260,2 тыс подписчиков

Белая Гильдия 2. Часть 47

26 октября 202426 окт 2024

10 мин

Сложный труп Тигиль, суббота Солнце уже поднималось над капустными полями, когда на капурнской дороге со стороны юго-запада появилась пегая лошадка, на спине которой почти засыпал очень молодой всадник в пыльном плаще поверх кожаной куртки, в таких же кожаных штанах, в высоких растоптанных сапогах и с бастардом на поясе. Всадник держал вожжи одной рукой, а другой то и дело затягивал в седло сползающий к земле труп. Труп был привязан к седлу впереди всадника двумя толстыми веревками, но от движения веревки ослабевали, и Тигиль уже раз пять спешивался и перевязывал веревки заново, да покрепче. Он ехал всю ночь, и на рассвете приехал куда требовалось. Утренняя пастораль золотилась и розовилась, дорога блестела лужами после ночного дождя, тень от бредущей по ней пегой лошадки и ее ноши была нежно-фиолетовой. Тигиль проехал капустные поля, потом бесконечные ячменные, потом миновал большую лесопилку у речки, названия которой он не помнил, въехал в ворота Сменовеховцы, и поехал по главной дор

Сложный труп

Тигиль, суббота

Солнце уже поднималось над капустными полями, когда на капурнской дороге со стороны юго-запада появилась пегая лошадка, на спине которой почти засыпал очень молодой всадник в пыльном плаще поверх кожаной куртки, в таких же кожаных штанах, в высоких растоптанных сапогах и с бастардом на поясе. Всадник держал вожжи одной рукой, а другой то и дело затягивал в седло сползающий к земле труп. Труп был привязан к седлу впереди всадника двумя толстыми веревками, но от движения веревки ослабевали, и Тигиль уже раз пять спешивался и перевязывал веревки заново, да покрепче. Он ехал всю ночь, и на рассвете приехал куда требовалось.

Утренняя пастораль золотилась и розовилась, дорога блестела лужами после ночного дождя, тень от бредущей по ней пегой лошадки и ее ноши была нежно-фиолетовой.

Тигиль проехал капустные поля, потом бесконечные ячменные, потом миновал большую лесопилку у речки, названия которой он не помнил, въехал в ворота Сменовеховцы, и поехал по главной дороге, высматривая какое-нибудь солидное здание, похожее на каземат.

Как и всякий уважающий себя придорожный город, Сменовеховц наживался на самом широком спектре человеческих потребностей — от пивоварен, кабаков, гостевых домов и борделей, до кузниц, рынков, солнечных храмов, полицейского участка и каземата. И как всякий уважающий себя город Северного королевства Сменовеховц ко второму воскресенью сентября готовился к празднику урожая.

За ранним субботним часом народу на улицах было мало, а кто был, тот спешил в предпраздничном, нервном угаре. Завтра, все будет завтра — деловые сделки, покупки-продажи, и веселье, брага рекой, танцы. А сегодня — дела. Неотложные, последние.

Через это настроение Тигиль так и не смог допытаться, как ему найти казематного фельдшера. Кто говорил — дома он, кто — в каземате, а где каземат — эээ, парень, отстань, зачем тебе такому молодому каземат? Или вообще — не местные мы, ничо не знаем...

Помотавшись с до чертиков уже надоевшим трупом по улицам, потерявшись между складами, амбарами, конюшнями, но так и не найдя гвардейский каземат, зато окончательно ошалев от жажды, Тигиль остановился у дорожной станции, сполз, наконец, с пегой, привязал ее к коновязи прямо с сидящим на ней трупом и вошел внутрь почти пустого трактира.

Он ничего не ел со вчерашнего ужина, да и не спал сутки, так что заказал себе тушеной капусты со свининой и пинту самого дешевого эля, чтобы не особенно тратить выданные Мошэром золотые, и уселся к столику неподалеку от стойки.

Эль ему подали сразу, а с едой попросили подождать. Мучимый жаждой Тигиль выпил всю пинту почти залпом, а потом слегка прислонился к спинке стула и прикрыл глаза.

Очнулся он от того, что его довольно бесцеремонно трясли за плечо. Юный практикант тайной королевской службы открыл глаза.

Вокруг него стояли довольно разгневанные люди. Очень взрослые и очень недружелюбные. А самый неприятный, богато одетый серьезный дядечка, длинный и костлявый, с таким же длинным и костлявым лицом, постучал золотой печаткой по пустой кружке Тигиля и довольно грубо спросил.

— Твой труп на улице, малец?

— Мой. — Тигиль поднялся, но это ему мало помогло, он остался сильно ниже всех стоящих перед ним мужиков. Ну ничего, главное чтобы среди них не было Бушкена. Но им вроде не пахло...

— Ты вообще кто? — еще суровее спросил серьезный и неприятный дядечка, без особого интереса разглядывая Тигиля.

— Полиция Туона, — тоже серьезно и тоже неприятно ответил Тигиль.

— Что тебе тут нужно? — серьезный дядечка напрягся. Тяжелые мешки под печальными глазами щевельнулись, изображая прищур. — Что туонским от нас понадобилось?

— Приказ... — Тигиль на секунду задумался, понимая, что назвать Мошэра и его организацию не может, поэтому сказал. — Королевской гвардии... Труп преступника сдать вашему фельдшеру господину Айболону, на вскрытие и на ледник. Только черта с два у вас тут что найдешь.

— Ты этой хернёй заниматься брось, — серьезный дядечка нахмурил брови, глаза, а заодно и мешки под ними. — У нас тут лучший бордель на дороге. Клиентов нет отбоя, никаких трупов в городе быть не должно. Забирай его и убирайся отсюда!

— У меня приказ! — Тигиль постарался сделать деловое лицо, а заодно внутренне разозлился на свой молодой вид, потому как у ровесника Левона к примеру уже есть вполне солидные усы, а у него рожа гладкая, как у индейца, и тут хоть глаза пучь, хоть губы сжимай — дураку ясно, что он молокосос.

Ну уж нет! — подумал Тигиль. — Перебьетесь. Есть задача — ее надо выполнить.

И тут упоминание о борделе осенило его великолепной идеей. «Эврика!» — сказал себе Тигиль и выдал следующее:

— Не только приказ, но и следственные мероприятия. Мне как раз ваш бордель и нужен. Девок велено опросить на предмет знакомства с этим трупом... в более интимных обстоятельствах. Уж кто-кто, а ваши лярвы по-любому знают всех мужиков, кто по округе катается.

— Да ты охренел! — неласково сказал Тигилю серьезный. — Ишь! Бордель он захотел! Ты хоть знаешь, кто я? Я тут граф всея Чергасерунского феода Бруно Тринадцатый. У меня предпраздничный объезд владений. Мне твой мертвяк настроение и аппетит портит. Выматывайся из города! Ребята, проводите!

Но попытка выпроводить Тигиля силой с помощью подручных успехом совершенно не увенчалась. Потому что, едва ребята приблизились к пацану, как тот споро достал свой хорошо заточенный бастард, отмахнул по столу, и срезав с пивной бутылки горлышко, прямо тут, в трактире, объяснил невооруженным горожанам четко и внятно — мол, я при исполнении, хотите гостей с Лесного конвоя, могу и их позвать.

Волшебные слова про Лесной конвой и меч роанской выделки (Бруно разбирался), возымели действие. Подручные графа отступили и замялись, а Серьезный дядечка передумал делать большой скандал и, хотя не особенно был тому рад, но повел Тигиля с трупом в бордель...

Бордель стоял на пересечении дорог, заместо дорожного столба, не иначе. Всякий замешкавшийся на развилке путник имел экзистенциальную возможность, за умеренную плату, разумеется, взвесить все за и против своей судьбы, остановившись на отдых здесь, в этом запыленном снаружи, но уютном, пропавшем дешёвыми духами и женским потом внутри, двухэтажном доме с задернутыми на всех окнах шторами.

Большая вывеска на фасаде с изображением одной только розовой розы — признанным символом борделей королевства слегка обветшала от ветров и почернела от дорожной пыли.

Делегацию встретил пожилой, но шустрый как мокрица управляющий. Он рассыпался перед графом в изысканном подхалимаже.

Тигиля с его трупом и лошадью его везущей повели на задний двор заведения, где как в любом хозяйстве сушилось белье, белые простыни, юбки и корсеты кричащих цветов, чулочки, подвязки и прочее изобилие женского гардероба. Тут же стояли кадки, садовые стулья и столики с наполненными пепельницами, тут же бродили пестрые куры и потрепанный суровый петух, чем то неуловимо похожий на графа Бруно тринадцатого.

Тигилю велели ждать, желательно за сараем, чтобы труп не было видно из окон. И чтобы его неприятный факт существования не портил клиентам любовный аппетит.

Тигиль ухмыльнулся и стал ждать.

Пригласили дневную смену.

Скучающие от однообразия рабочих задач свободные девицы прибежали охотно. Кто при всем параде, нарядные, ухоженные, с яркими губами, подведенными глазами и розой в волосах, другие растрепанные, полуодетые, в нижнем белье, но от этого еще более соблазнительные в этом трогательном полусовершенстве дамского туалета.

Бруно Тринадцатый вся Чергасерны присутствовал при дознании. Нервничал, раздражался и отпускал замечания по внешнему виду красоток с целью успешного ведения бизнеса.

Девицы от присуствия начальства очаровательно смущались, краснели и теребили подолы, а от вида трупа и вовсе ахали и бледнели.

Но от этого красочного представления пользы Тигилю не было никакой. Ни одна из работниц интимного труда парня со стрелой в боку и фингалом на переносице не узнала.

Бруно Тринадцатый требовал и умолял Тигиля убраться прочь, он даже предложил лично проводить его вместе с трупом до гвардейского каземата, но Тигиль решил стоять до конца, включил командную нотку и велел разбудить и привести ночную смену.

Ругань, угрозы, скандал, но привели и ночную смену тоже, только чтобы избавиться от этого назойливого гостя. (Оказалось, слава Лесного конвоя обладала двере-открывательной и власти-укротительной волшебной силой).

Ночная смена оказалась опытнее и грудастее дневной, и в силу этого понимала, что хозяин без них никуда, а потому довольно голосисто и скандально возмущалась разбуживанием и нарушением трудового режима.

Вот тут Тигилю, наконец, повезло и он понял смысл поговорки «упорство и труд все перетрут». Одна молоденькая, но очень одаренная особа, с большими коровьими глазами и пышным бюстом, таки опознала труп и, оценивающе оглядывая Тигиля, сообщила, что мол, да, помню его, с братом заходили, она как раз с этим братом и зажигала, он брат богатый — он возница столичный, а этот — конюх в своем родном селе, где-то при Уздоке, названия она не помнит, не то «Уппяля», не то «Коппеля»

— Ну теперь-то ты свалишь, мерзавец, оставишь в покое мой бизнес??? — уже совершенно разгневанно потребовал серьезный дядечка Бруно Тринадцатый.

— Теперь, разумеется, уважаемый, — с достоинством ответил Тигиль, забирая труп. — Огромное вам спасибо за помощь следствию.

И под хихиканье и перешептывание обеих смен Сменовеховцкого борделя удалился в сторону каземата. Благо к тому моменту ему не раз уже доходчиво объяснили, что каземат расположен за городом, при старой смотровой башне построек времен Улиссуса Минора.

Было уже далеко за полдень, когда Тигиль усталый, но довольный добрался до каземата. Там его весьма радушно встретил скучающий дедушка — господин Айболон.

Вдвоем они сняли труп с лошади, отволокли его в приемную и уложили на стол.

— Садись, сынок. Наездился ты с этим юношей! Спирту будешь? Спирт это тебе не какой там эль и даже не брага. Он ум прочищает и душу лечит. Да и организму от него сплошная польза.

Налив Тигилю и себе по сто грамм в стаканы и установив на стол в изголовье трупа тарелку с обветренными кусочками сала, фельдшер крякнул, выпил, и с шутками-прибаутками взялся раздевать труп.

Пока раздевали выведал у Тигиля откуда он, рассказал историю о том, как сам был студентом, еще при Грегори в столичном медицинском колледже, как раз застал великий голод, тот, когда студенты даже крыс ели... За этими разговорами подлил Тигилю еще и взялся за скальпель.

— Вот тут, тут осторожно надрезик сначала, посмотрим — что как, а потом стрелу вытащим и на ледник.

Господин Айбалон склонился над трупом и сделал надрез.

Все последующее произошло за считанные секунды.

Труп неожиданно резко вскочил со стола, огласил каземат нецензурным воплем, отыскал глазами дверь и ринулся к ней, сбив с ног остолбеневшего господина Айболона, а также уронив на бок столик с инструментами. И вылетел вон из каземата. Только дверь жалобно поскрипывала после недюжего пинка.

Обалдевший до крайности Тигиль, который по неопытности своей был уверен, что сегодня-то уже больше ничего неожиданного не произойдет, тоже подскочил с места и тоже с воплем сорвался следом — во двор, где труп уже запрыгнул на тигилеву пегую и, сверкая голым задом, направил ее прямо в капустные поля.

Мысленно поливая Сменовехонц всеми известными образованному юноше ругательствами, Тигиль вежливо попрощался с господином Айболоном «до новых приятных встреч» и пешком отправился вслед за ускакавшим трупом. Через капустные поля, а потом и ячменные, вместе с порядком уставшим от этого дня сентябрьским солнышком...

Продолжение следует...