"Мы захватили окраинные территории со всею накопленною там враждебностью к России и теперь удивляемся, что нам просто некогда жить собственной национальной жизнью. То финляндский подвернётся вопрос, то польский, то еврейский, то латышский, то армянский,—вопросом же единственным, каким должна жить Россия, вопросом русским, заняться уже нет времени".
"Вне всякого сомнения, над Россией слагается историческое иго, хуже монгольского..."
21 июля 1911г.
Очень красиво сгорел на днях Константинополь, подожжённый, как думают, политическими фанатиками. Во славу «братства» народов разноплеменной империи сгорело около 10 тысяч домов и 60 мечетей. Может быть, этот ураган огня поднялся над Царьградом для того, чтобы человечество при свете его ещё раз рассмотрело роковую ошибку царств, слагающихся из инородческих, друг для друга чуждых элементов.
Не прошло и трёх лет после того, как с народностей Турции был снят железный обруч самодержавия, и уже все эти «братские» народности рассыпаются в разные стороны и загораются пламенною враждой. Они готовы испепелить во взаимной ненависти и общую столицу, и общее, всем чужое государство.
Поучительный это урок для столь же пёстрой австро-венгерской монархии, у которой ветхий обруч общей короны едва держится обаянием престарелого монарха.
Поучительна затяжная драма Турции и для нас, имевших великое несчастие из одноплеменной и крепкой, как монолит, державы обратиться в подмешанное на целую треть состава многонародное государство. У нас всего лишь 33% инородцев, расположенных, главным образом, на окраинах, но посмотрите, сколько невероятных хлопот с ними, сколько тяжкой тревоги, не говоря об огромных расходах русского народа на удержание столь вредной примеси.
На всякого мудреца довольно простоты; нередко очень умный народ в лице оплошавшего правительства способен делать роковые ошибки. Именно такою тяжкою ошибкой следует считать безоглядочное внедрение в состав нации врагов её, врагов тысячелетних, доказавших к ней наследственную ненависть. Мы захватили окраинные территории со всею накопленною там враждебностью к России и теперь удивляемся, что нам просто некогда жить собственной национальной жизнью. То финляндский подвернётся вопрос, то польский, то еврейский, то латышский, то армянский,—вопросом же единственным, каким должна жить Россия, вопросом русским, заняться уже нет времени. Благосостояние и безопасность великого государственного народа остаются до того запущенными, что с одной стороны народ наш вырождается от плохого питания, с другой не в силах уже дать отпора даже небольшому соседу вроде Японии.
До чего мы затруднили себя захватом чуждых национальностей, позвольте показать это на частном примере. Возьмите Евреев и их сейчас идущий озлобленный гвалт по поводу попыток высшего правительства чем-нибудь ограничить колоссальное мошенничество этого племени при операциях нашей хлебной торговли.
Казалось бы, дело это безспорное и слишком наболевшее, а попробуйте-ка серьёзно коснуться его—жизни своей будете не рады. На русский хлеб, как на русские леса, как на русские земли и воды и недра земные, еврейская проказа напала уже давно, ещё в либеральное царствование Александра II. В более строгое царствование императора Александра III еврейское засилье последовательно развивалось, а возобладало оно в последние 15 лет. Тот или иной режим почти не влияет на судьбу еврейства в России,—дело в том, что и при строгих, и при мягких монархах Евреи встречают всё то же расстроенное в национальном смысле русское общество, готовое из дряблости и из ложно-либеральной своей дрянности кричать, как говаривал покойный проф. Сергеевский: «Ешь меня, собака!»
Употребляя систему крайне разнообразных подкупов—не только прямыми взятками, но и выгодными арендами, выгодными покупками имений и пр.,—Евреи опутали влиятельных, нередко могущественных людей, которые взяли паразитное племя, подобно старым польским панам, под своё высокое покровительство. Благодаря последнему были постепенно изменены строгие и мудрые законы относительно Евреев (законы запретительные) и изданы теперешние, крайне нерешительные постановления, прикрывающие бурное вторжение Евреев в Россию ажурной ширмочкой «черты оседлости». Самые хищные элементы еврейства давно перекочевали в Россию, забрали её и продолжают забирать, что называется, голыми руками.
В особенности страшные захваты сделаны Евреями после войны, когда впервые проснулось у нас давно дремлющее национальное сознание и громко запротестовало. Протест только заставил Евреев уцепиться покрепче в добычу. Что касается основного народного промысла—земледелия, Россия уже в еврейских лапах, и захвачена она ими при содействии нашего же Государственного банка. Сложилось так, что мы непременно должны вывозить за границу весь излишек ежегодного умолота хлеба, едва оставляя себе на семена и необходимое пропитание. Безчисленные еврейские агенты скупают хлеб у населения ещё на корню, пользуясь нуждой народной и отсутствием у нас дешёвого кредита.
Каждый Еврейчик, имея в руках несколько сот рублей, раздаёт задатки на несколько тысяч, а когда свезут к станции хлеб, он грузит вагоны, получает накладные, учитывает их в еврейских банках, которые пользуются дешёвым кредитом в Государственном банке, оперируя иногда теми же накладными. Выручив сумму по накладным, Еврей спешит, часто не расплатившись, опять раздать задатки, опять получить хлеб, опять учесть накладные и т.д.
В результате нехитрой операции Еврей из сотен рублей делает сотни тысяч.
Ужасный вред этого посредничества у нас рассматривается сквозь пальцы, как всякая эксплуатация народная,—народ, видите ли, для того и создан, чтобы все пользовались около него,—между тем, тут отбирается от народа разными ростовщическими приёмами весь коммерческий барыш. Он весь уходит в карманы безсовестных посредников, а народ, лишённый оборотного капитала, лишён и возможности поднимать свою культуру. Земледелие чахнет, так сказать, обезкровленное насевшими на него паразитами.
Как гласит напечатанная недавно в государственной типографии брошюра «Еврейский вопрос. Евреи и хлебная торговля»,—Евреи укоренились главным образом в южных отпускных портах. В Николаеве, Новороссийске, Таганроге, Херсоне, не говоря об Одессе, хлебная торговля составляет как бы еврейскую монополию. В центре и на Севере России хлебная торговля тоже в значительной степени в руках еврейских. Презирая черту оседлости, Евреи завладели Калашниковской биржей в Петербурге, захватили хлебную торговлю в Самаре, проникли на линию пути сибирского хлеба (Пермь-Котласская железная дорога) и перекупают его за безценок.
Не приди на помощь Евреям Государственный банк, не бывать бы всем этим захватам,—но, будучи коренными азиатами, Евреи давно усвоили японскую методу «джиуджитсу»: одолевать врага его же собственными силами, направляя их на службу себе. Но это только одна сторона пагубного еврейского вмешательства.
Одновременно с захватом русского хлеба Евреи устраивают засорение русского хлеба, и это умышленное засорение угрожает подорвать самые корни нашей хлебной торговли, а вместе с нею и русского основного промысла—земледелия. На первый взгляд странно, что Евреи губят промысел, им же дающий колоссальную наживу, но на деле так именно и есть. Евреи во всякое дело не могут не вводить всей суммы безчестности, составляющей инстинкт этой расы; подобно саранче, они истощают то поле, на котором сидят. В Николаеве, например, откуда идёт большой вывоз хлеба за границу, Евреи целыми вагонами и поездами подвозят отбросы хлеба, так называемые ржаные и пшеничные «последы», «сметки», мякину и пр.
Вся эта дрянь вместе с искусственным сором примешивается к зерну, чтобы увеличить объём и вес отпускаемого за границу товара. Явление это давно замечено, но спокойно прогрессирует на глазах власти.
Начиная с 1904 по 1907 год число вагонов этих сорных подмесей, прибывших в один лишь Николаев, шло crescendo: 31, 36, 178, 213 вагонов! То же происходило, очевидно, и в других портах. Года два назад мне показывали в Феодосии образцы отпускаемого хлеба и я прямо ужаснулся, что это за дрянь. Что же получилось в результате? Получился полный крах репутации русского хлеба за границей. Русский генеральный консул в Гамбурге удостоверяет, что там убедились, что в Одессе и в других русских портах еврейские фирмы специально занимаются смешиванием лучших сортов хлеба с худшими и даже с явными отбросами. Та же засоренность русского хлеба отмечена в Гуле и пр. Председатель николаевского биржевого комитета Властелица исследовал, что процент примесей к пшенице за 1905—1907 гг. был от 2,72 проц, до 6,50 проц, непрерывно увеличиваясь; процент же примесей к ячменю колебался за то же время от 4,96 проц, до 8,58 проц.
Столь крайняя засоренность главного национального товара России наносит нашему отечеству тяжёлый удар.
Иностранцы начинают отказываться от нашего хлеба, несмотря на превосходные натуральные качества нашей пшеницы и ржи. Я уже писал в марте этого года (см. «Немецкий хлеб»), какой сложился резкий упадок нашей хлебной торговли за последние годы и как Германия ловко воспользовалась испорченной репутацией русского хлеба, чтобы перехватить наши хлебные рынки даже внутри России, напр., Финляндию. Этак, идя дальше, нам угрожает перспектива даже при отличных урожаях бедствовать с хлебом за недостатком отпуска.
Так как о засоренности русского хлеба безчестными еврейскими фирмами русская печать давно уже кричит, то правительство наконец подметило этот секрет Полишинеля.
В начале 1905 г. был издан закон, установивший на пять лет право биржевого контроля отпускаемых за границу хлебов. Но закон, благодаря еврейским влияниям, как это случается у нас очень часто, был так придуман, что не столько раскрыл еврейское мошенничество с хлебом, сколько прикрыл его.
Дело в том, что биржевые комитеты, которым дано право контроля, в отпускных портах почти сплошь состоят из самих же Евреев. Ворон ворону, будьте покойны, глаза не выклюет.
В результате премудрого закона, ограждающего незасоренность хлебов, получилось то, что засоренность хлебов стала увеличиваться, выросши вдвое и даже почти втрое...
Такой результат чиновничьего законодательства (1905 г.) можно бы счесть доказательством поразительной чиновничьей бездарности, если бы не было возможно умышленное потворство Евреям среди кадетствующей бюрократии.
Подметив смехотворный результат, правительство довольно долго собиралось поправить промах. Прошлым летом опять состоялось совещание в Петербурге под председательством товарища министра торговли всё по тому же злосчастному вопросу. В представители петербургского и херсонского биржевых комитетов попали Евреи Рабинович и Рахович, которые всеми силами препятствовали установлению мер против фальсификации хлеба. Ссылаясь на великий принцип свободы торговли, еврейские представители и кагал печати объявили вмешательство государства в вопрос о засоренности хлебов «чудовищной идеей», гнётом отжившей бюрократии над живым и общественным делом и пр. и пр.
Как мне приходилось не раз указывать, из всех мошенничеств еврейских самое любимое—это фальсификация, подделка дурного под хорошее. Эту фальсификацию Евреи доводят до трудноуловимых форм, выступая, например, от имени обществ и товариществ, иногда вовсе несуществующих.
В Тамбове, например, группы Евреев-сапожников, ружейников, музыкантов и т.п. образовали компанию «Зерно» и повели самую беззастенчивую хлебную спекуляцию.
В Одессе Еврей Аврум Гольштейн выступил один под громким титулом «Южнорусского торгового товарищества по покупке и продаже в России и за границей всевозможных русских и иностранных товаров».
Дело пышного «товарищества» в одном лице пошло так успешно, что против Аврума Гольштейна возникло скоро 12 судебных дел по обвинению в мошенничестве.
Даже в Петербурге, под самым носом всевозможных властей оперировало два жидка, Берман и Куперман—только два, но под громким титулом «Австрийско-Французского коммерческого общества».
У правительства, надо думать, гораздо больше сведений, нежели у печати, но и правительственные данные о еврейских мошенничествах, очевидно, лишь капля в море того, что делается в натуре.
При могучей поддержке кагала и еврейской печати действительность русской жизни извращается, как Евреям угодно, а им угодно в данном случае испортить хорошую репутацию России в основном товаре народа русского, в хлебе.
Попытка П. А. Столыпина бороться с этим преступлением, угрожающим гибелью нашей торговле, конечно заслуживает всякого сочувствия, но, как уже трубит еврейская печать, эта попытка встретила сопротивление прежде всего в двух министерствах, финансов и торговли и промышленности. Как видно, в самом составе своём правительство ещё не выработало единодушных взглядов на столь центральный вопрос, каков у нас еврейский.
Вне всякого сомнения, над Россией слагается историческое иго, хуже монгольского, со стороны преступнейшей из человеческих рас, но одни наши министры не хотят замечать этого ига потому только, что его замечают другие министры.
Мне кажется, что в данном случае П. А. Столыпин стоит на более государственной точке зрения, нежели его оппоненты. Само собою и В. Н. Коковцов, и С. И. Тимашев правы, когда говорят, что ограничение торговых прав Евреев может отразиться на русских финансах и торговле. Они учитывают верно ближайшие результаты, но не взвешивают отдалённых. Серьёзное ограничение еврейских прав непременно вызовет ликвидацию вместе с многими мошенническими фирмами крайне немногих честных, если такие существуют. Всё это может вызвать некоторый отлив еврейского капитала, вложенного в обороты, и известное расстройство худо ли, хорошо ли налаженных форм торговли. Но преувеличивать ожидаемое расстройство, мне кажется, было бы неблагоразумно.
Во-первых, коммерческий ажиотаж в еврейском стиле не всегда здоровое явление; видимый блеск еврейской торговли похож на румянец чахоточного. Евреи наживаются, а Россия беднеет, и едва ли умно привитием чахотки наводить на лицо подозрительное оживление. Во-вторых, если бы Россия и потерпела от расстройства еврейских дел, то лишь временно. При всякой тяжёлой операции больной теряет часть крови и нервных сил, однако эта жертва быстро окупается общей благодетельностью хирургической меры. Удалив злокачественную опухоль, вырезав гангрену, восстановляют нормальный порядок в организме; одно это быстро вызывает прилив жизни, с избытком погашающий органические расходы.
Нельзя же держаться политики только сегодняшнего дня: на мой, мол, министерский век хватит. Кроме ведомственных выгод и удобств есть государственные и национальные. Нельзя вводить в привычку опасную болезнь, нельзя смотреть на Евреев, как на факт природы, будто бы ничем не устранимый. С испытанной наглостью, записанной в истории ещё античных народов, Евреи запугали и нашу имперскую власть, они сумели внушить малодушный страх, пользуясь которым навязывают нам своё владычество. Пора сбросить этот вредный гипноз. Евреи одолимы, борьба с ними вполне возможна и успех зависит исключительно от настойчивости ограничительных мер.
Только характера побольше, господа, только одного характера! Достаточно было русской власти обнаружить не то что твердость, а только бездействие растерянности, симулирующее характер, достаточно было продержаться в нерешительности относительно отмены черты оседлости, как за одно десятилетие 1900—1909 гг. из России выселилось 681.432 Еврея и то в одни лишь Соединённые Штаты С. А. Десятая часть всего еврейского (если верить статистике) населения в России в десять лет очистила нашу родину от своего губительного присутствия. Из них 444 тысячи (круглым числом) выселилось за пять лет после неудавшейся революции.
К сожалению, отлив Евреев начинает стихать, но, поддерживая некоторое давление, давая систематический отпор паразитному народу, можно если не совсем очистить русскую землю от них, то хотя бы задержать стихийный рост этого азиатского ига. За четыре тысячи лет еврейской истории проклятый во всех странах еврейский вопрос разрешался обыкновенно исходом Евреев, добровольным или насильственным. Надо, мне кажется, помочь Евреям найти дорогу из России.