобы он убирался отсюда, чтобы не смел пить из чана, когда она умрет…
Ей не позволили двинуться. Браслеты из огоньков сдавили запястья и щиколотки, а невидимая рука с силой сжала ее невидимое горло, приказывая: «Замри!»
И дух Дамины замер, скованный невидимыми цепями, а вместе с ним оцепенел весь амбар.
Все движение прекратилось. Замерли веселящиеся люди, замерли комедианты, Тигиль, Ларик, Дамас, замерла Васса. Рухнули в полуполете тарелки и свиные копытца, и даже огни факелов перестали плясать.
«Эрик…» — прошептала Дамина про себя, молча, потому что рта у нее не было, а если бы и был, открыть бы она его не сумела.
Оцепеняющий страх наполнил амбар целиком, он исключал всякое движение и изменил всех, кто был на празднике урожая.
Васса Марцуни стала вдруг некрасивой толстой девочкой лет десяти, стоящие позади нее замотанные в ткани женщины потеряли одежду и стали похожи на женщин-кошек, все, кроме двух фигур, которые превратились в чешуйчатых существ — белое и синее… Однорукий старик, кладбищенский сторож, который пил грог с их компанией на Белой Скале выглядел теперь седым и могучим воином-берсерком, бородатым громилой, а Тигиль Талески стал взрослым стройным мужчиной лет тридцати… Актриса в костюме пчелы превратилась в грузную возрастную даму с усталым лицом и опавшими грудями, а жирный король — в тощего печального юношу… Все они замерли, точно статуи.
И только Колич Кобзарь не изменился и не замер, он стоял в углу, освещенный одной свечой, неспеша дожевывал свиную ногу и не сводил глаз с Эрика Травинского.
Черный рой мух атаковал Эрика, оплетал длинные руки и ноги, его голову с этими золотыми волосами… бил в его золотую грудь. Но Эрик не слушался приказов, и не впускал в себя страх, он шел, отбрасывая золотыми руками облако незримого ужаса, отмахиваясь от порождения Подтемья, как от роя докучливой мошкары, шел в полном безмолвии и оцепенении амбара к чану с суслом… перелез через него, взобрался на ростовое колесо прямо к Дамине из плоти и крови… положил на ее щеки золотые ладони и уверенно поцеловал в губы.
«Что, что он делает? — запаниковала Дамина. — Спасает ее? Развязывает?»
Золотой Эрик действительно развязывал ленточки и тесемки. Затем распахнул верхнюю часть платья, склонился над обнаженными грудями… просунул обе руки под юбку невесты, задрал, чтобы не мешала, подхватил поудобнее… Член его смотрел в потолок.
«Нет… нет… Эрик… нет… пожалуйста… не таким способом… как… как ты потом будешь жить, если не остановишься… да и вообще, вряд ли ты будешь жить!»
Дамина рванулась, злая на то, что не может сейчас, вот сейчас оказаться в своем теле, чтобы сопротивляться… не дать… ему совершить такой ужасный для его совести поступок…
Она ничего не могла поделать. Совсем ничего.
Черный ужас, незримый и зримый, в этом облике мушиного роя взвился под потолок, камнем упал на колесо с жертвенной девицей и подлым Маланцем, позарившимся на чужое добро.
Земля под амбаром задрожала. Нечто рвалось из мира теней сюда на помощь…
Поздно!
Никто и ничто не смогло помешать Эрику Травинскому сделать то, в чем ему не было равных.
Небо над амбаром, земля под амбаром, ходы и выходы между мирами по ту и эту сторону — ничто.
Золотой мальчишеский зад танцевал между ног молодой невесты… разрушая все планы Подтемья на ее девственную кровь.
Дело было сделано. Семя излилось в чрево бывшей девственницы, браслеты на руках, ногах и шее духа Дамины лопнули и исчезли, незримая сила, удерживающая все в оцепенении, взорвалась, на мгновение обняв собой амбар и всех в нем присутствующих, а затем исчезнув без следа…
Оцепенение спало.
Толпа вернулась к своему обычному облику, очнулась, рванула к Эрику, чье свечение мгновенно погасло и он стал обычным грязным растрепанным мальчишкой, на которого тотчас бросился десяток пьяных мужиков в желании немедленно его растерзать…
Дамина-дух хотела полететь к Эрику на помощь, но взрыв незримого ужаса швырнул ее, легкую как осенний листочек, швырнул куда-то назад и вбок, мимо крыши, сквозь крышу.
Звездное небо с огромной как тарелка серебряной луной завертелось, и дух Дамины потерял всякие ориентиры.
Она нашла себя стоящей на тропинке посреди пшеничного поля. Поле было ярким, как волосы Эрика, и бесконечным, как океан. По нему гулял легкий ветерок, а над головой раскинулось синее небо… Стайки птичек, не галок, а миленьких маленьких пичуг кружили в нем…
Этот мир можно было бы спутать с настоящим, однако краски были чересчур яркими, а небо находилось так низко, что будь Дамина на чуточку выше, она смогла бы, стоя на земле, дотянуться до него рукой.
Тело ее больше не было серебряным, и летать она больше не могла.
Дамина пошла по полю. Маки и васильки переплелись с пшеничными колосьями, они как капельки крови и осколочки неба украшали и без того прекрасный пейзаж.
Среди цветов и колосьев лежал Эрик, не золотой принц — а обычный знакомый мальчишка. Он смотрел в небо и чуть грустно шептал: Лошадка…
Дамина подошла к нему ближе, но он ее не узнал. Тогда она легла рядом. Нашла его руку и сжала.
Только не умри, золотой мальчик, — сказала она и услышала свой голос, — только не умри.
Лошадка… — ответил ей Эрик.
Дамина смотрела в синее небо и слушала, как внутри нее, в том месте, где обычно болит несколько дней в месяц, зарождается новая жизнь. Дамина чувствовала ее там — солнечный живой огонек… Ей было хорошо и спокойно. Небо стало фиолетовым, потом темно-синим, потом на поле одеялом лег туман, мягкий и теплый, как огромное одеяло. И Дамина уснула…
Дамина проспала на маковом поле столько, сколько потребовалось мадам Шток, чтобы очистить накачанный наркотиками организм.
И в день, когда Левон посетил мадам инспектрису, там, в мире грез, Дамина наконец выпала в чувство плотного тела, ощутила напряжение в области лба и тяжесть внизу живота.
Глаза открылись рефлексивно, тело хотело знать, где оно и что с ним происходит.
Все — потолок лазарета, почерневший угол, стул на котором стопочкой лежали ее личные вещи. — все было излишне плотным, серым и геометричным, имело тени и неровности, а еще обладало тяжестью, однозначностью своего положения в пространстве.
Дамина лежала и смотрела, прислушиваясь к самой себе, в тому ощущению нахождения внутри костяной системы, которое всегда было само собой разумеющимся, а теперь было с чем сравнить.
Ее, художника, поразила плотность вещей, плотность, их тени и фактуры… Но старая реальность возвращалась, привычная ранее, теперь она принималась не как единственно возможная. …
Дамина вздохнула, перевернулась на другой бок и только тогда заметила Левона.
Опустившись на колени и сложив плечи на край ее постели, он уронил голову на руки.
Его крупная черная макушка оказалась прямо под ладонью Дамины. Дамина погладила по жестким волосам. Движение показалось ей таким тяжелым и непростым, а ощущения слишком щекочущими.
Левон тотчас очнулся, поднял лицо. Эти темные, навыкате глаза, крупный нос, который теперь был чуть набок, синяк под левым глазом, поры на носу, черные усы, каждый жесткий толстые волос на них, губы — полные, дрожащие, но так и не произнесшие ни слова. Лицо человека, который натерпелся.
— Что с Эриком? — спохватилась она. — Он жив?
— Ненадолго. — выдавил из себя Левон. — Я все сделаю. Я отомщу. Обещаю…
«Настоящий мужик сделает», — грустно подумала Дамина и погладила Левона по щеке.
— У меня будет ребенок, — тихо проговорила она. — Он будет, я знаю.
Левон вздрогнул, как от пощечины. Резко поднялся, кровь хлынула ему в лицо.
— Подонок… — выпалил он, — … Свинячий хрен… Я… я …
Дамина смотрела на него снисходительно ласково, бледная улыбка тронула ее губы. Левон опомнился, осекся и забормотал, запинаясь от смущения и гнева разом:
— Прости… прости… послушай… все можно решить… Если ты согласишься… Ну вдруг. Я мог бы забрать тебя в Арат. Тебя и ребенка. Я стану ему отцом и никто не узнает… Я буду счастлив быть рядом. Ты же знаешь… Знаешь… что я люблю тебя…
— Знаю. — Дамина нашла его руку, сжала вспотевшую, крепкую ладонь.
Левон судорожно сглотнул, перевел дыхание. Облегчение от признания и нежная рука Дамины придали ему уверенности.
— Поэтому… — сказал он. — Потому что я люблю тебя, я убью Травинского. Я должен. Убью, а потом мы уедем.
— Не нужно никого убивать, Левон. Эрик все сделал правильно. Он меня спас… Меня бы убили иначе, скормили Подтемью, понимаешь? — Дамина переплела свои пальцы с пальцами Левона. — Спасибо тебе за предложение уехать. Не переживай. Я в порядке. Подай пожалуйста стакан воды с тумбочки… И расскажи все, что я пропустила. Кто тебе сломал нос?
Продолжение следует...
Автор: Итта Элиман
Источник: https://litclubbs.ru/articles/71633-belaja-gildija-2-glava-76.html
Содержание:
- Часть 27
Книга 2. Новый порядок капитана Чанова
- Часть 17
- Часть 25
- Часть 48
- Часть 72
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
