"Очищайте, господа, серый и грязный мир наш, освещайте его солнцем, зажигайте лучшие краски, какие даёт природа. Ещё Аристотель учил, что поэзия выше истории, ибо даёт вечное, а не случайное. Но если допускать идеализацию инородческого быта—польского, татарского, половецкого,—так будьте же, г-да Мейерхольды, элементарно справедливы: не уродуйте и русского быта".
"Инородческую культуру вы явно и даже безмерно преувеличиваете, а русскую явно принижаете, притом в оскорбительной степени".
"Все народы земного шара обворовывают друг друга по части ума и вкуса, и в этом нет ничего зазорного; никогда не берут чужое, а берут своё, тожественное своей природе".
"Иностранцы и инородцы являлись в Россию с высокомерным презрением к нашему быту, с представлением о народе нашем, как о низшей расе. Это презрение перешло органически и к ублюдкам иноземного корня".
16 октября 1911г.
Как это грустно, что даже Императорская сцена делается у нас орудием очень тонкой противонациональной интриги.
На днях я был в Мариинском театре. Шёл «Борис Годунов» с г. Шаляпиным в главной роли.
Меня с первой же картины поразила скверная подробность: приставы московские, что принуждают народ падать на колени,—выведены с кнутьями в руках, да ещё с трёххвостыми кнутьями. Откуда взял это г. Мейерхольд, которому, как слышно, г. Теляковский поручил «стилизацию» Императорской сцены?
![Владимир Аркадьевич Теляковский (26 января [7 февраля] 1860, Санкт-Петербург — 28 октября 1924, Ленинград, СССР) — русский театральный деятель, администратор, мемуарист. Последний директор Императорских театров (1901—1917).](https://avatars.dzeninfra.ru/get-zen_doc/271828/pub_68f908e0b32a3c75123f4f36_68f9099b18deb60b41cc263c/scale_1200)
Я думаю, что г. Мейерхольд взял приставов с кнутьями из своей еврейской души, а не из Пушкина, у которого (в «Борисе Годунове») нет ни приставов, ни кнутьев.
Может быть, в самой действительности того времени были и приставы, похожие на палачей, и кнутья,—но неужели опера, неужели художественная драма вообще есть перенесение грязной действительности на сцену?
Г. Мейерхольду или той кучке инородцев, в чьих руках Императорская сцена, видимо хотелось с первой же картины подчеркнуть глубокое рабство, в котором (будто бы) пребывала древняя Россия, с первой же картины вывести тогдашнюю московскую полицию, потрясающую трёххвостыми кнутьями...
Вы скажете: ну это простая оплошность, недоглядка дирекции. Нет, не оплошность, а нечто похожее на весьма обдуманную преднамеренность. Тот же г. Мейерхольд нарядил русских бояр типическими Жидами и превратил палату царскую в какую-то средневековую синагогу. Не верите, но это факт.
Под тем предлогом, что в Москве одно время (в XVI веке) вошло в моду носить татарские тюбетейки, Еврей Мейерхольд нарядил всех русских бояр в ермолки. Эти ермолки с специально еврейскими бородами, торчащими из под глаз и висков, делают даже русские лица совсем жидовскими.
Но ведь это даже исторически неверно. Пейсатых бород у русских бояр не могло быть, так как русские бороды совсем не так шерстисты, как еврейские. Русские бороды, даже лопатой, склонны к тому типу, который вызвали прозвище «кацап».
И тюбетейки (тафьи, скуфьи) носили в Москве далеко не все. Обычай стричь головы в Великороссии был не народен, он не отвечал православному представлению об образе и подобии Божием. Вопреки западной моде, духовенство не стригло волос, а духовенству подражала тогда и знать наша, и купечество, и народ. На стригших волосы и бривших бороды смотрели как на еретиков.
Тюбетейки, очевидно, носили не все, а только плешивые, как и теперь иногда носят шёлковые шапочки, чтобы прикрыть голый череп. Тюбетейка хорошо сидит на бритой татарской башке («тюбэ»), на стриженой же сидит плохо, а на густую шевелюру её и совсем не наденешь.
Из поучений митрополита Даниила видно, что иные щёголи московские даже завивали волоса, что было бы невозможно, если бы они стриглись. В путешествии Олеария изображено собрание бояр в царской палате,—все они представлены в высоких (горлатных) шапках, а вовсе не в ермолках. Эти величественные головные уборы очень шли и к длинной бороде, и к длинной одежде бояр.
В силу стильности своей горлатные шапки вошли, так сказать, в театральный канон, и бояре прежде не иначе изображались, как в высоких шапках. Г-дам Мейерхольдам, очевидно, не выгодно всё то, что хоть внешним образом возвышало московскую культуру, и они прихлопнули нашу гордую знать уродливою, явно нерусскою, явно заимствованною тюбетейкой.
В том же «Борисе Годунове» мне бросилась в глаза ещё раз странная наклонность изображать древний русский быт непременно так, чтобы из него сквозило русское варварство и голая нищета. Эта наклонность не у одного г. Мейерхольда, а у всей той инородчины, что засела на верхах нашей петербургской культуры. То же самое с глубоким негодованием я видел в «Жизни за Царя», в «Князе Игоре» и других операх.
Везде народ русский выводится нищенски одетым, в лаптях, часто в лохмотьях, и уж непременно к народной толпе подмешан или юродивый в невероятном отрепье, или непристойный скоморох, или пьяные бродяги во всём их пошлом безобразии.
Особенно это заметно в постановке народных танцев.
Вспомните, как блестяще ставится в «Жизни за Царя» польский бал в Кремле. Живописные и роскошные костюмы, блистательная мазурка, красота польских дам, изящество манер,—словом, вы видите всевозможные старания вывести Поляков в апофеозе их культуры. И рядом с этим в той же опере русский парень, не то идиот, не то бродяга, отплясывает какой-то чудовищный, похожий на припадок эпилепсии, трепак.
Или вспомните в «Князе Игоре»—как безобразно, во всём цинизме одичания выставлена русская народная толпа и в каком волшебном блеске изображены половецкие танцы.
Но будьте же, г-да Мейерхольды, сколько-нибудь справедливы! Обращаюсь к Мейерхольдам как к явлению, а не к личности. Ведь уж если держаться слепо исторической, бытовой, затрапезной правды, так держитесь же её одинаково—и для русского быта, и для инородческого.
Поляки не только в Кремле, а даже при варшавском дворе не могли быть такими блестящими и очаровательными, как изображают это на Императорской сцене г-да Кшесинские и Петипа. Костюмы польских дворян, судя по портретам и историческим описаниям, вовсе не были так театральны. Ту же мазурку они танцевали, надо полагать, далеко не с тем мастерством, какое достигается лучшим в свете Императорским балетом.
В Москву Поляки явились после утомительного похода—не в курьерском поезде, а продираясь через тогдашние дремучие леса и болота. В Москву явились Поляки после долгих битв, осад и штурмов крепостей, причём и в самой Москве, и по всей России Полякам приходилось выдерживать партизанские набеги раздражённого населения.
Надо знать притом, что в поход на Москву двинулась не высшая знать Польши, а по преимуществу литовская шляхта, обнищавшие авантюристы, которые соперничали с казаками в грабеже России. Их и встречали как грабителей, и провожали как таковых же: в конце концов они, подобно армии Наполеона, должны были иметь весьма общипанный вид.
Даже временное торжество при Самозванце не могло дать Полякам условий для той ослепительной обстановки, в которой у нас стараются изобразить польский бал.
Не могло быть в Москве, прежде всего, такого обилия знатных дам-полек с столь свежими туалетами, куафюрами и пр. и пр. Обозы из Польши шли гужом, т.е. крайне медленно и неисправно, а в Москве тогда не было ни портних, ни парикмахеров, по крайней мере столь искусных, как у теперешней театральной дирекции в Петербурге.
Придерживаясь суровой действительности, Поляков в Москве следовало бы выводить на сцене не какими-то выхоленными витязями, утончёнными и изящными, а скорее загрубелою в походах пьяною шляхтой, которой приходилось довольствоваться в качестве «дам» не гордыми пани и паненками, а какими-нибудь камеристками Марины Мнишек.
Знаменитая мазурка в таком исполнении, вероятно, отдавала не двором Сигизмунда, а двором польской харчевни или шляхетской усадьбы среди лесов.
Культура предков.
Уж если ссылаться на «натуру», если придерживаться протокольной правды, то и половецкие танцы в «Князе Игоре»—сплошная ложь. Я, конечно, не наблюдал лично быта древних Половцев и не видал подлинных танцев кочевников ХII века, но ведь и гг. Мейерхольды (к сожалению) не были в плену у хана. Судить о культуре кочевого быта можно лишь по случайным и довольно сомнительным данным.
Что касается краковяка и мазурки, они—хоть и в сильно изменённом виде всё же дошли до нас, но кто видал в натуре танцы народностей, самые кости которых давно истлели без остатка? Пришлось, очевидно, сочинять танцы, сочинять весь быт половецкий, одежду, утварь, музыку.
И вот для орды каких-то степных хищников, стоявших ничуть не выше туркменских разбойников или полудиких башкир,—наша Императорская сцена сочинила необыкновенно утончённую культуру, танцы изумительного изящества, которыми М. М. Фокин поразил даже современных парижан.
Но ведь это же ложь, господа, явная несообразность! Кочевой быт никогда не развивал культуры такою блеска и колоритного совершенства. Уж если придерживаться правды, то режиссёрам «Князя Игоря» следовало поехать в киргизские и калмыцкие юрты и посмотреть, как там теперь пляшут под трёхструнную какую-то балалайку. Пляшут, на наш глаз, смехотворно неуклюже, в стиле дикарей.
Я отнюдь не осуждаю гг. Мейерхольдов за то, что они идеализировали инородческие мотивы (в танцах и костюмах) для постановки на сцену. В этом состоит долг искусства: преображать действительность в поэзию, возвышать её до платоновской «идеи».
«Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман», и без обмана, без иллюзии, без преображения вещей в просветлённом образе нет искусства. Художник не учёный, —он гораздо выше ученого, ибо даёт синтез вещей, «и мир мечтою благодарной пред ним очищен и омыт», как верно заметил Лермонтов.
Очищайте, господа, серый и грязный мир наш, освещайте его солнцем, зажигайте лучшие краски, какие даёт природа. Ещё Аристотель учил, что поэзия выше истории, ибо даёт вечное, а не случайное. Но если допускать идеализацию инородческого быта—польского, татарского, половецкого,—так будьте же, г-да Мейерхольды, элементарно справедливы: не уродуйте и русского быта. Не говорю: идеализируйте, ибо это вам не по плечу,—для этого у вас нет хранительницы идеалов—души русской. Не идеализируйте, но, по крайней мере, не уродуйте русской действительности, не делайте из неё шаржа.
Почему же русский couleur local (местный цвет - франц.) должен состоять непременно в пьянстве, в пьяном бормотанье, в свинских позах и безстыдных телодвижениях?
Почему же, раз вы выводите русскую толпу, то непременно нужны первобытные лапти, нищенские свитки, какие-то звериные шапки, рубища, опорки и всякая тому подобная дрянь?
Почему же избу русскую—хотя бы богатого мужика Сусанина—вы выводите на сцену совсем голою, без всякой утвари, без признаков красивой культуры?
Хуже того,—даже княжеские палаты (и в «Князе Игоре», и в других национальных операх) вы изображаете в виде пустых стен без украшений, без мебели, без картин и утвари.
Но ведь это уже ложь в обратную сторону, идеализация в сторону прозы, а не поэзии. Инородческую культуру вы явно и даже безмерно преувеличиваете, а русскую явно принижаете, притом в оскорбительной степени.
Что культура наша киевской эпохи была не высока, это не подлежит сомнению, однако она была неизмеримо выше половецкой. Киев Ярослава Мудрого нисколько не уступал тогдашнему Парижу.
Киевские раскопки доказывают, что строительное и декоративное искусства стояли у нас на большой высоте. Пусть эти искусства были заимствованные, но ведь и в Париже тогдашнем, и в Лондоне, и в Вене искусства были не свои же, а заимствованные.
Все народы земного шара обворовывают друг друга по части ума и вкуса, и в этом нет ничего зазорного; никогда не берут чужое, а берут своё, тожественное своей природе.
Судя по ювелирным остаткам, напр. решётчатой эмали, до-татарская наша культура по части украшений не уступала западноевропейской. Вероятно, в той же степени выработанности была и одежда, и утварь, и, если хотите,— танцы. Если так, то какой же смысл подчёркивать воображаемую убогость русской культуры в сравнении с воображаемым великолепием половецкой?
То же следует сказать о московской культуре начала XVII века.
Она была не первого разряда, однако и не последнего. Москва была в гораздо более оживлённых сношениях с Западом и Востоком, чем принято думать. Замурованные в православии, наши предки были мало любопытны в отношении духовной роскоши, т.е. высших наук и искусств; что же касается материальной обстановки, она их интересовала в достаточной степени. И царь, и знать выписывали иностранных художников, которые строили церкви, крепостные башни и терема на современный европейский лад.
И царь, и бояре выписывали огромное количество драгоценных материй, бархата, шёлка, сукна, парчи и т.п. Жемчугом и дорогими камнями усыпана была вся одежда богатых людей от тафьи до сапог включительно.
Пили—и в очень большом количестве,—дорогие фряжские вина, притирались заморскими мазями и пр. и пр.
В тех же поучениях митрополита Даниила подробно описано, в числе культурных пороков московского общества, общее стремленье к роскоши. Иностранцы той эпохи, посещавшие Москву, подтверждают этот отзыв.
Не только Москва, но даже Псков показался Полякам, осаждавшим его с Баторием, необыкновенно пышным и богатым городом, невиданным по богатству. А Москва за двести лет после свержения ига накопила столько богатств, что подобно Риму сделалась центром притяжения для соседних аппетитов. Великая смута три века назад объясняется, в числе других причин, именно роскошью московской знати, подготовившей паденье нравов, и жадностью окраинных хищников, устремившихся грабить это золотое дно.
Пусть стоическая школа осуждает роскошь, но каждый народ имеет свою пору счастья, расцвет сил.
Москве—при её бурных процессах роста—триста лет назад страстно хотелось жизни, торжества и победы. Как всякая национальность, вошедшая в полноту самодержавия, Россия того времени ставила своею гордостью— красоту быта. Что бы ни клеветали на неё разные полячки и еврейчики,—старая Русь (точнее—молодая) достигла удивительного благообразия, поучительного даже и теперь.
Лучшие наши архитекторы и художники начинают черпать свои мотивы из до-петровской старины. Следовательно, восстановляя в памяти ту эпоху на художественной сцене, нет никаких оснований унижать тогдашнюю нашу культуру перед инородческой.
Ублюдочная душа.
Чтобы понять психологию разных еврейчиков и полячков, искусно прививающих вам презрение к нашей старине, полезно прочесть статью «Иностранцы в России» барона Н. Врангеля в прекрасном художественном издании «Старые годы».
Со времени Петра Великого,—говорит барон,—полчища пришельцев «из иной земли», сотни и тысячи Немцев, Французов, Шведов, Голландцев, Итальянцев, Англичан, Греков, Армян и даже «Арапов», полонили растерянных и ленивых русских людей. Лежебоки, нерадивые и неповоротливые россияне, все духовные отцы наших многочисленных Обломовых, все они, отдохнув от уроков Варягов и позабыв о тяжёлой школе, пройденной под игом Татар, не смогли и не захотели на новом Куликовском поле уничтожить сильную рать чужеземцев, что призвал великий преобразователь «княжить на Руси».
Заметьте,—это говорит не русский националист, а потомок одного из Немцев, полонивших Русь.
«Полонили,—говорит барон Врангель,—все вкусы, искалечили старые обряды, уничтожили прежние обычаи новые неожиданные пришельцы—Старая Русь, дряхлая и вековечная, Русь говорливых колоколов и пёстрых праздников, Русь пьяных скоморохов, калик-перехожих, песен-причуд, церквей многошапочных,—что теперь осталось от неё? Грозным велением первого императора, желанием одного человека сведено на нет, уничтожено без следа, забыто то, чем столетия жили миллионы человеческих существ. Гениальным капризом разрушены вековые устои, надуманные думой законы, казавшиеся нерушимыми. Волей одного человека, простого смертного, хоть и «Помазанника Божия», сломлена гордость и кичливость целой нации».
Барон Врангель, очевидно, преувеличивает роль Петра. Он забывает, что после Петра прошло 200 лет. За эти 200 лет и в Западной Европе почти смыты остатки прежнего средневековья. Россия начала поддаваться всемирному влиянию до ещё Петра, и не будь его, мы всё-таки приняли бы теперешний облик, может быть только более крепкий органически.
Вторжение безчисленных иностранцев и инородцев, о которых говорит барон Врангель, действительно отразилось бедственно на судьбе России. И знать наша, и средний интеллигентный класс потеряли инстинкт народный.
Вот что говорит барон Врангель о смешении русских с инородцами:
«Эта нечистая порода, помесь, неожиданное сплетение и есть основная причина разношёрстности всех слоёв русского общества и отсутствие равномерной последовательной культуры. Это то, что убивает всякую традицию, так как человек, сотканный из разных пород, имеет слишком много разнородных семейных преданий. А тот, кто имеет их слишком много, не имеет их совсем».
Святая истина!
С некоторыми дальнейшими выводами автора я не вполне согласен, но вышепривёденная его оценка биологического значения инородческих подмесей—сама правда.
Я прибавил бы в связи с сегодняшней темой лишь следующее.
Иностранцы и инородцы являлись в Россию с высокомерным презрением к нашему быту, с представлением о народе нашем, как о низшей расе. Это презрение перешло органически и к ублюдкам иноземного корня.
Через дедов иностранцев и бабушек инородческой крови совершенно безотчётно перешло и к их вполне обрусевшему потомству охлаждённое чувство к родине, недостаток того религиозного её обожания, которым сильна всякая чистая, не подмешанная раса.
Упрекают русское общество в весьма распространённой, психопатической черте—в потребности самооплевания.
У множества русских интеллигентов боборыкинской складки есть эта странная жажда клеветать на родину, презирать её, унижать всё «наше», возвеличивая всё чужое.
Не есть ли это просто борьба чужой крови с нашей собственной?
Не есть ли это враг, забравшийся в наши жилы и наши нервы?
Самооплевание было бы невозможно, если бы самооплеватели были самими собой. Увы,—наплыв инородчины смыл у множества русских пород их природное самодержавие, их органический стиль духа.
Глядя с возмущением на поругание старой Руси, допущенное на Императорской сцене, я думал: Мейерхольды менее возмутительны, нежели Ивановы и Петровы, наполняющие партер, что аплодируют Мейерхольдам. Они уже не чувствуют мейерхольдовских проделок, не ощущают унижения родного духа, ибо дух этот им не родной.
В этом всё.
-----------------------------------------------
Статьи М.О.Меньшикова 1911 года, впервые опубликованные на канале ALMA PATER начиная со 2 августа 2025 года:
Тарас Шевченко - кувалда в руках русофобов https://dzen.ru/a/aI3wE9Hh4W0VOAhj
Народоубийство https://dzen.ru/a/aI9CUHyoKmvtpFPl
Нужен сильный https://dzen.ru/a/aJGBepyFGmuo3iSx
Разбитый крест https://dzen.ru/a/aJGC0TXYOSnJ4A23
На панихиде (по Столыпину) https://dzen.ru/a/aJGD2xqEyU-rAyhM
Посмертная сила https://dzen.ru/a/aJGFl8WmjnGUdO_T
Политика захватов https://dzen.ru/a/aJhkJlJq1nTSpLVG
Охраны нет https://dzen.ru/a/aJonRzw2ZjKX-WCJ
Еврейское нашествие https://dzen.ru/a/aJusggp9E2mcXYGp
Тайны Талмуда https://dzen.ru/a/aJ24hXUjKUEfpiQs
Коленопреклоненная Россия https://dzen.ru/a/aKeMjRWcfwt-J8R7
Крупные люди https://dzen.ru/a/aLDDnNJqNm2-A6qZ
Злая сила https://dzen.ru/a/aLDEd1aKkRMN_Ywg
Красота и вера https://dzen.ru/a/aLDGaLtcORy6Pg1U
Памяти Ф.М.Достоевского https://dzen.ru/a/aLSTIYKTAFg8qzb5
Потеря Москвы https://dzen.ru/a/aLSVIoRPByMxzL6Y
Враги человеческого рода https://dzen.ru/a/aMH1vpdLcCOe1nlD
Вредоносцы. Музей Александра III https://dzen.ru/a/aMJ9a6EmvWT_Si--
Загадочное предприятие. Великому народу - национальную власть https://dzen.ru/a/aMJ__fD7ynIdKHQw
Новый пуп земли. Замученный ребенок https://dzen.ru/a/aMKA117oe2kBctOI
На прогулке https://dzen.ru/a/aMKEyZQr7Ew9zOrH
Язык славянства https://dzen.ru/a/aMKLNlrqckqO_GUj
Для кого воевала Россия. И что изменилось? https://dzen.ru/a/aMfAywIoCRUyC7Bh
Политика церкви. Письмо хасида https://dzen.ru/a/aMkkHH9Irmayo6YK
Мера за меру https://dzen.ru/a/aMnGDvPUrkP6X0Ve
Национальная политика https://dzen.ru/a/aMxuBMV1LBroeETW
Откуда земли у армян и азербайджанцев https://dzen.ru/a/aMxuBMV1LBroeETW
О тайном безразличии https://dzen.ru/a/aM0d0OKReACQd4g2
Прирождённые рабы https://dzen.ru/a/aM0X-uc8QHbUBmOZ
Кочевая кровь. Развал культуры https://dzen.ru/a/aNJnOmpN9289Sq2F
Тост адмирала Баджера https://dzen.ru/a/aNJvHKbUvDVRU4O_
Гений и пьянство https://dzen.ru/a/aNJ1dkHjOAchfokI
На рауте у американцев. Англосаксонская душа https://dzen.ru/a/aNeeQUth3lPbP36q
Летний разъезд https://dzen.ru/a/aNehIXFtWxdyQAUe
Царство добросовестного труда. Молоко Юпитера https://dzen.ru/a/aNeh8CZVHF-yyZT3
Несильные https://dzen.ru/a/aNzNtu-TnyOpTA7m
Долой стеснения https://dzen.ru/a/aNzRmocINV83zXph
Фиговый лист военной бюрократии https://dzen.ru/a/aOA-pW8MvhaoqkqA
Вмешательство власти https://dzen.ru/a/aOBAMH4ER1wNY4PE
Вера и карьера https://dzen.ru/a/aOBBHG8MvhaorFvX
Сомнительная родня (о "братушках"-славянах) https://dzen.ru/a/aObPT98nZkVhUQ6T
Мир всем https://dzen.ru/a/aObileeuIUGEdLcv
Конгресс народов. Теория вражды https://dzen.ru/a/aOeGq_gLqQm4uAzE
Великая экспроприация https://dzen.ru/a/aOecoveuZU010WRZ
Молодая Россия https://dzen.ru/a/aOev6zaCfBYhSyBF
Орден св. Ольги. Идеал женщины https://dzen.ru/a/aOe3Um7O5lVBH5K6
Очистка нации https://dzen.ru/a/aOkIIqJ8pC9o4Hbv
Они возвращаются. (Управляемый хаос) https://dzen.ru/a/aOzH00LzGDeoCyCz
Борьба с сумасшествием. Великий переворот https://dzen.ru/a/aOzKPo6-WWVWAgtO
Финляндская операция https://dzen.ru/a/aO6aBO9570wextrK
Мнение о генералах https://dzen.ru/a/aO6cogEztw-GWh3
Секта жидовствующих https://dzen.ru/a/aPPdOi6qvQ4tPCSH
Гальванизируют труп https://dzen.ru/a/aPPknMQ7DQpOLeuy
В гостях у Мавра https://dzen.ru/a/aPVIs7gT1ij34rpn
Очеловеченные люди. Цинизм и лень https://dzen.ru/a/aPVKnC_PslN5f-MQ
Наступательная борьба https://dzen.ru/a/aPkH3Og9v3s4RwTz
П.Д.Боборыкин. Старый вундеркинд https://dzen.ru/a/aPVMhKpQ3Rb5c88A
Униженная старина. Культуры предков. Ублюдочная душа https://dzen.ru/a/aPkI4LMqPHUSP082