Михаил Меньшиков. РАЗБИТЫЙ КРЕСТ

М.О.Меньшиков. Справа - подброшенныя в сеть фотография, на которой изображен другой человек. Слева - подлинный облик публициста.

«Нельзя великому народу отказываться от элементарной необходимости—иметь национальную власть... Только при национальной власти народ свободен, ибо сам владеет собой».

10 сентября 1911 г.

Много таинственных, почти чудесных сопоставлений напрашиваются в том убийстве, которое оплакивает теперь Рос­сия. Это не просто смерть, а по воле рока, окружённая глубоко драматическими осо­бенностями. Пуля Еврея, направленная в «спасителя России» (каким часто звали Столыпина), попала прежде всего в крест Христов, в крест имени св.Вла­димира, сделавшего Россию христианской. Судьба как бы хотела подчеркнуть этим действительную цель ополчившегося на Россию христоненавистнического племени. Не в Столыпине вовсе тут дело, а в крещёной Руси, на страже которой он стоял. Еврейская пуля ранила крест Христов и омыла его ещё раз христиан­ской кровью. Не совершилось чуда,— крест не спас от смерти крестоносца, но ведь и Христу крест дан был не для защиты от смерти, а именно для страда­ний смертных. Если не распятый на кре­сте, то убитый под крестом Столыпин, как, мученик, встретил смерть свою за Россию. То, что это был крест, не другого ордена, а именно св.Владимира, и то, что злодейство совершено в городе, где кре­стилась Русь, даёт мистическое сближение наших мрачных дней с восходящей за­рёй истории. И тогда, около тысячи лет назад, христианство находилось в тяж­кой борьбе с ненавидящим его отрицанием. И тогда жиды («козарстии») прихо­дили к Владимиру и навязывали ему свою веру. Как Рюрикович по матери (и вероятно, по некоторым другим предкам) Столыпин принадлежал к потомству св.Владимира. Он пролил кровь свою за Престол и Родину на той самой почве, которую приходилось отстаивать от не­христей ещё св.Ольге, бабке Владимира, той самой Ольге, на открытие первого памятника которой приехал Столыпин. Может быть, смутной памятью рода, вме­стившего в себе всю русскую историю, объясняется предсмертное желание Столы­пина быть похороненным в Киеве; по­жалуй, это наилучшее для него место—на лоне «матери городов русских», в том стольном городе, где царствовали его предки. Немало родственных Столы­пину древних великокняжеских и бога­тырских костей хранит в себе святая почва, где он сложил свои кости!..

История, как жизнь, повторяется. И тысяча лет назад «святая Русь» ну­ждалась в «богатырской заставе», и те­перь нуждается. В сущности, те же враждебные племена, что тогда тер­зали Русь, терзают её и теперь. Та же «Чудь белоглазая» в лице финно-шведского «государства», что собственны­ми руками мы создали под Петербур­гом. Те же Половцы и Печенеги в лице кавказских разбойников. Та же жидов­ская Казария в лице многомиллионной па­разитной расы. Если бы один из пред­ков Столыпина не сокрушил древнего Казарскаго царства, не было бы и тепе­решней России, но сокрушил он его, очевидно, не совсем. Подобно тому, как Евреи накликали нашествие Мавров на Испанию,—кто знает, не разбитые ли Казары накликали, в вид мести, наше­ствие всевозможных кочевников на Киевскую Русь?

В наши годы Евреи все­го света накликают на Россию вражду народов, и уже успели (через еврейскую печать в Америке) вызвать японское на­шествие. Что тогда было, то и теперь. И тогда объединённая потомством св.Ольги русская народность едва не погибла от раздела власти, от княжеских ме­ждоусобий,—и теперь она изнемогает от раздора партий, от отсутствия истин­ного единодержавия, которое есть не что иное, как единодушие народное. Как семьсот лет назад политическим дро­блением России воспользовались кочевые азиаты, так пользуются подобным же дроблением и палестинские номады.

Тог­да было нашествие Азии с Востока, те­перь нашествие Азии с Запада. Тогда бы­ло военное, героическое нашествие, подобное вихрю, который недолго длится—теперь мирное, ползучее, проникающее все ткани общества, но потому именно неиз­меримо более опасное. Всё повторяется, хотя бы несколько в иных формах. Сознательная Россия должна всегда по­мнить древнее притязание Азии владеть нами. Киевский выстрел, заставивший с острой болью вздрогнуть каждое русское сердце, говорит многое. Он говорит, что великая борьба за Россию идёт, что если мы, безпечные, её часто не заме­чаем, то азиатский наплыв идёт днём и ночью и подмывает собою самые устои нашего царства.

Столыпин был потомок св.Ольги, и немудрено, что душа его горела любовью к России. Но кто такое Мордка Богров? Потомок ли он казарских жидов или испанских, во всяком случае это последний представитель отверженного пле­мени, паразитствующего в России. Поду­майте об одном только: через долгие века внедрения в Россию его предков Мордка остается Мордкой, несмотря на все щелочи и кислоты, в которых пере­варивала его славянская утроба.

Уже дед Богрова, если верить газетам, при­нял христианство, но отец отпал в юдаизм. Пишут, будто бы Мордка Богров прямой потомок того писателя - Еврея, который лет 40—50 назад печатал в «Отечественных Записках» известные «Записки Еврея». Если так, то чуть не полвека назад семья Мордки казалась обрусевшей до того, что приняла язык русский, культуру русскую, веру рус­скую и казалась даже слившейся с Рос­сией. Ничуть не бывало,—следующее по­коление вновь и неудержимо потянуло в юдаизм.

Я знавал в Петербурге симпатичных, давно крестившихся Евреев, дослужившихся до генеральских чинов, старавшихся совсем забыть своё происхождение. Но дети их, уже родившиеся в христианстве, бывали оскорблены этим, тосковали по юдаизму и если не принима­ли обрезание, то всё-таки душой и телом примыкали к борьбе с христианскою го­сударственностью. Наши «чисто-русские» юдофилы, с русскими фамилиями и даже с русскими физиономиями, иногда ратую­щие за отверженное племя горячей самих жидов,—кто собственно они такие? В их безумном обожании еврейства не го­ворит ли вспыхнувшая искра сирийской крови?

Знаменитый историк Соловьёв, попович по происхождению, не любил Евреев, как это свойственно всем Арийцам. Но некоторые дети его (особенно знаменитый Владимир) были горя­чими юдофилами. Не польскою ли (т.е. отчасти еврейскою) кровью матери объ­яснялось не только юдофильство Владимира Соловьёва, но и его чисто-сирийская красота в молодости?

Возвращаясь к Мордке Богрову, прошу заметить, что ни русская культура, ни христианская гим­назия, ни христианский университет, ни знание нескольких христианских язы­ков, ни полноправие с русскими христианами не вытравили в нём еврейской души.

Он давно уже никем не был гоним, никакой черты оседлости не знал, давно был равноправен и бо­гат, и всё-таки ненавидел русское го­сударство по-еврейски. Есть, конечно, и чистокровные русские ненавистники госу­дарства, но русских «азефов», кажется, до сих пор не было. Мордка Богров непременно берёт на себя роль фальси­фикатора, роль Иуды. Ведь и тот предатель, который погубил Христа, сначала фальсифицировал в себе Его апостола. Стало быть, в лице Мордки Богрова мы имеем основание видеть не только обыкновенного государственного преступника, но и тот вечный тип, который Тацит называл «всесветным врагом».

В те минуты, когда пишутся эти строки, замученный Евреем глава рус­ского правительства опускается в мо­гилу. Говорю «замученный», ибо, не го­воря о пятилетней истории покушений, начиная с взрыва министерской дачи и изувечения его детей, Столыпин умер, как оказывается, после тяжких физи­ческих страданий от пули, разворотив­шей печень. Судьба не послала нашему вождю, как Цезарю, «наилучшей смер­ти — неожиданной» — в течение ряда лет он каждый день свой встре­чал как последний день и смерть принял как бы после четырех­дневной пытки. Естественное чувство народное подсказывает месть злодеям, но «в политике нет мести, а есть последствия», как учил Столыпин.

Трудно удержать глубоко-раненое чувство справедливости и народной гордости: ведь, разстреливая крест Христов на груди носителя креста, посягая на главу прави­тельства, которому Государем была вру­чена судьба России, молодой еврейчик бросал вызов народному величеству, оскорблял всю нацию.

Трудно, повторяю, удержаться от грозной мести, но, уважая память государственного мученика, отка­жемся от всех возмездий, хотя бы спра­ведливых. Закон укажет преступнику его место, после столь чудовищного зло­деяния, и пусть этим всякая месть будет погашена. Но из священного уважения к душе погибшего не забудем о необходи­мых последствиях преступления. Они необходимы психологически, нравственно и политически.

Если вор обокрал вашу квартиру и посажен за это в тюрьму, то тюрьмой, конечно, не исчерпываются все последствия грабежа. Ясно, что за квартирою необходим лучший надзор, лучшие запоры и т.п. Одному из многих Евреев, покушавшихся украсть у России наиболее выдающегося государственного человека, наконец, удалось это. Столы­пин похищен у нас и спрятан туда, откуда нет возврата. Вне всякой мести, мне кажется, необходимо усилить надзор над Россией и вновь осмотреть запоры.

Орудующей гигантской шайке, экспро­приирующей всеми способами всё, чем Россия была могуча, должен быть положен предел. У нас, у потомства вели­кого народа, отнимают постепенно все виды труда народного, все капиталы, зе­мли, промышленность, торговлю, свобод­ные профессии, школу, литературу, печать, искусство. Нас делают неоплатными дол­жниками иностранных Евреев, в ка­честве плательщиков всё растущего го­сударственного долга. У нас постепенно путём внушений и подлогов отнимают древнее, нажитое тысячелетием христиан­ства, миросозерцание. У нас системой нравственного соблазна и террора отнимают веру и патриотизм, отнимают совесть и здравый смысл. Наконец, систе­матическими убийствами отнимают луч­ших людей России, наиболее отважных её вождей. Мне кажется, дольше нельзя медлить с обороной. Россия находится в серьёзной опасности со стороны еврейства, в гораздо большей опасности, чем лю­бая страна в Европе, ибо она имела несчастие, захватив Польшу, унаследовать и всю её еврейскую проказу.

В чём должна состоять русская оборона? В общем и стихийном отпоре еврейскому племени, хотя бы совершенно мирном. Правительство наше должно же наконец убедиться, что Евреи с ним соперничают и по всем направлениям посягают на чисто правительственную роль.

Не только посягают, но и реаль­нейшим образом побеждают русскую власть, отнимая у неё одну область авторитета за другой. Правительство, напри­мер, хотело бы держать в своих руках финансовую политику, но её дер­жат Евреи. Правительство имеет кое-какое влияние на биржу,—Евреи имеют гораздо большее влияние. Правительство желало бы давать деньги взаймы Евреям и даёт иногда десятки миллионов без от­дачи (дело Полякова), но в конце кон­цов не Евреи находятся в долгу у пра­вительства, а оно у них. Правительство хотело бы повелевать в школе, в печа­ти, в области общественного настроения, но повелевает не оно, а Евреи.

Хитрое племя оставляет нашим сановникам пышные звания и титулы, а себе отбира­ет втихомолку силу действительного влияния и даже силу распоряжения. Не со­чтите последнее слово преувеличением.

Захватив форум общества—печать, Ев­реи сделались настоящими хозяевами ли­беральной партии, самой многочисленной в России, и до сих пор самой влиятель­ной. Либералами радикально-еврейской марки, проще—жидо-кадетами, переполне­ны все наши государственные и обще­ственные учреждения. Невольные и вполне добросовестные (если это возможно) жидо­-кадеты занимают не редко директорские, губернаторские, даже министерские посты: за последние пять лет перебывало у вла­сти не малое число кадетских портфеле­держателей. Возможно, что в скрытом состоянии они водятся среди правительства и теперь,—огромную же силу их в законодательных палатах, и в судебном ведомстве доказывать не приходится. Рус­ские жидо-кадеты, завороженные ежедневным долблением еврейской печати (guttа cavat lapidem - капля камень точит - лат. -Ред.)) , являются медиумами ев­рейских внушений,—вот почему (не в одной России) христианское правительство в самых разнообразных случаях по­ступает так, как если бы оно было ев­рейским правительством.

Мне кажется, в этом национальная наша опасность. Нельзя великому народу отказываться от элементарной необходимости—иметь национальную власть. Это вовсе не прихоть, и не роскошь,—это требование глубоко биологическое, связанное с индивидуальностью нации. Только при национальной власти народ свободен, ибо сам владеет собой. Русский народ, член арийской семьи, слишком благоро­ден, чтобы терпеть какое бы то ни было рабство, но ведь всякое подчинение ино­родной воле есть уже рабство. В века действительно национального правитель­ства Россия ширилась и разрасталась в океане земли; даже жестокие формы быта, как тирания Грозного или извращения крепостного права, казались терпимыми, ибо были в стиле народной совести и во­ли. Только в последнее столетие правительство у нас теряет национальный ха­рактер; вместе с тем начинает сдавать державное величие нашей Империи.

Я мно­жество раз писал, до какой степени вредно в национальном смысле перепол­нение нашей знати и интеллигенции плохо обрусевшими Немцами, Поляками, Шве­дами, Греками, Французами, Молдавана­ми, Грузинами и пр., и пр., я доказывал, как в чёрные дни нашей истории народу трудно положиться на крепость духа вот такой, разношёрстной аристократии. Осо­бенно опасны примеси тех инородцев, которые (как, напр. Поляки и Шведы) исторически воспитаны во вражде к Рос­сии. Но все перечисленные народы всё-та­ки Арийцы и христиане,—у них более или менее общая душа с нами и общая созревшая в христианстве совесть. Что же сказать о проникновении к власти Евреев, уроженцев чужого материка, зародышевая совесть ко­торых со времён Христа воспитывается в ненависти к христианству? Поэтому Евреи представляют собой в качестве властителей самое страшное для нас племя. Посмотрите, что сделалось, благо­даря жидо-масонам, с благородной Фран­цией, которая ещё полтораста лет на­зад считалась величайшей и культурней­шей из христианских наций!

Нашему правительству следует все­мерно бороться за власть свою в России и возстановлять утраченные признаки народности. Подобную же власть следует отстаивать от Евреев и обществу, ибо весьма значительная часть власти предо­ставлена культурному классу. И тут за­хваты паразитного народа до того ужасны, что подчас далее кажутся невероятными. Скоро дойдёт до того, что в своей соб­ственной стране, в век политической свободы, русский человек потеряет пра­во свободного мнения: и печатать, и гово­рить с кафедры он будет в состоянии только то, что угодно Евреям. Скоро русскому человеку нельзя будет отдать своих детей в школу, не захваченную Евреями или их прихвостнями. Скоро не­льзя будет найти русского врача или рус­ского адвоката, так как эти профессии сплошь захватываются Евреями. Скоро нельзя будет послушать русской музыки или посмотреть русской драмы, так как и консерватории, и театральные школы уже превратились в еврейские местечки. Скоро трудно будет, как в Западном крае, найти христианский магазин, фаб­рику, мастерскую без опасности еврей­ской фальсификации. Скоро нельзя будет, даже обладая талантом и энергией, полу­чать трудовой кусок хлеба иначе, как из рук жида. Доживём может быть до того, что и храмы наши, как в эпоху Тараса Бульбы, будут в еврейской арен­де. Мне кажется, киевский зловещий выстрел должен пробудить непробудно-­дремлющее русское христианство. Он дол­жен быть принят, как сигнал к тре­воге, к большой тревоге! Пора очнуться и трезво посмотреть на вещи. Какую судьбу мы готовим своему потомству, России будущего? Сами уже опутаны финансовою и культурною зависимостью у Евреев,—неужели нам не стыдно гото­вить своих детей и внуков в рабы это­му племени? А ведь дело к тому идёт. Куда ни взгляните, высшая раса вытесняется низшей, потомство завоевателей—потомством отверженного народца, бога­теющего и наглеющего с каждым днём.

Heнадо мести, но нужен, наконец, от­пор. Все колеблющиеся и чувствующие национальную опасность должны объединиться под знаменем национальных партий, которых уже много в России и которые все, при большом иногда разномыслии, единодушны в отношении Евреев. Убитый мученик за русское государство, которого Россия сегодня хоронит, в последние годы склонялся к той национальной партии, которой я был одним из учредителей. Уже то было огромною заслугою П.А.Столыпина, что, будучи главою министерства, вслед за С.В.Рухловым (член Госсовета, министр путей сообщения, зарублен шашками в составе группы заложников в Пятигорске в 1918 году - Ред.) он имел мужество признать наше национальное движение и войти в него. Именно это и было его крестной но­шей, именно за это Евреи его и заму­чили...

Неусторожившая жизнь твою, благород­ный страдалец,—пусть же Родина ста­нет на страже у твоей могилы и, ещё раз вспомнив твои заветы, уже не за­будет их!