"Изо дня в день, из года в год собирается и накапливается враждебная нам,
предательская и злая сила".
31 марта 1911 г.
(...)
...Небрежность к государственной службе в законодательной палате доходит до отсутствия в ней иногда целых пяти шестых общего состава, и учреждение все ещё считается действующим.
Что сказали бы об армии, если бы пять шестых её самовольно разъехались по домам? Что сказали бы о правительстве, если бы из двенадцати министров в Совет явилось бы только два? Паралич пяти шестых наличного состава членов показался бы чудовищным во всяком учреждении, но в самом центральном, самом высоком, стоящем на народной страже, учреждении, такой самовольный паралич считается в порядке вещей.
Мне кажется, угрожающий укорениться этот обычай нельзя счесть иначе, как глубоко возмутительным, ибо он нарушает основы законодательной механики. Ведь самый quorum, т.е. необходимость присутствования в заседаниях не менее, чем трети членов, установлен как чрезвычайная крайность; quorum есть не норма, а несчастие, граничащее с катастрофой: ушёл из кворума ещё один человек — и Гос. Дума рассыпается. Этот предел установлен как такой, которого никогда не надо допускать, у нас же его приняли за обычное условие и даже идут гораздо дальше в область уже совершенного беззакония.
Разве не составляет грубой подтасовки мысль, будто полкворума плюс один человек составляют «необходимое» большинство, которое — при единогласном решении — всё равно решило бы вопрос? Дело в том, что если бы весь кворум был налицо, то большинство могло бы составиться обратное. Отсутствующие члены могли бы внести в обсуждение такие доводы, которые изменяли бы мнение присутствующих. К глубокому сожалению, ежедневное дезертирство членов Гос. Думы не привлекает к себе надлежащего осуждения. Даже когда председатель её вдруг уходит и даже уезжает в соседнее полушарие, никому это не кажется странным. Мне кажется, члены палат, уволившие себя от занятий без особо уважительных причин, должны считаться сложившими своё звание; решительно необходимо провести этот закон, считающийся элементарной гарантией всякого сообщества. Ведь, если один г. Гучков считает себя в праве, оставаясь членом Гос. Думы, вдруг бросить её на несколько месяцев, то и каждый из членов Думы может приписать себе то же право. Хорош, однако, будет оркестр, у которого все инструменты разъехались, кроме валторны и барабана.
(...)
...Москва — сердце России, и какими бы болезнями ни страдала, всё-таки остается сердцем. И по историческому, и по географическому положению, и как могущественнейший экономический центр, Москва — центральная позиция в государстве — вот почему именно сюда были направлены главные силы восстания 1905 года.
Не несколько часов, а целую неделю, к стыду России, длился нелепый московский бунт, и, что всего знаменательнее, — сама Москва не в состоянии была с ним справиться.
Не могла, конечно, потому только, что не хотела. Москва выслала тогда на улицы достаточное количество революционной черни, Москва дала материал для баррикад, Москва, в виде нескольких фабрик, захваченных с попущения хозяев революционерами, выдвинула свои цитадели бунта.
К изумлению всей России, в Москве, с её полуторамиллионным населением, не оказалось даже тысячи действительно-патриотических граждан, которые вступили бы в борьбу с мятежом. Только молниеносным ударом из Петербурга — именно посылкою героического гвардейского полка — московское восстание было разбито.
К глубокому сожалению, тогда была совершена крупная ошибка: удовольствовались наружным замирением и не почистили Москвы как следует. Пожар затих, но тлеющие уголья остались под пеплом. И после революции сердце России осталось во власти освободительного движения. Правительство недостаточно оценило важность Москвы, как господствующей политической позиции.
По прежнему великий русский город был оставлен во власти жидо-кадетской печати, под неодолимым гипнозом ежедневных внушений, подготовляющих революцию. Не прошло и пяти лет после декабрьских баррикад, как первопрестольная столица снова находилась в явном брожении, снова она в полной власти жидо-кадетского радикализма, устраивающего с скандальным успехом одну шумную «предреволюционную» демонстрацию за другой.
(...)
Вот что пишут из Москвы в безпристрастный и хорошо осведомленный «Киевлянин»: «Первопрестольная столица надолго утеряна для русского дела. Москва распропагандирована. На примере Москвы яснее всего видна та истина, что в деле создания среди масс населения оппозиционно-революционного настроения главную роль играют три вещи: агитация, агитация и агитация. В Москве почти нет правых, патриотических газет... Зато громадный тираж имеют революционные «Русское Слово», «Русские Ведомости» и т.д. Именно эти газеты и создают настроение в Москве, именно они повелевают умами и сердцами москвичей».
К большему несчастию России, ни правительство, преисполненное прекрасных намерений, ни патриотические партии не сумели отстоять Москвы от мирного жидо-кадетского захвата. «Засильем инородчины и господством революционной печати, -говорит «Киевлянин», - Москва давно денационализирована и революционизирована. Она является главным оплотом инородческой революции. Такой Москва была в 1905 году, такой оказалась 20 марта нынешнего года во время выборов члена Г. Думы». На выборы явилось 62% избирателей, следовательно, даже если бы допустить, что все не явившиеся избиратели — правые (чего допустить нельзя), то и в этом случал они оказались бы в плачевном меньшинстве. Стало быть, как ни горек факт, надо принять его во всём грозном значении: «сердце России» действительно на стороне жидо-кадетской смуты. Подавляющим большинством Москва избрала своим представителем в Г. Думе г. Тесленко.
Кто же такой г. Тесленко, известный лишь как бывший член одной из распущенных революционных Дум? Вот что сообщает о нём тот же «Киевлянин» : «Он, (г. Тесленко) женат на Еврейке, остающейся в иудействе, и чтобы получить право сочетаться с ней законным браком, г. Тесленко перешёл в лютеранство. Таким образом, избранником «самого русского города», «сердца Православной Руси», является лютеранин из Русских, прилепившийся к иудейству, т.е. человек, отказавшийся от родной веры и родной народности»
Несомненно, столь победоносное проведение в Г. Думу жидо-кадета от Москвы представляет серьёзное поражение русской государственности в этом центре. Выборы в четвёртую Г. Думу не за горами, и мы воочию видим, что жидо-кадетская партия эти пять лет не дремала. Как раз к тому времени, когда избирателям придётся сказать своё слово, они окажутся хорошо обработанными жидо-радикальной пропагандой. Что всего печальнее, хвалёная октябристская партия с москвичём-Гучковым во главе никого не могла найти в Москве покрупнее из умеренных лиц, как проф. Линдемана, Немца по крови и лютеранина по вере, как пишут, плохо говорящего по-русски. Комитет немецкой группы союза 17 октября в своём воззвании открыто заявил, что проф. Линдеман в Г. Думе будет «крепко отстаивать немецкие интересы».
Итак, не говоря о более правых партиях, октябристы никого не могли найти в Москве своим представителем, кроме лица, обещающего «крепко отстаивать немецкие интересы». Если сопоставить это с 1,700 голосами (вероятно, аккуратных Немцев), то не знаменует ли вся эта очень грустная история глубокого поражения октябризма на самой родине г. Гучкова, в столице партии, где издаётся её главный орган? И не говорит ли это поражение об ошибке, которую правительство сделало, доверив отстаивать Москву октябристским вождям?
(...)
Важнейшая из задач — отвоевание нашей государственностью тех позиций, которые за последнее десятилетие так малодушно сданы жидо-кадетскому захвату. Когда-то в более национальные наши времена Москва явилась собирательницей земли русской. Теперь сама она настолько объинородилась, настолько ожидовела, что уже явно откололась от исторического духа народного и сама нуждается в собирании её, как русского центра, из развалин. С этим, мне кажется, нельзя медлить, — нельзя не принимать мер, хотя бы крайне решительных, против зловреднейшей антинациональной агитации в Москве.
Правительство сделает колоссальную ошибку, если предоставит по либеральному принципу laissez faire, laissez passer самому обществу разбираться в политических партиях и бороться за своё господство.
Хотя и существуют в Москве зародыши чисто-русских национальных партий, но им, видимо, не под силу одолеть сложившийся в течение последних царствований революционный лагерь.
Наконец, как ни желательна самодеятельность общества, — нельзя же забыть об основном призвании власти — быть орудием общественной самодеятельности. Ведь для того народ и организует правительство, чтобы последнее именем народным отстаивало прежде всего верховные интересы нации, её основные, освященные историей, начала.
Когда Пилат «умыл руки», то участь Божественного Страдальца была решена. Христос был предан оплеванию, мучению и смерти со стороны Евреев не потому, что заслуживал этого и был ниже еврейской черни, а по обратной причине.
Православная Россия подвергается систематическому опозорению со стороны жидо-кадетского лагеря и влечётся к гибели не потому, что она ниже еврейства, а потому, что выше его.
Изо дня в день, из года в год собирается и накапливается враждебная нам, предательская и злая сила. Чтобы одолеть её, нужно бороться — и бороться не когда-то в будущем, а в настоящем.
Воскресение России возможно не ранее, чем народ сосредоточит весь разум свой и всю волю свою в лице национального представительства и национальной власти. Совершится ли это когда-нибудь? Наплыв в законодательство наше ярых жидо-кадет, принимающих лютеранство, чтобы жениться на Еврейке,—говорит не о победе в будущем, а о жестоком поражении в настоящем. Что это за несчастная страна Россия!
