«Пусть сколько угодно неистовствуют жиды, торгующие Толстым, как анархистом, пусть бесятся идолопоклонники из нищих духом толстовцев, прикармливающиеся около изданий великого человека,—безпристрастная истина состоит в том, что Толстой умирал, и может быть совсем умер, как писатель, за целое десятилетие до своей физической смерти».
«Писанье, бывшее когда-то блаженной страстью, счастливой катастрофой, вроде влюбленности,—под конец жизни сделалось привычным ремеслом для Толстого и уже почти пороком, вроде пьянства».
«Жиды ещё лет пятнадцать назад смекнули, что Толстой, как не художник есть анархист, и стало быть, вознесённый на гигантскую колонну славы, он сделает анархию видной всему свету. Вот политический замысел еврейского рекламирования Толстого».
2 октября 1911г.
Эта неделя—неделя как бы «трупа Толстого». И в Москве, и в Петербурге ставится посмертная драма Льва Николаевича с весьма знаменательным заглавием «Живой Труп».
По всем газетным киоскам сразу, в безчисленных экземплярах, продаётся за гривенник тощая, в ладонь величины, та же драма. Её перепечатывают в газетах, о ней пишут многочисленные рецензии и критические разборы. Реклама, и на этот раз пущена невероятно шумная, как это было принято в последние годы ещё при жизни Толстого.
И вот, когда прочтёшь наконец эту крохотную, хоть и в 6 действиях и 12 картинах, драму, когда умственно нащупаешь её вкус и аромат, то сквозь оглушительный рекламный гвалт сразу чувствуешь: а ведь это в самом деле труп. В самом деле мертвечиной пахнет, трупным окоченением таланта отдаёт от этого произведения 72-летнего старца, который всё-таки имел настолько вкуса, что сам стыдился этой своей вещи и до самой смерти, в течение одиннадцати лет, не разрешал её ни печатать, ни ставить на сцену.
Это не то что плохая, неудавшаяся работа. Гораздо хуже,—это работа пережившего себя таланта, ну всё равно, что пение старушки Патти, от божественного голоса которой теперь остался один насморк.
Говорят: гений не умирает,—Софокл глубоким старцем писал ещё безсмертные вещи. Мне кажется, что истинных гениев так немного и среди них столько умерло в раннем возрасте, что точных наблюдений ещё нет над ними.
Трудно сказать, слабеет ли гений к старости, всего, однако вероятнее, да. Не одной любви «все возрасты покорны», покорны они и смерти, и предсмертному разрушению. Некоторые гениальные старцы, как Ньютон и Кант, впадали на девятом десятке лет даже в слабоумие.
Многие великие, ощущая в себе погашение священного огня, горевшего на алтаре сердца, добровольно снимали с себя первосвященнические одежды, проще говоря, бросали писать.
Некоторые, в отчаянии, что их великая душа умирает, лишали себя жизни. Те малодушные, что боролись с Сатурном, как Гёте или Толстой, оканчивали всего хуже; они писали, но писали уже плохо, неизмеримо ниже самих себя.
Что касается Толстого, как драматурга—он, мне кажется, никогда не был гениален. Ни «Плоды просвещения», ни даже «Власть тьмы» нельзя назвать вещами более, чем талантливыми.
При всевозможных усилиях самых блистательных режиссёров и артистов, обе пьесы не производят захватывающего душу впечатления, тех глубоко тонких переживаний, которые, например, даёт Шекспир.
Даже Островский (не гений же) в «Грозе», даже Писемский в «Горькой судьбине», даже менее их известные драматурги в лучших драмах волнуют гораздо больше, чем Толстой.
Только при быстрой демократизации литературного вкуса, только при невероятной рекламе, связанной с именем великого романиста, его театральные пьесы могли шуметь. Если бы артистка Савина вздумала давать теперь концерты, то, наверное, собрала бы очень большую публику, и толпа поклонников за старые заслуги называла бы её божественной.
Единственно, в чём Толстой достигал своей гениальности—это в своих романах, и то не архитектуре их, а лишь в живописи и скульптуре.
Но и тут последний из его романов «Воскресение», писанный в старости, гораздо ниже «Войны и Мира» и «Анны Карениной».
Несмотря на превосходные страницы и яркие характеристики, в общем названный роман не удался, в особенности конец его.
В одном и том же романе, в «Воскресении» превосходна завязка, написанная сравнительно в молодые годы, и всего слабее конец, писанный уже под 70 лет.
Пусть сколько угодно неистовствуют жиды, торгующие Толстым, как анархистом, пусть бесятся идолопоклонники из нищих духом толстовцев, прикармливающиеся около изданий великого человека,—безпристрастная истина состоит в том, что Толстой умирал, и может быть совсем умер, как писатель, за целое десятилетие до своей физической смерти.
Всё это писание после «Хозяина и Работника» было уже, собственно, посмертное, всё это было «живым трупом», и если сам Толстой, слабевший духом, этого не замечал, то это обычное наказание для слишком гордых людей.
Порок гордости на склоне жизни развивается нередко в ослепляющую человека манию величия, причём человек искренно думает, что его обыкновенные и даже слабые способности свойственны только полубогу.
Вероятно, в душе своей, когда-то гениальной, Толстой чувствовал упадок сил, но с тем большим упорством он цеплялся за исчезающий талант и писал, писал без конца.
Писанье, бывшее когда-то блаженней страстью, счастливой катастрофой, вроде влюбленности,—под конец жизни сделалось привычным ремеслом для Толстого и уже почти пороком, вроде пьянства. Видимо, уже не вдохновение заставляло его писать, а потребность водить пером по бумаге и выматывать какой-нибудь умственный процесс.
Это порок, конечно, не одного Толстого, а многих писателей, у которых бумага и перо сделались неотделимыми от них, и самыми деятельными их органами. Эти придаточные органы, присосавшись к душе, точно злокачественные опухоли, истощают её и в глубокой старости доводят до разрушения.
Вот почему следует всем артистам, в том числе и писателям, помнить о долге старческого целомудрия, о своевременном удалении от мира, о том спасении души, которое праведники находят в уединении, в беседах только с Богом и своей совестью.
Из того обстоятельства, что величайшие боговидцы—Будда, Сократ, Христос—не писали никаких сочинений, очевидно, что литература всемирная вовсе не выражает всей высоты духовной жизни человечества. Именно возвышеннейшее и самое божественное, что даже нельзя выразить словами, остаётся незаписанным. А записывается, наоборот, даже одарёнными людьми то, что иногда гораздо ниже их гения.
Толстой сделал несчастную ошибку, не уничтожив многие темы своих писаний, и в том числе хотя бы этой драмы. Он имел свойственную многим художникам слабость хранить все свои эскизы, черновики, наброски, lapsus-ы, все нормальные и даже патологические выделения своего духа, доношенные плоды и недоноски.
Поистине, это была измена гению.
Безконечно выгоднее для Толстого было бы ещё при жизни собрать огромный ворох его неудачных рукописей, им самим забракованных, и сжечь их вместо того, чтобы оставлять Александре Львовне для той или иной торговли.
Гоголь имел благородство сжечь даже вполне отделанный том «Мёртвых Душ», которым он был недоволен.
Крайняя скупость Толстого в отношении к своему рабочему хламу напоминает скупость иного ювелира или гранильщика драгоценных камней. Им справедливо кажется, что в отбросах их работы должны заключаться драгоценные крупинки. Хотя ценность их ничтожна в сравнении с законченным продуктом, но всё же как-то жаль их бросить.
Ведь и миллионер не выбрасывает из карманов серебряной, в сущности ненужной ему, мелочи. Мне кажется, даже ювелиры и миллионеры делают в данном случае профессиональную ошибку. Одно время—драгоценное время гения, потраченное на пересматривание своих отбросов, несравненно дороже их удельной ценности.
Несомненно, даже в таких вещах Толстого, как и в драме «Труп», встречаются не совсем дурные мысли и счастливые сравнения, но ведь это не вещь, а лишь сырой материал, в сущности, ничего не стоящий.
Материал для творчества вообще безграничен и неистощим. Отдельных мыслей, образов, сравнений у всякого гениального человека несравненно больше, чем он в состоянии использовать. Весь вопрос творчества в отборе лучшего.
Оглядываясь на худшее, художник, подобно жене Лота, каменеет, теряет жизнь, теряет тот мистический момент, когда в нём совершается чудо творчества.
Толстой, подобно Пушкину, был велик, когда уничтожал без жалости всё несовершенное в своей работе. Он делался малым, когда начал дорожить несовершенным, хранить его и даже завещать потомству. Всё несложившееся, неудачное, незаконченное есть труп живого духа, и уж лучше бы было этот труп самому художнику похоронить!
Следует похоронить его.
Наследники Толстого гальванизируют этот труп, разными ухищрениями придают ему подобие жизни.
Лучшие артисты обеих столиц тратят всё напряжение своего таланта, дабы оправдоподобить выдуманных героев,—они переливают кровь свою в их искусственные вены, они делают у манекенов своего рода искусственное дыхание.
Ничто не помогает, и публика, прослушав драму, расходится холодная.
Не чувствуется иной драмы, кроме неудавшегося сочинительства. Вне сомнений, драма «Труп» обойдёт всю Россию. Толпа так жадно ловит всё, что связано с прогремевшей славой,—но столь же безспорно и то, что «Труп» не останется на сцене и не войдёт в наш классический репертуар. Та же участь ожидает и большинство политико-философских трудов Толстого.
Они будут напечатаны, многими раскуплены, немногими прочитаны, всеми быстро забыты, ибо в них нет того, что невольно западало бы в память и возбуждало жизнь. Крупицы мысли и искры чувства, может быть, и тут найдутся, но что значат «искры», когда в общем обладании человечества теперь целые миры мысли и целые пожары чувств?
Самое противное, что связано с именем великого Толстого,—это постыдная политически-коммерческая реклама.
Она сложилась ещё при жизни Толстого, и он малодушно не нашёл в себе силы оборвать её. Невольно или даже вольно он способствовал ей; по мере его угасания, она разгоралась, и со смертью его вспыхнула всего ярче. Именно со смертью Толстого реклама о нём становится особенно шарлатанской.
Суть этой рекламы очень не сложная.
Жиды ещё лет пятнадцать назад смекнули, что Толстой, как не художник есть анархист, и стало быть, вознесённый на гигантскую колонну славы, он сделает анархию видной всему свету. Вот политический замысел еврейского рекламирования Толстого.
Что касается коммерческой стороны рекламы, она ещё понятнее. Не только куча еврейчиков, но изрядная толпа из Русских, так называемых «толстовцев», пристроились к издательству сочинений самого Толстого и о Толстом.
Это началось лет двадцать назад. Около великого писателя кормились переписчики и распространители его запрещённых вещей. Перестукают на машинке скучную брошюрку, и продают по рублю, по три рубля.
Вся эта толстопромышленность развивалась crescendo, имела свои типографии и магазины.
Главным крохобором, собиравшим около Толстого весь макулатурный хлам, был В.Г.Чертков, один из преданнейших и умственно наиболее ограниченных его учеников. Он дал первоначальные средства для толстовского книгоиздательства «Посредник», которым заведует добродушнейший поэт И.И.Горбунов-Посадов. Не меньшим добродушием отличается и П.И.Бирюков, автор сырой и спорной биографии Л.Н.Толстого.
Этих троих, как и некоторых менее крупных толстовцев, я не позволю себе заподозрить в корыстной эксплуатации имени их учителя. Мне кажется, они были искренно заворожены не столько анархическим сектантством Толстого, сколько подавляющею его личностью. Слишком уж славен был великий художник, слишком возвеличен перед тем, как выступить на путь пророка. Навивавшаяся как снежный ком в течение десятилетий знаменитость, подобно лавине, валит на своём пути все сопротивления, не слишком крупные.
С тех пор, как умирающий Тургенев провозгласил Толстого «великим писателем земли Русской», для большинства публики он сделался психически непреодолим. Но с этого же момента началось, собственно, и падение Толстого: он начал изменять своему таланту и талант начал изменять ему.
Придворные обыкновенно не замечают душевной драмы царей, корона ослепляет им глаза. Не замечали душевной драмы Толстого и его придворные, Чертков и компания. Они, как истинные царедворцы, падали пред ним в прах, вторили каждому его слову, добросовестно льстили, как льстят влюблённые, они подхватывали каждое его удачное и неудачное слово и отзывались на него хвалебным хором.
Толстой, как душа живая, не встречал сопротивления в этой среде. Он падал подобно птице в безвоздушном пространстве. Вот одна из причин, почему Толстым написано после гениальных романов такое множество посредственных и даже плохих рассуждений. Пока он писал романы, он ежемгновенно чувствовал себя в присутствии вкуса общества, в присутствии множества тонких умов, которые подметят всякую фальшь и осудят её.
Когда он писал рассуждения, он этой сдерживающей среды не чувствовал. Окружённый подобострастными поклонниками, он имел слабость думать, что и весь мир относится к его рассуждениям, как они, восторженно. Талант предостерёг бы от этой ошибки, но в этом роде произведений Толстой был лишён таланта.
Едва умер неудачный пророк—бездарная толпа, его окружавшая, пробует создать культ его и как раз в той области, где он был плох и слаб. Смешно и грустно читать про выставки и музеи, посвященные «памяти» Толстого.
В эти музеи и выставки с священным трепетом, точно фетиши, собирают такой вздор, как безчисленные черновики Толстого, его зубочистки, туфли, палки, носовые платки, плевательницы и тому подобные принадлежавшие ему предметы.
Страшно хлопочут, чтобы в английском клубе найти бильярд, на котором Толстой когда-то, больше полустолетия назад, проиграл две тысячи рублей.
Суетятся и разыскивают классную парту в Казанском университете, на которой Толстой студентом вырезал свою фамилию.
Собирают все торговые рекламы с фамилией Толстого, папиросы «Лев Толстой», спички «Лев Толстой» и тому подобное.
Как это, простите за выражение, всё глупо и до трагизма пошло в сравнении с той гениальной жизнью, которая запечатлелась в художественном творчестве Толстого.
Помните, у Гейне есть фраза о вшах, ползающих по черепу гения и даже в такой интимной близости не подозревающих скрытой под ним жизни.
Скажите, ради Бога, вы, толстовцы, отрицатели религиозного культа, смеющиеся над мощами, над «слезами Св. Богородицы в пузырьке» и т.п.,—скажите, чем же выше этих мощей ваше собирание толстовских туфель и бильярдных шаров? Вообще благородный ли это способ увековечивать память о великом человеке тем, что было в нём наиболее обыденного и совсем ничтожного? Я уверен, что толпа выносит из подобных выставок чувство, как раз обратное почитанию.— Ах, вот какой башлык носил Толстой,—думает посетитель,—вот какие сапоги!
Но их все носят. Так это-то и есть бильярд, на котором играл великий человек? Но мы игрывали и на лучших. Туфли как туфли, портсигар как портсигар.
Обозрев великое множество мелочей, составлявшим закулисную, затрапезную обстановку Толстого, толпа испытывает тщеславное удовлетворение одного из сыновей Ноя, открывшего наготу отца: а ведь старик-то был такой же, как и мы, грешные.
Судя по оставшимся предметам, это был такой же буржуа, как большинство людей, с теми же слабостями и теми же, может быть, грешками.
Возможно, что Толстой когда-нибудь обедал у кого-нибудь из поклонников, и стало быть, Толстовский музей может обогатиться такими предметами, как косточка от отбивной котлеты, съеденной некогда великим человеком, бутылка от шампанского, им выпитого, коробка из-под икры, им съеденной.
Может быть, найдутся простыни из гостиницы, где он ночевал, или корыто, где стиралось его бельё.
Если бы друзья Толстого, устраивающие подобные музеи, не были умственно-недалёкими людьми, они догадались бы, что подобная реклама оскорбляет память великого человека.
В интересах возвеличения его авторитета важно, чтобы всё подобное было забыто, кроме души Толстого.
Да и в этой-то душе должно оставаться памятным только самое возвышенное.
Что вы сказали бы о поклонниках художника, которые старались бы привлечь внимание публики к рамкам его картин?
Ведь все эти папиросы, туфли, ночные столики, колпаки, бутылки—всё это, включая даже самое тело Толстого и его наружность,—не более, как рамка для его души, совсем неинтересная рамка.
Сколько нужно иметь мелочности и суеты, чтобы на другой же день после смерти великого человека начать кланяться его пепельнице или умывальнику!
Скажут: но ведь все мы оставляем что-нибудь на память о дорогим покойнике. Да,—но это потому лишь, что оставшиеся вещи для нас, видевших их около покойного, действительно напоминают о нём. Но что же может сказать публике, не знавшей Толстого, какая-нибудь старая его калоша в музее? И неужели Толстой ничего не оставил более памятного, чем стоптанная калоша?
Ближайших друзей Толстого я не обвиню в корысти, но кое-кого из близких к великому писателю лиц, торгующих его землями, имениями, домами, рукописями и вещами,—нельзя не упрекнуть в прикосновении к коммерческой рекламе.
Всё равно, ради какой цели вытаскивают на рынок никуда не годные посмертные останки деятельности писателя.
Всё равно, по какой цене продают их.
Труп не может быть предметом торговли, особенно широковещательной.
Труп заслуживает во всех смыслах только почтительных похорон.
--------------------------------------------
Предыдущая статья М.О.Меньшикова о Толстом: https://dzen.ru/a/aNzRmocINV83zXph
Статьи М.О.Меньшикова 1911 года, впервые опубликованные на канале ALMA PATER начиная со 2 августа 2025 года.
Тарас Шевченко - кувалда в руках русофобов https://dzen.ru/a/aI3wE9Hh4W0VOAhj
Народоубийство https://dzen.ru/a/aI9CUHyoKmvtpFPl
Нужен сильный https://dzen.ru/a/aJGBepyFGmuo3iSx
Разбитый крест https://dzen.ru/a/aJGC0TXYOSnJ4A23
На панихиде (по Столыпину) https://dzen.ru/a/aJGD2xqEyU-rAyhM
Посмертная сила https://dzen.ru/a/aJGFl8WmjnGUdO_T
Политика захватов https://dzen.ru/a/aJhkJlJq1nTSpLVG
Охраны нет https://dzen.ru/a/aJonRzw2ZjKX-WCJ
Еврейское нашествие https://dzen.ru/a/aJusggp9E2mcXYGp
Тайны Талмуда https://dzen.ru/a/aJ24hXUjKUEfpiQs
Коленопреклоненная Россия https://dzen.ru/a/aKeMjRWcfwt-J8R7
Крупные люди https://dzen.ru/a/aLDDnNJqNm2-A6qZ
Злая сила https://dzen.ru/a/aLDEd1aKkRMN_Ywg
Красота и вера https://dzen.ru/a/aLDGaLtcORy6Pg1U
Памяти Ф.М.Достоевского https://dzen.ru/a/aLSTIYKTAFg8qzb5
Потеря Москвы https://dzen.ru/a/aLSVIoRPByMxzL6Y
Враги человеческого рода https://dzen.ru/a/aMH1vpdLcCOe1nlD
Вредоносцы. Музей Александра III https://dzen.ru/a/aMJ9a6EmvWT_Si--
Загадочное предприятие. Великому народу - национальную власть https://dzen.ru/a/aMJ__fD7ynIdKHQw
Новый пуп земли. Замученный ребенок https://dzen.ru/a/aMKA117oe2kBctOI
На прогулке https://dzen.ru/a/aMKEyZQr7Ew9zOrH
Язык славянства https://dzen.ru/a/aMKLNlrqckqO_GUj
Для кого воевала Россия. И что изменилось? https://dzen.ru/a/aMfAywIoCRUyC7Bh
Политика церкви. Письмо хасида https://dzen.ru/a/aMkkHH9Irmayo6YK
Мера за меру https://dzen.ru/a/aMnGDvPUrkP6X0Ve
Национальная политика https://dzen.ru/a/aMxuBMV1LBroeETW
Откуда земли у армян и азербайджанцев https://dzen.ru/a/aMxuBMV1LBroeETW
О тайном безразличии https://dzen.ru/a/aM0d0OKReACQd4g2
Прирождённые рабы https://dzen.ru/a/aM0X-uc8QHbUBmOZ
Кочевая кровь. Развал культуры https://dzen.ru/a/aNJnOmpN9289Sq2F
Тост адмирала Баджера https://dzen.ru/a/aNJvHKbUvDVRU4O_
Гений и пьянство https://dzen.ru/a/aNJ1dkHjOAchfokI
На рауте у американцев. Англосаксонская душа https://dzen.ru/a/aNeeQUth3lPbP36q
Летний разъезд https://dzen.ru/a/aNehIXFtWxdyQAUe
Царство добросовестного труда. Молоко Юпитера https://dzen.ru/a/aNeh8CZVHF-yyZT3
Несильные https://dzen.ru/a/aNzNtu-TnyOpTA7m
Долой стеснения https://dzen.ru/a/aNzRmocINV83zXph
Фиговый лист военной бюрократии https://dzen.ru/a/aOA-pW8MvhaoqkqA
Вмешательство власти https://dzen.ru/a/aOBAMH4ER1wNY4PE
Вера и карьера https://dzen.ru/a/aOBBHG8MvhaorFvX
Сомнительная родня (о "братушках"-славянах) https://dzen.ru/a/aObPT98nZkVhUQ6T
Мир всем https://dzen.ru/a/aObileeuIUGEdLcv
Конгресс народов. Теория вражды https://dzen.ru/a/aOeGq_gLqQm4uAzE
Великая экспроприация https://dzen.ru/a/aOecoveuZU010WRZ
Молодая Россия https://dzen.ru/a/aOev6zaCfBYhSyBF
Орден св. Ольги. Идеал женщины https://dzen.ru/a/aOe3Um7O5lVBH5K6
Очистка нации https://dzen.ru/a/aOkIIqJ8pC9o4Hbv
Они возвращаются. (Управляемый хаос) https://dzen.ru/a/aOzH00LzGDeoCyCz
Борьба с сумасшествием. Великий переворот https://dzen.ru/a/aOzKPo6-WWVWAgtO
Финляндская операция https://dzen.ru/a/aO6aBO9570wextrK
Мнение о генералах https://dzen.ru/a/aO6cogEztw-GWh3
Секта жидовствующих https://dzen.ru/a/aPPdOi6qvQ4tPCSH
Гальванизируют труп https://dzen.ru/a/aPPknMQ7DQpOLeuy
В гостях у Мавра https://dzen.ru/a/aPVIs7gT1ij34rpn
Очеловеченные люди. Цинизм и лень https://dzen.ru/a/aPVKnC_PslN5f-MQ
Наступательная борьба https://dzen.ru/a/aPkH3Og9v3s4RwTz
П.Д.Боборыкин. Старый вундеркинд https://dzen.ru/a/aPVMhKpQ3Rb5c88A
Униженная старина. Культуры прдков. Ублюдочная душа https://dzen.ru/a/aPkI4LMqPHUSP082