263,3 тыс подписчиков

Белая Гильдия 2. Часть 59

9 ноября 20249 ноя 2024

16 мин

Охота на рача Остро пахло осенью: предзимней тишиной, преющей на солнце палой листвой, гниющим папоротником, усталой за лето хвоей... Но особенно душисто пахло грибами. Осень вообще выдалась щедрая. Грибов было очень много. Съедобные красноголовики, толстенькие пужики и розовые сладкоежки, ядовитые чопы и тугожумы, россыпи рыжих опят и нежно-голубых белокрыльцев, которые собирали и ели самые отбитые студенты, в надежде поймать всякие неприличные видения и необычные ощущения. Я шла по подлеску вдоль дороги, ведущей к Уздоку, пряталась под тончайшей как шелк, незримой вуалью, разделяющей миры. Пряталась от людей, и только от них. Играющие с шишкой пугие ундины даже не подумали разбежаться при виде меня-иттиитки. Сонный свереб, тащивший тряпку, которую кто-то из торговцев обронил на дорогу, только сердито зыркнул на меня из-под косматых бровей. Лешак, почуяв в своем леске гостя, высунул из норы злобную зубастую морду, и не узнав во мне человека — только зевнул и исчез досыпать до сумерек.

Охота на рача

Остро пахло осенью: предзимней тишиной, преющей на солнце палой листвой, гниющим папоротником, усталой за лето хвоей... Но особенно душисто пахло грибами. Осень вообще выдалась щедрая. Грибов было очень много. Съедобные красноголовики, толстенькие пужики и розовые сладкоежки, ядовитые чопы и тугожумы, россыпи рыжих опят и нежно-голубых белокрыльцев, которые собирали и ели самые отбитые студенты, в надежде поймать всякие неприличные видения и необычные ощущения.

Я шла по подлеску вдоль дороги, ведущей к Уздоку, пряталась под тончайшей как шелк, незримой вуалью, разделяющей миры. Пряталась от людей, и только от них.

Играющие с шишкой пугие ундины даже не подумали разбежаться при виде меня-иттиитки. Сонный свереб, тащивший тряпку, которую кто-то из торговцев обронил на дорогу, только сердито зыркнул на меня из-под косматых бровей. Лешак, почуяв в своем леске гостя, высунул из норы злобную зубастую морду, и не узнав во мне человека — только зевнул и исчез досыпать до сумерек.

Прозрачные мотыльки кружили вокруг моей головы и садились на мои темные волосы и плечи. Их не увидеть человеческими глазами. Черные падши, которых людям не отличить от опавших ольховых листьев, запрыгивали мне на ноги, рассчитывая прокатиться.

Мир леса принял меня легко и просто, и мне это нравилось. Я смотрела на свои ноги и понимала — это те же ноги — мои, вот только теперь они покрылись коростой чешуи, чуть бугристой, блестящей.

Я наблюдала, как моя рука отводит в сторону березовые ветви. Смуглая кожа — почти индиго, тонкие перепонки между пальцев, на них тоже появились длинные фрагменты чешуи, и такие же — на предплечьях. Словно бы меня поразила какая-то древняя болезнь и она прогрессировала, с каждым разом добавляя моему телу новые и новые изменения. Я подумала, что если однажды не смогу стать обратно девочкой — то не удивлюсь. Так часто случалось в сказках, которые в детстве приносила из библиотеки мама. Лягушачья шкурка... или что-то в этом роде. Вот да.

Некое шестое чувство нашептывало мне:

«Это тоже ты. Тоже ты. Итта... Это ты... древняя... и ты прекрасна...»

Я отмахивалась от этих мыслей. Никто не знает истины, она меняется каждое мгновение. Стоит ли волноваться о том, что неизменно утекает в вечность, как вода с небес в землю. Я всегда считала — ничто не прекрасно само по себе. А только в оценке окружающих. Но теперь я достаточно повзрослела и испытала, чтобы мне стало плевать на любую оценку. И даже... даже на то, что почувствует Эмиль, увидев меня иттииткой. Пусть сам решает, нужна ли ему такая девушка. Его право. Я больше не стану прятаться от него и навязываться тоже не стану. Все, что было важно в эти мгновения — найти того, кто мне дорог. Его, Эрика и Дамину. Быть рядом, помогать...

Эрл догнал меня в Заячьей роще. Нырнул под мою вуаль — белый и монолитный как мрамор, и зашагал рядом. Точнее не зашагал, а заскользил. Он был ниже меня и легче, его поступь, казалось, совсем не приминает траву.

Я была ему рада. Вот рада, да. Он мог оказаться полезным. Эрл почуял мой решительный настрой и презрительно скривил нижнюю губу. В солнечном, искаженном моим сферическим зрением свете его черные глаза заискрились красным.

— Дура! — голос его был по-иттиитски скрипучий, тон по-эрловски высокомерный.

— Не начинай...

— Куда тебя понесло? Ты же ничего не знаешь.

— Я знаю, что все мои видения были правдивы. Этого достаточно.

— Значит, ты в курсе, что он умеет?

— Что именно?

— Всякие мелочи, — картинно пожал плечами Эрл. — Укрощать тварей Подтемья, например.

— Эмиль укротит кого угодно... — фыркнула я.

— Ты не понимаешь... Маленькая, глупая девчонка...

— Так просвети... И поскорее. Потому что я очень спешу.

Эрл ухмыльнулся, я почуяла, что мой самоуверенный тон пришелся ему по душе.

— Тогда тезисно, — язвительно заскрипел он. — Дамину украли долбанутые секстанки, опоили наркотой и собираются принести в жертву Красному Королю. Твой парень ее нашел, а заодно прогнал тварь Подтемья, которая пила девственную кровь Дамины. Потом нас троих — его, меня и Бора посадили в подвал, собираясь утром закопать в саду, но мы сбежали. Эмиль прочухал о нас с Бором и решил спровадить в Туон звать подмогу. Кстати, просил Бора зайти к тебе. Он, разумеется, ни сном ни духом, что ты собралась самоубиться из-за того, что он засматривался на сиськи рыжей лярвы. Ну а мы с Бореем хотели провести первое романтическое свидание в последний теплый денек, однако глупая, ревнивая девка все испортила. Что в этом всем тебе кажется наиболее интересным?

— То, что Эрика с вами не было, — ответила я честно.

— Серьезно? И больше ничего?

— Я не удивлена, что Эмиль прогнал тварь... Это же Эмиль. Он особенный.

— Вот и мне интересно, чем он такой особенный. Уж не тем ли, что втрескался в такую дуру, как ты?

— Хватит обзываться. Ты же не маленький. Лучше объясни про Дамину. Что это за обряд такой? Для чего он? Что они хотят?

— Хотят отправить ее в Подтемье. Прямиком туда. Невеста Красного Короля — это не метафора. А самая что ни на есть невеста — со всеми вытекающими. Да чтоб вас! Отвалите! — Эрл отпрыгнул в сторону, скидывая с ноги липких падшей, поправил челку и продолжил рассуждать, уже не тезисно, а весьма многословно. — Вся эта секта, Васса Марцуни и прочие — филиал морриганского матриархата. Практикуют разные милые обряды, адресованные Подтемью. Ваша Дамина Фок просто пешка. Бессмысленное создание, ни разу себя не проявившее ни как студентка, ни как самка, девушка-макет с третьего курса. Думаю, что Дамина — что-то вроде козленка на привязи, на которого в период гона приманивают больших половозрелых рачей, а потом стреляют в них из десятка арбалетов сразу, стараясь перебить сухожилия, чтобы не смог убежать. Хотелось бы знать, чья это охота и кто тут в роли рача? Не он ли? Ни твой ли похотливый девственник?

Мне стало страшно за Эмиля и неприятно, что Эрл так пренебрежительно о нем говорит.

— Он не похотливый, — заступилась я. — А то, что девственник, это вопрос времени.

— Планируешь сама? — издевательская улыбка Эрла поплыла к ушам, обнажая его острые прозрачные зубы. — Или надеешься, что он переспит с рыжей?

Я вспыхнула. Нет, это уж слишком. Он явно проверял мои силы, а я явно не проходила проверку.

— Вылези из моей головы... — потребовала я. — Не хочу...

— Ах, не хочешь? Чувствуешь, как неприятно? «Вылези из моей головы!» Та самая фраза, которую говорят нам люди. Всегда! А если не говорят, то думают. Нас бояться. И он... Он тоже боится. Он боится тебя. Представь себе!

— И пусть... Пусть боится. Это сейчас неважно...

Какой же он все-таки мерзкий гад, раз решил давить на самое больное. Настолько больное, что даже мое иттиитское сознание не справилось.

— Давай, разревись, — фыркнул Эрл. — Заодно посмотрю, как плачут иттииты. Никогда не видел...

Я сжала зубы, стараясь не поддаваться на провокацию, силясь выпихнуть Эрла из своей головы, но он похоже обосновался там прочно, не обращая внимания на мои протесты, а продолжая вещать:

— Хватит ныть. Не станет он спать с рыжей. Даже при новых вводных, он просто трусливый мальчишка, который влюблен в иттиитку и мечтает спасти весь мир. Он ребенок, ему только пятнадцать, но гормоны уже включились. Ты уже видела его агрегат? Я вот успел заценить! С таким не поспишь спокойно. Конечно, он хочет женщин, конечно ему нравится все, что можно поймать и трахнуть. Тем более эта рыжая. У нее клевые сиськи и запах как у блудливой кошки. Она ему в рот смотрит. И то, что с ней спит его брат только добавляет накал. Травинские связаны, согласятся они с этим или нет — они всегда хотят одного и того же. Но ты... ты для них — не просто самка, ты для них самая высокая ставка, повод бодаться, как горным козлам в брачный сезон. А у них сейчас как раз брачный. Это же очевидно! Ты должна была прочесть их игру как детский стишочек. Но нет, ты решила добровольно самоустраниться... Свалить в Междумирье. Испортить мне личную жизнь. Смотрите, какая я гордая! Не знаешь, идиотизм бывает заразен? А то я слишком близко иду рядом с тобой.

Я не ответила. Мой оскал был красноречив сам по себе.

— Показывай зубки по адресу, цыпочка. Ты рыба-убийца. Выцарапай ей глаза. Устрой ему небо в алмазах. Ты слышишь все, что он хочет. Все карты у тебя. Для любой игры. Ты могла бы сломать его через брата. Дать шанс Эрику. Уязвить Эмиля. Поставить себе высокую цену на рынке мужских желаний. С Эриком даже не обязательно спать. Он уже сыт. Ему нужна только победа. Какая красивая игра получилась бы! Если бы у тебя хватило ума...

И Эрл хохотнул вслух. Презрительно и печально.

Я терпела все эти гадкие рассуждения. Эрл оставался Эрлом. Но он спас меня и, потом, нельзя было не оценить, что он пришел голый, в иттиитском обличье, нельзя было не понять, что он готов мне помочь.

— Я не хочу уязвлять Эмиля. Я его люблю.

— Бла, бла, бла. Люби. Именно поэтому и нужно дать ему понять, что он может тебя потерять. Тогда, возможно, он переступит свой страх перед иттииткой, доверится ей до конца.

Сказанное Эрлом прозвучало как безапелляционная, понятая истина. Мне показалось, что он делится не просто своим опытым, но болью. И я решилась спросить.

— А у тебя были женщины?

— Конечно, у меня были женщины, — ответил он с издевкой. — Я попробовал все. Жизнь коротка. А время молодости, когда ты привлекателен — еще короче...

— Но ты же... предпочитаешь мужчин...

— Да. Предпочитаю. Женщины — это скорее игра, социальное планирование. Игры бывают разные.

— Это низко — играть людьми.

— Фу! — Эрл скривился. — Что за наивные лозунги! Все только и делают, что играют друг другом. Ты сама сейчас не этим ли собралась заняться?

— Я собираюсь помочь Эмилю, — гордо сказала я.

— То есть ты готова за него побороться? — язвительно хмыкнул Эрл.

— А ты еще не понял зачем я тут, голая и зубастая? Рискую нарваться не только на отчисление, но и на что похуже. Ты правда думаешь, я такая дура, что не понимаю риски? Но я поступаю так, как считаю правильным. Что бы ты ни сказал.

— Просто уточняю, — Эрл вдруг улыбнулся. — Не хочу больше соплей, истерик и глупостей.

— Их не будет.

— Одобряю твой настрой. Но этого мало. Хочешь выжить и помочь своему долговязому красавчику — слушайся меня. Беспрекословно. Сглупишь, и я все свалю на тебя. Не моргнув глазом. Ты вылетишь из универа в свое озеро. Без обратного билета. И это еще самое гуманное, что может с тобой случиться.

— Вот только не надо меня пугать...

— Я не пугаю. Надо все делать с умом и хитростью.

— То есть по-твоему?

— Да.

Я помолчала, а потом сдалась.

— Ладно. Обещаю слушаться. Скажи, что со мной происходило в Междумирье? Почему я отключилась?

— Это называется глубокие погружения. Видения. Крайняя форма эмпатии, лишающая тебя сил и самосознания. Чаще всего это происходит от эмоционального стресса. Избегать подобного нас учат с самого детства...

— Ясно, — я помолчала, а потом произнесла тихо и просяще. — Я видела Эрика в клетке. Где-то среди военных. Не знаю такого места. Его арестовали, или что-то подобное... Его явно собирались бить или допрашивать... и я не представляю, как мне его найти.

— Арестовали? И почему я не удивлен... — Эрл осклабился и добавил строго, как отрезал. — Прости, цыпочка. Этим психом я заниматься не стану. У нас есть дела поважнее. Охота на рача. Но совет дать могу. В таких случаях надо полагаться только на чуйку. Нет смысла использовать логику там, где нужен волколачьй нюх. Усекла?

Я кивнула и вздохнула.

Наш разговор потух. Я думала обо всем, что сказал Эрл. Не о всякой ерунде, а о том, что можно было прочитать между слов. Там было хорошее. То, что Эмиль меня любит, и то, что Эрл верит, что я смогу научиться пользоваться своими иттиитскими возможностями. Но было и плохое. Мой Эмиль удивил и напугал Эрла, и Эрл заключил, что «рач», на которого ведется охота — он, мой возлюбленный, мучимый гормонами и жаждой справедливости.

Несмотря на решимость, гонор, на иттиитское сознание и чувство превосходства над людьми, мне было очень страшно. Я была благодарна Эрлу, что он не подтрунивал хотя бы над этим. Сам он был хладнокровно спокоен, и даже очень доволен собой.

Вскоре мы вышли к Клячке, большой отрезок пути протекающей прямо вдоль дороги. С большим облегчением мы нырнули и поплыли до самых Марцонивых лугов, где вынуждены были снова выйти на сушу и пробираться по кустам, избегая встреч с поселянами. С большими, стыдными ухищрениями нам удалось добраться до Утиной запруды.

День клонился к вечеру, но было еще светло. Берега полнились празднующими людьми, всюду горели костры, крутились колеса на высоких шестах.

Мы спрятались за приготовленным к сожжению большим нелепым пугалом в рваной шляпе. Прижались к нему. Мой темный силуэт легко тонул в любой тени, но белая фигура Эрла прямо-таки лезла в глаза.

— Тебе нельзя дальше. Тебя заметят.

— Ничего они не заметят, — презрительно прошипел Эрл, наблюдая за идущими по кругу и почему-то жужжащими людьми. — Взгляни на это, крошка. Хозяева Нового мира! Дикари... Животные...

Я была согласна с Эрлом. Пьянки и народные гулянья раньше не пугали меня. Может потому, что я никогда не видела ничего большего, чем ночные катания на санках с высокой гряды в озеро Каго в день середины зимы, да нечастые учительские застолья у нас дома, с танцами и песнями под гитару папы Борея. На день урожая в Озерье меня никогда не отпускали. И теперь я понимала почему.

Бродящие в беспамятстве группы людей, улыбающиеся от дурмана и это жужжание привело меня в ужас. В шок. Их эмоциональный фон пьянил и кружил голову.

— Отключись, — посоветовал Эрл. — Учись вовремя закрываться. Твои эмоции — не помойка, чтобы тащить в них всякую дрянь.

Я отключилась, послушалась и тут же проморгала событие. На луг перед запрудой выскочили два всадника и галопом помчались к крутящимся колесам. В одном из всадников я почти сразу узнала Тигиля Талески. Его черный хвост, легкую, поджарую фигурку, облаченную в кожу. Тигиль! Я дернулась, выступила из-за пугала, но Эрл меня схватил за руку.

«Еще одно такое непродуманное движение... — впился он в мой мозг. — И я валю отсюда. Разбирайся с этим цирком сама.»

— Эй, это кто там? — послышалось за спиной. — Глянь-ка! Там какая-то тварь!

— И не одна! Эгегей!

Я оглянулась на появившихся пареньков, но Эрл уже вцепился в мою руку мертвой хваткой, дернул на себя... Мы метнулись к запруде так быстро, что от нас не оставались даже тени, у всех на глазах пересекли луг, нырнули, переплыли на другую сторону, к большому Амбару и там ушли на дно, затаились, надеясь, что одурманенные люди нас не заметили, а если и заметили, то не придали значения. Уж галлюцинаций то им в тот вечер хватало.

«Дрянь... Черт... Мерзость... Какая тут мерзость! Как в городской канализации...» — мысленно вопил Эрл, пытаясь отыскать хоть какое-то место на дне, где нет толстого слоя скользкого ила. — «Они срут прямо под себя. Святая Неринга! Почему никто не чистит центральную запруду?»

Его голос в моей голове был не скрипучий голос Эрла-иттиита, и не обычный высокий фальцет, которым говорил Эрл-человек. Это был красивый, богатый глубоким тембром голос взрослого мужчины, вот только очень и очень раздраженного.

«Хорошо, что Тигиль здесь. — подумала я, и мысленно спросила Эрла. — Что с этими всеми людьми?»

«Понятия не имею, — злобно ответил он. — Я такое не пью, не курю, не ем. И водиться с этим близко не желаю. Будем ждать темноты. Больше палиться я тебе не позволю. Не обсуждается.»

В мутной и грязной Утиной запруде мы остались ждать темноты. Сидели на дне в позах мудреца Чо, злились, нервничали, пинали назойливых раков и оборзевших рыб, тыкающихся прямо нам в лица.

Напряжение было ужасным.

Я не ожидала увидеть здесь столько дикого сброда. Уздок, который я знала, был милым и симпатичным, с веселыми танцами в Чернильнице, блинами с вареньем или луком, которые с телеги продавала толстая Шарри, с лавками со всяким красивым, и вежливыми людьми. Впрочем, и я, приезжающая сюда в университетской бричке, была другая... Не это, сидящее на дне чудовище, которому не требуется ни кружевное белье, ни ополаскиватель для волос.

Я снова стала думать... Что такое я? Как вообще можно это понять и принять?

Конечно, люди тоже задаются подобным вопросом. И тоже не всегда находят ответы... Один скажет себе — я — конюх, я люблю лошадей, так сложилась моя судьба, или — я врач, это достойная профессия, и я хочу приносить людям облегчения в страданиях. Кто-то подумает — я поэт, я не могу не восхищаться и не чувствовать, а слова сами складываются в поющие строчки, жизнь поэта сложна, не я это выбрал, но я это приму. Иной скажет — я неудачник, никто и ничто, меня любит лишь мать, да и то, брата она любит сильнее... Кто-то ответит себе — я пешка в чужой игре, пустое место, выживающий навозный червь. Но таких, наверное, на все королевство не наберется и с десяток. Каждый бродяга, просящий милостыню у дороги мнит себя если не непонятым гением, то точно философом, презревшим обывательскую суету...

Но что думают те, кто даже и не люди? Русалки или пугие ундины, например? Думают ли они о себе, как об объекте для анализа.

Эмиль как-то сказал, что человек отличается от прочих потребностью себя осмыслить. Где-то он прочитал такое, и мысль очень ему понравилась. Я часто думала, насколько он прав относительно нелюдей.

Осмыслить себя. Как же меня это мучило, как изводило. Я пробовала и так и эдак договориться с миром о том, кто я. Получалось плохо. Я терпела поражение за поражением. Эрл был прав — принятие моей двойной природы давалось мне тяжело. И тогда я сбегала. В это гибкое, легкое тело, которое жило свободнее и увереннее и было подвластно другим, хладнокровным инстинктам...

«Не стоит ему говорить, что я рассказал тебе про тварь, — вспомнив о важном, сбил меня с мыслей Эрл. — Он сам очень напуган этим обстоятельством. Сделаешь хуже. Но ты присмотри за ним... Раз уж собралась побороться. Может статься, ему понадобиться твоя помощь.»

Мы еще посидели молча, Эрл сплавал на разведку и сказал, что рано, что на берегу еще светло и полно народу.

Тогда мы и услышали Эмиля. О Светлое солнце! Через толщу грязной, мутной воды пробилось родное, дорогое моему сердцу, слабо теплющееся, пьяное сознание... настолько пьяное и разбалансированное, что я на секунду спутала его с Эриком. Сознание спало, мерцало, растворялось и плыло возле меня, вокруг меня, внутри меня. Эмиля топили! Какие-то пьяные, гогочущие, плещущие злобой и жаждой мести люди... незнакомые, гадкие, сильные... топили моего Эмиля... прямо тут, прямо в этой склизкой, вонючей запруде... Как это возможно? Почему? Зачем это им...

В одно мгновение, осознав все, я рванулась. Туда! К нему!

Однако Эрл не дал. Он вцепился в меня мертвой хваткой и заговорил в моей голове этим красивым, властным мужским голосом.

«Жди! Рано! Подожди, пока они свалят. Мы все успеем. Успеем. Я обещаю. Но пока жди.

Я пыталась биться, вырываться из его рук, но Эрл держал меня очень крепко. И не переставал, не переставал говорить.

«Тише, тише, девочка. Если тебя поймают, тебя посадят на вилы. Я все понимаю. Но надо ждать. Терпи! Еще немного. Мы успеем. Они уйдут. Обязательно уйдут.»

Я выла, молотила кулаками по плечам Эрла, а ногами по его коленям. Вокруг нас поднялось целое облако тины и ила...

Эрл не сдавался. Мне было так страшно, так, как никогда не было. Потому что еще никто и никогда не убивал моего Эмиля в нескольких десятков метров от меня, а я медлила.

И наконец руки Эрла отпустили.

«Теперь!»

Он метнулся куда-то вбок и вверх, метнулся так быстро, что просто мелькнул и пропал, как настоящая рыба, которую спугнул хищник.

Я бросилась следом...

Продолжение следует...