Глава 102. Пожар
Двейн Рейни. 15 ноября
Рейни сидел в госпитале в фойе для посетителей и перебирал стеклянные шарики. Они скользили между пальцев, исчезая и появляясь вновь, и он полностью погрузился в эти скольжения. Рядом сидела Невилл, не в силах уйти, и не в силах оторвать взгляд от плавных движений его рук. А он старался её не замечать, ещё смущаясь того, что между ними произошло. Он не знал, как к этому относиться, не решался об этом говорить, и был изрядно вымотан событиями последних дней. Потому просто полностью сконцентрировался на своём занятии.
— Вот видишь, — наконец сказал он, мельком взглянув на неё, — есть повод для радости. Если бы я был врач, то у меня на руках был бы покойник, госпожа богиня Возмездия.
— Что? — спросила она, не поняв.
— Я говорю, что у всех случаются неудачи. И за всё приходится платить, даже за мою небольшую насмешку над вами тогда. Вот теперь сижу, как полный идиот… Впрочем, почему «как»?
— Нет, я не о том… Я про возмездие.
— Немезис, — ответил он. — Немезида. Богиня Возмездия. Разве ты не знаешь? Я думал, что каждый интересуется своим именем, что оно означает.
Он швырнул шарики в урну. Ему хотелось выпить. Не просто выпить, а напиться по-чёрному. Ему хотелось забыть о происшедшем, хотелось говорить о какой угодно ерунде, только бы не думать, что ещё один раунд проигран, причём так бездарно.
— Из меня плохая богиня Возмездия, — грустно улыбнулась она, — и к тому же… Меня записали Немзис по ошибке. В роддоме. Мама назвала меня Номза.
Двейн посмотрел на неё удивленно и промолчал. Но она прочитала вопрос в его взгляде.
— Номза это «милосердная» на языке ндебеле — она вздохнула и долго молчала, наблюдая диктора новостей на экране. — А можно спросить про твоё имя? Тебя назвали Двейн, потому что… тёмный? Это о цвете кожи? Твой отец белый…
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Она смутилась, извинилась, сказала, что не хотела его обидеть.
— Нет, ничего страшного. Извиняться не за что, — ответил он наконец. — Ты опять наводила справки про мою семью?
Она кивнула, смутившись ещё больше. Он вздохнул.
— Отец записал меня Двейн, потому что мама хотела назвать меня Дайван. Впрочем, она так и называла. Все четырнадцать лет пока была жива.
— Дайван? — тихо улыбнулась Немзис, — это что-то значит?
Он снова какое-то время не хотел отвечать, наконец вздохнул:
— Такое же, как у тебя.
— Что? — сначала не поняла она.
— Милосердный. Только на Санскрите.
— Что?! — она удивилась. И потерялась. И не знала, что сказать.
Они долго молчали, слушая телевизор. Потом она решилась.
— Твои родители… Как они познакомились?
Он улыбнулся, глядя в прошлое. В историю, которую ему рассказывали много раз. И которая, как он понял однажды, была ложью. Белой, конечно. Но всё же…
— Мой отец был тогда молодым миссионером в Индии. Хотел спасти мир. И встретил девушку, которая была вдовой. Знаешь, в Индии до сих пор есть детские браки, когда родители заранее договариваются о свадьбе детей. Конечно, дети начинают жить вместе по достижении возраста, но она «овдовела», когда ей было лет десять. Для таких женщин, говорят, в Индии нет будущего. Считается, что они приносят несчастье. Когда мой отец встретил её, ей было восемнадцать. Он сделал ей предложение, увёз в штаты, они поженились, она приняла христианство. По крайней мере, так мне рассказали.
— Я не заметила, чтоб ты был добрым христианином, — улыбнулась Немзис.
— Да и она-то в принципе никогда не стала. Считала меня благословением и милосердием Лакшми. Оттуда и имя, — Рейни улыбнулся. — Она тайком держала крошечный алтарь с божествами. И читала надо мной мантры. Сарасвати, чтобы я был успешен в науках и искусствах, Лакшми, чтобы у меня была хорошая память и изобилие, Ганеша, чтобы я всегда был на верном пути, всегда проникал в суть вещей, и иллюзия не закрывала от меня истину. Нарасимха, чтобы ни человек, ни зверь, ни демон не одолел меня…
Он покачал головой, словно подсмеиваясь над этим.
— Ну по крайней мере, — пожала плечами Немзис, растроганная его откровенностью, — ты не можешь сказать, что ей это не удалось.
Он взглянул на неё удивлённо.
— Это была шутка, — ответила она смущенно, но вдруг после паузы добавила более уверенно, — а может и не шутка…
— Ты же сказала, что борешься со своими предрассудками, — улыбнулся он.
— Да… — протянула она чуть смущённо, — я боюсь, что они победили… А ты не можешь мне сказать, какие это были мантры? Я хочу попробовать…
Он вздохнул и покачал головой в изумлении.
— С таким настроем в этой конторе…
— У тебя же получается и прекрасно. И к тому же я… ухожу, — вдруг добавила Немзис.
— Что? Почему? — и Двейн внезапно почувствовал укол какого-то сложного чувства. Досада? Разочарование? Боль потери?
— В Смитсониан, — она улыбнулась, жадно впитывая его реакцию. — Я посылала научное предложение, оно выиграло. У меня теперь есть грант. Три года на научное этнографическое исследование. И на докторскую диссертацию. С января начинаю новую работу.
— Ну что ж… э… поздравляю!... Большому кораблю… — сказал Двейн, но ещё не в силах стряхнуть волну грусти, которая на него обрушилась. Немзис похоже это заметила.
— И потом, — добавила она нерешительно, — ни в какой конторе не любят отношения между сотрудниками…
Но вдруг она увидела, что он отвернулся и уже не слушает. Его глаза вдруг расширились, и он подался к экрану телевизора. Но Немзис упустила момент, который привлек внимание Рейни, и теперь она не могла понять, что его так взволновало.
— Которому принадлежал этот мотель, мог погибнуть в огне, — говорил голос диктора, а в это время по экрану бежали кадры ночного пожара. — Как говорит администратор мотеля, мистер Джекдоу приехал накануне вечером и никуда не выходил, и больше никто его не видел…
Рейни выхватил телефон и набрал номер.
— Дубчек, ты смотришь новости? — спросил он чуть задыхаясь.
— Какие? — спросила она.
— Пожар!
— А, сейчас, — сказала она и Рейни услышал щёлканье клавиш компьютера. — Норфолк? Вирджиния?
— Не знаю. Прямо сейчас новости по телевизору. Срочно! Имя! Предполагаемая жертва!
— Э… Вот, нашла. Франц Джекдоу… А ч-ч-что? — спросила она, замедляя, делая паузу и пытаясь понять сама. Она очень хотела понять раньше, чем он ей подсказал.
— Дубчек! — и теперь он сделал паузу.
И она догадалась.
— Святое дерьмо! — прошептала она, — Джекдоу! Кавка по-чешски! Франц Кафка?!
В этот момент дверь в палату распахнулась, оттуда выбежал Габриель.
— Вы ещё здесь! — воскликнул он, задыхаясь от волнения. — Пожар! Он узнал его!
* * *
Маркус лежал в тишине, наблюдая игру теней и света на потолке и бессмысленные фигуры на телеэкране. Пока не показали фото Билли. Он почувствовал, как мурашки побежали по коже. Это было фото с водительского удостоверения. У человека на фото была бритая голова и татуировки на шее, видимые из-под футболки. Неузнаваемый, совсем другой, но это был он.
Маркус нажал кнопку звука телевизора.
— Предполагают, что Франц Джекдоу, которому принадлежал этот мотель, мог погибнуть в огне, — говорил голос диктора, а в это время по экрану бежали кадры ночного пожара. — Как говорит администратор мотеля, мистер Джекдоу приехал накануне вечером и никуда не выходил, и больше никто его не видел.
Вошёл Габриель, хотел что-то сказать, но Маркус сделал предостерегающий жест.
— Пожар начался в четыре утра и быстро охватил значительную часть комплекса. Пожарные ещё работают, — продолжал диктор, — и количество жертв пока не установлено… Многие жители мотеля благополучно успели покинуть здание…
— Это он, — сказал Маркус. — Это был он.
И Габриель впился глазами в экран.
— Персонал говорит, что в мотеле не было дымоуловителей, — продолжал диктор, — причины пожара пока не известны. Полиция не исключает версию поджога…
— Скажи Рейни, — сказал Маркус, но Габриель уже выскочил из палаты.
* * *
— Звони шефу, — бросил Двейн, и Немзис запрыгнула на пассажирское сиденье доставая телефон.
Поставив мигалку, они неслись по ночным дорогам, словно огненный призрак. Лавируя на огромной скорости между другими машинами и иногда включая сирену, они проделали трёхчасовой путь за час с небольшим. Немзис сидела, сжавшись на пассажирском сиденье, вся в тревожном ожидании.
Поздний зимний рассвет они встретили в окрестностях дымящихся развалин и оцепления из пожарных и полицейских машин. Дубчек успела подъехать даже раньше. Ещё раньше успел долететь приказ шефа и последовавшее местное оцепление и даже местная команда экспертов, а пожарные только-только закончили работу.
Рейни и Невилл показали удостоверения и включились в расследование, осматривая остатки пожарища и машину покойного, пока спасатели разбирали завалы в поисках возможных жертв. Это была знакомая рутина с небольшими перерывами на кофе и сэндвичи…
Он испытал странные ощущения, когда наконец из-под обломков извлекли это корявое, чёрное и обгорелое нечто, похожее на мумию с широко открытым ртом и руками, застывшими в классической позе зомби из фильмов ужасов. На запястье виднелся ролекс, а на шее знакомая витая цепочка, тоже почерневшая и деформированная. Теперь на ней был виден и брелок.
— Что?! — спросила Джина не веря глазам, — Дарт Вейдер?! Вот урод!
Да, это оказался вполне уместно закопчённый представитель тёмных сил, глаза которого, чуть протёртые, засверкали бриллиантовым блеском. Тело сгорело почти до скелета, и только ещё на животе в чёрной корке виднелись влажно поблескивающие трещины. В воздухе разливался запах сгоревшей отбивной.
Да, конечно, они сомневались, ибо инсценировать собственную смерть нетрудно, однако анализ ДНК и заключение дантиста должны дать твёрдый ответ. И всё же… Они так давно за ним охотились, что очень трудно было подавить тягостное чувство неопределённости и тревоги. И ещё какие-то чувства боролись в душе. Похожие на древний глубоко зарытый ужас. Рейни испытал истинное облегчение, когда эти обугленные останки наконец запаковали в чёрный мешок.
Стоял то ли вечер, то ли утро. Тёмные сумерки. Очень хотелось спать. Жесточайший драйв последних дней закончился, и Рейни вдруг понял, что с трудом держится на ногах. Он пронаблюдал, как эксперты водрузили тело в чёрный вэн, и повернулся, собираясь отойти, но в это время кто-то качнул дверцу машины, и ему попало острым краем прямо по лбу. Этот кто-то начал испуганно извиняться, но Двейн отмахнулся и дал им знак рукой, разрешая ехать.
Водитель захлопнул дверцу с облегчением, и достал сигареты. Полицейские присоединились к нему, и Рейни тоже не выдержал, снял резиновые перчатки, и попросил у них одну. Он прикурил и пошёл по территории, пытаясь стряхнуть с себя сон. Немзис увидела, как он уходит, и скользнула за ним, не решаясь окликнуть.
По сумеречной долине плыл туман. Серые голые деревья застыли, создавая ощущение тревожного ожидания. Серая дымка висела в темноте, уплотняясь около земли. Ноги по колено утопали в этом облаке, и реальность исчезала.
Прямо за двухэтажными домиками мотеля начиналась коротко-стриженая травянистая низина и дальше лес, и Немзис видела, как Двейн вышел на этот пустырь, покрытый дымкой, и превратился в бледный силуэт, который озирался по сторонам. Вдруг поза его изменилась, что-то внезапно привлекло его внимание. Он остановился и нерешительно пошёл в том направлении, явно пытаясь что-то рассмотреть…
* * *
Их было четверо, смутные силуэты около леса. Они стояли, одинаково подняв руки, словно держали в них невидимые чаши. Три фигуры стояли чуть в отдалении и были совсем слабо различимы — юноша и две девушки. И ближе всех стояла женщина. Одетая в длинное тёмное платье с короткими рукавами и тёплую вязаную шаль. И вдруг Рейни увидел, что с её ладони по руке стекает струйка крови и капает с локтя на траву. А женщина тихо говорила что-то на незнакомом языке. И прошло какое-то время, прежде чем Рейни понял, что он узнаёт это лицо. По спине побежали мурашки.
И в этот момент он споткнулся…
* * *
Немзис шла следом и пыталась рассмотреть, что так сильно привлекло его внимание, но не могла, как вдруг увидела, что он исчез. Она тихо ахнула и бросилась в то место, где он упал в туман. Но он уже поднимался, отряхивая живот и колени, протирая глаза и странно морщась.
— Споткнулся, — сказал он, смущённо улыбаясь. — Устал. Где они?
— Кто?
— Люди! Тут были люди! — сказал он озираясь по сторонам.
— Тут никого нет!
— Были же… — тихо добавил он, снова протирая глаза. — Померещилось? Надо поспать…
— Ой, — тихо воскликнула Немзис, — у тебя кровь!
— Где? — спросил он, прикладывая руку ко лбу и уже чувствуя, что в ложбину между носом и щекой затекает струйка.
— Ничего, пустяк! — сказал он и пошатнулся.
— Нет, не пустяк! — Немзис потянула его к машине, — у тебя рана опять открылась. Срочно надо обработать!
А Двейн всё ещё протирал глаза от ослепительной вспышки, которая взрывом наполнила сознание…
*
Глава 103. Книга
15 февраля
В дверь постучали, и Маркус как всегда сначала слушал свои ощущения, а потом шёл открывать. На сей раз ощущения были странные. Знакомые и когда-то опасные, но больше он опасности не чувствовал. И ещё какие-то — тоже знакомые и тоже когда-то опасные…
— Добрый день. Как дела? — спросил агент Рейни. Он виновато улыбаясь смотрел на Маркуса, который держал на руках Софи.
Девочка в ответ разулыбалась беззубым ртом. Она ещё не очень хорошо держала голову, но настроение у неё явно было прекрасное. Маркус тоже улыбнулся:
— Хорошо. Как у тебя?
— Так же, — ответил Двейн, протягивая ему руку. — Я не по делам… У нас ничего против вас нет…
— Я знаю, — ответил Маркус и тоже улыбнулся, глядя испытующим взглядом. — Но я не пожимаю рук, ты извини…
— А… — ответил тот, неловко убирая протянутую ладонь.
— Ты не понял, — Маркус покачал головой, и вдруг у него появилось ощущение, что он может говорить открыто… — Если я до тебя дотронусь, я буду знать о тебе всё. Я пока не умею закрываться от чужой… жизни, чужой информации, — и помолчав добавил, — и кстати ты тоже узнаешь всё обо мне. Мне этого пока не хочется.
— А… Понятно, — ответил тот, испытывая облегчение.
Он убрал руки глубоко в карманы и сразу вспомнил, как пожимал руку Конрада… Немедленно захотелось вытереть руки, по спине пошли мурашки, но потом наступило облегчение, что всё наконец закончилось. Экспертиза показала, что это он, их Призрак. И эта чёрная страница, наконец, закрыта…
— Да, это хорошо, — ответил Маркус, проходя в комнату и кивком приглашая гостя внутрь.
— Ты же не дотронулся до меня, — пробормотал Двейн, проходя следом.
— Чтобы знать о других, не обязательно дотрагиваться. Ты же сам читаешь мысли и состояния других людей. Мог это делать и раньше.
Рейни почувствовал себя не в своей тарелке. Он привык быть наблюдателем, и неожиданно оказался наблюдаемым. Словно его вытащили на свет из его укрытия.
— Что?! Что ты можешь знать обо мне? — тихо и чуть раздражённо спросил он.
— Задавай вопросы, — ответил Маркус улыбаясь.
— Ну хорошо! — ответил Двейн, все ещё не в состоянии обуздать эмоции. — Что меня больше всего волнует?
— Больше всего?
— Да.
— Два вопроса, — ответил Маркус. — Первый, что делать с этой… проблемой… а скорее с этим даром, который на тебя свалился. Ответ: просто жить. Изучать себя, свои состояния, свои новые способности. Постепенно будет открываться понимание, умение. Владение… Постарайся не наделать глупостей раньше, чем… полностью научишься управлять. А второе… Сначала спрошу, ты хочешь чаю?
Он уложил Софи в кроватку, накрыл на стол и пригласил гостя.
— И второе? — уже отчасти погасив своё напряжение спросил Двейн.
— Второе, — ответил Маркус, глядя куда-то внутрь себя, — ты разрываешься между двумя женщинами. С одной тебя связывают чувства, с другой годы и дети. И ты не можешь решить…
— И что ты посоветуешь? — скептически усмехнулся Двейн.
— Ничего, — ответил Маркус. — Это твоя проблема. Могу только сказать, что видно со стороны. И ты сам это легко можешь увидеть в других, но в себе это заметить сложно. Когда особенно сильно врастёшь в ситуацию.
Он вздохнул, помолчал и продолжил:
— Ты думаешь, что твоя жена тебя любила… А она любила свою мечту. Она восхищалась твоим отцом и почему-то решила, что ты тоже будешь пастором, а она первой леди церкви… И в глубине души ты это знаешь. И не можешь смириться с тем, что она никогда не любила и даже не знала тебя, как такового. Она так и прожила с мечтой, а не с тобой. И потому ты пьешь. Чтобы объяснить себе, почему ты, умный, красивый, талантливый человек для неё всего лишь неудачник, который не способен воплотить в жизнь её мечту. Которая, кстати, ей самой уже не нужна…
— Чушь! — возмутился Рейни, неожиданно испытывая раздражение и неловкость.
Но Маркус уже не мог остановиться, словно он открыл какой-то кран, и оттуда хлынул поток, и он уже не мог удержать его в себе:
— И каждый раз, когда ты её обнимаешь по ночам, ты чувствуешь, что она тебя не хочет. Даже когда приходит к тебе сама. И потому ты чувствуешь себя насильником. И испытываешь проблемы. Потому что читать людей это твоя профессия, и ты прекрасно это делаешь. И внутри ты давно уже всё понял, но не можешь просто открыть на это глаза. И потому снова хочешь сбежать и напиться. Чтобы объяснить себе, что это ты плохой, а она хорошая и жертвует собой ради тебя несовершенного. И ещё чтобы ничего не предпринимать…
— Всё! Остановись! — прошептал Двейн.
И Маркус наконец замолчал, хотя ещё какое-то время дрожал от напряжения, постепенно успокаиваясь. Они сидели и слушали Софи, которая гремела погремушками и издавала разные звуки. Наконец Двейн вспомнил, зачем он, собственно, пришёл.
— Тут фотографии, — сказал он, тоже успокаиваясь и протягивая свой телефон, — Мне медсестра дала. В тот день. Это твой сын, когда он был ещё жив…
— Спасибо, — тихо ответил Маркус.
* * *
И ещё одна встреча состоялась вскоре.
— Папа, привет. Как у вас дела? — спросил Двейн входя.
— Всё так же, — ответил старик, вздохнув.
Он резко состарился за последние месяцы, но по крайней мере держался прямо.
— Познакомься, — сказал Двейн, пропуская гостя вперёд, — это Маркус. Мы хотели посмотреть… — добавил он неловко. — Можно мы пройдем к Эмили?
Она по-прежнему была на аппарате искусственного дыхания, и Маркус прошёл к её кровати. Осторожно взял её за руку и долго стоял, задумчиво опустив голову. Потом словно очнулся, грустно покачал головой и тихо сказал:
— Её время закончилось.
— Что? Откуда? Как? — тихо спросил старик. — Как ты можешь это знать?!
— Папа, — ответил Двейн, — он знает, что говорит. Просто поверь. Ты меня столько раз уговаривал верить, я же тебя прошу в первый раз.
И отец принял. И слушал последние слова Эмили, которые ему передавал Маркус. А потом она попросила «отпустить» её. Освободить от этого уже неработающего тела. И обещала ждать отца там, где для них готово место, и откуда она не торопится уходить. И отец наконец принял.
И когда они собрались уезжать, отец попросил подождать и ушёл в свою комнату. Через несколько минут вернулся с небольшим свёртком. В тёмно-красном бархате и голубом шифоне с золотой вышивкой оказался крошечный дорожный алтарь резного сандала с Лакшми и Ганешей. Двейн улыбнулся, и на душе стало теплее.
— Я не верю, — сказал он отцу, — и не могу стать верующим. — Но глазах его неожиданно блеснули слёзы.
— Я знаю. И не надо. Это память о Дэви. Думаю, тебе это нужнее.
— Да, — ответил Двейн, бережно держа тёплый ларец, источающий дивный аромат, — Спасибо…
— И вот ещё, — добавил отец, протягивая ему папку. — Я говорил, что читал что-то. Посмотри.
Двейн открыл папку и увидел книгу, вернее обрывок старинной книги, которой может быть сотня или больше лет. Несколько жалких фрагментов — рассыпающиеся кластеры страниц без обложки и титульного листа.
Он не выдержал и начал читать, передавая прочитанные страницы Маркусу. Текст начинался с середины предложения:
…В семейном архиве которого автору удалось найти личные мемуары его родственника, в которых он описывает свои индийские путешествия, напоминающие путевые заметки мадам Блаватской. В частности лорд Р. рассказывает об одном почти исчезнувшем племени, которое ему посчастливилось найти в диких предгорьях севера Индии; они называли себя кулужун. Подобно тоддам и муллу-курумбам из Южной Индии, описанным мадам Блаватской, это племя тоже обладало необычными психическими способностями, но не принадлежало какой-то из определенных сторон добра или зла. Они могли творить и то, и другое, что им заказывали. Местные жители прибегали к их помощи как в хорошем, так и в плохом. Известно много случаев, когда кулужун привораживали удачу для заказчика или неудачу для его недруга или просто выполнение желания.
Лорд Р. признался, что, конечно, не поверил в выполнение желаний, но поскольку ему были интересны местные обычаи и обряды, он решил сделать «заказ». Он попросил, чтобы нашёлся его старинный фамильный перстень. Перстень этот был семейной реликвией, перешедшей к нему от отца, а тому от деда, но пропал ещё в Англии много лет тому назад. Лорд Р. очень сожалел об этой потере. Впрочем, он даже не надеялся, что это желание сбудется. Тем не менее он заплатил, и ему было обещано, что через два-три месяца пропажа к нему вернется.
Однако прошли и два, и три месяца без всяких признаков находки, так что лорд Р. признался, что совершил глупость, поверив. Он забыл о происшествии, относясь философски к потере тех весьма небольших денег. Когда экспедиция …
…
…событие, которое он объяснить был не в состоянии.
Он вышел погулять по местному базару и внезапно стал свидетелем погони за вором. Человек убегал, но толпа и несколько стражников настигли его и повалили на землю; что-то вылетело из рук этого человека, пролетело хорошее расстояние и ударилось прямо о сапог лорда. Стражники скрутили вора и увели, и никто не обратил внимания на этот крошечный предмет. Лорд Р. наклонился и увидел около своего сапога перстень. Кольцо имело несколько специфических уникальных особенностей, и спутать его было ни с чем нельзя. Это был тот самый перстень, который пропал много лет назад в Англии. Хозяину было совершенно непонятно, каким путем его фамильная драгоценность могла оказаться в Индии, но тем не менее перстень к нему вернулся, и этот факт он не может отрицать.
Отвлекаясь от повествования, автор хотел бы заметить, что попросил члена семьи, фамилию которой он назвать не может в соответствии с пожеланием этой семьи, показать ему эту фамильную драгоценность. Это редкой красоты сапфир, оправленный в золото, и в орнаменте просматриваются элементы старинного герба семьи. Считается, что перстень был изготовлен в пятнадцатом веке в единственном экземпляре. Он был запечатлён на нескольких фамильных портретах, которые автору тоже удалось увидеть.
Семейство добавило некоторые подробности к этой истории, о которых лорд Р. тогда знать не мог. После его смерти один из старых друзей лорда посетил его поместье, и был поражен, когда увидел у молодого лорда этот перстень. Он не сказал, почему его это так взволновало, но через два года, незадолго до своей смерти, он написал письмо сыну лорда Р. с признанием, что когда он однажды гостил в поместье ещё юношей, он не выдержал искушения и украл этот перстень. За это ему было стыдно всю его жизнь, и он даже обдумывал, как вернуть это кольцо законному владельцу, но однажды проиграл его в карты другому офицеру. Впоследствии он узнал, что тот офицер уехал служить в Индию. Вся эта история, конечно, не объясняет ни в малейшей степени, как кольцо могло вернуться прямо в руки владельца, тем не менее добавляет любопытные подробности…
…
…Адьяр, встречался и с самой мадам Блаватской. Глубоко впечатлённый этой встречей, он рассказал ей об истории с кольцом и о том племени и попросил её объяснений. Она ответила, что когда-то в древности это были жрецы, поклоняющиеся Рудре, хотя она думает, что это даже более древний культ; они славились тем, что могли, как они говорили, «приручать духов». Это очень опасное занятие, так как если в ауре человека оказывается посторонняя сущность, то она может полностью подавить волю самого человека. В мире, отрицающем развоплощённые сущности, это явление приписывают психическим болезням. Но многие сотни и даже тысячи лет назад служители культа сумели создать некую относительно безопасную форму «сотрудничества» с этими сущностями; те становятся чем-то вроде посредников между психическим миром и так называемым объективным, миром проявлений.
Окрестные племена называли этих сущностей демонами Рудры, или просто Силой, а легенда самого племени гласит, что это не просто духи, а старейшины племени, которые, отойдя в мир иной, становятся его защитниками и посредниками в общении с миром божеств и демонов. Хозяева питают их своими жизненными флюидами, в то время как духи защищают хозяина, выполняют его желания, приносят удачу, отвращают от него опасности, что делает хозяина во многом неуязвимым. Некоторым людям удавалось присвоить два, а то и три духа, но это чрезвычайно опасно для хозяина, как управлять колесницей диких тигров. Для этого нужна очень высокая дисциплина мышления.
Духи становятся зависимыми от человека, питаясь его жизненными флюидами и стремятся найти нового хозяина, потеряв прежнего. Сам хозяин не может никому передать своего духа по своей воле, так же как и дух сам по себе не может покинуть хозяина. Он переходит к другому только после смерти владельца, делая эту смерть порой чрезвычайно мучительной. Именно поэтому жители племени селятся группами, большую часть которых составляют члены семей и ученики носителя демона. Когда он близок к смерти, все члены клана собираются в его доме и производят над ним своеобразный обряд. Они непрерывно начитывают особую мантру и наносят себе порезы на теле. В момент смерти, демон покидает умершего и притягивается на запах крови одного из группы — и соединяется с ним до самой смерти нового владельца. Считается, что самое мощное соединение дают ранения в верхней части тела, особенно на голове.
Мадам Блаватская также заметила, что в некоторых окрестных народах осталась традиция наносить себе порезы и ранения, так как в какое-то время они видели, что люди обретают после этого странную силу. У других народов наоборот кровопролитие строго запрещено, чтобы предотвратить подобную передачу. Позднее реальный смысл обеих традиций был полностью утрачен и объяснён другими причинами.
Впоследствии племя потеряло знание о том, как «приручать» новых сущностей, оно только могло передавать потомкам уже «прирученных».
Лорд Р. упоминает, что мадам Блаватская также сказала, что часть племени ушла в Тибет, а отдельные кланы даже севернее. И если племя, как таковое, рассыпалось и ассимилировало, то прирученные силы всё равно продолжают переходить от одного человека другому, в том числе проникая уже в другие народы. В частности, у некоторых сибирских колдунов и шаманов отмечали подобные способности, которые правда существуют уже в значительно вырожденном состоянии. И когда такой колдун умирает, то к его дому люди боятся подходить. Много дней оттуда слышатся вой и крики. Однако смельчак, желающий получить силу колдуна, может приманить её на свою кровь, нанеся себе ранение.
Ещё мадам Блаватская сказала, что каждый человек в принципе может развить в себе те же способности безо всякой «посторонней» помощи, и что она не хотела рассказывать об этом племени именно потому, что вместо развития своих естественных природных оккультных сил, человек будет прибегать к поискам посторонней силы, и это чрезвычайно опасно, и может вложить сильное оружие в недостойные руки.
История, изложенная лордом Р. была настолько поразительна, что автор перечитал все труды и письма мадам Блаватской и её современников из Теософской ложи, но не нашел никаких намёков на данное племя. Автор также связывался со штаб-квартирой Теософского общества в Адьяре и с Лондонской ложей, но там тоже никто не мог сообщить никакой информации. Более того, к рассказу лорда Р. отнеслись скептически; за ним в определённых кругах давно закрепилась репутация человека со странно…
— И это всё?! — нетерпеливо спросил Двейн, перелистывая рассыпающиеся страницы.
После пробела в двадцать листов начиналось что-то совсем другое — просто путевые заметки, но ничего более по теме. Не было ни обложки, ни каких других опознавательных знаков, по которым можно было бы узнать книгу.
— И это всё, — ответил отец.
— Что это за книга? — спросил Двейн.
— Не знаю, — ответил отец. — Ни названия, ни автора. Ничего! Много лет назад собираясь путешествовать я перекапывал всё, что мог найти об Индии. А наша университетская библиотека как раз вычищала архивы и выставляла старые книги на распродажу, выбрасывала совсем обветшалые. Все эти фрагменты географических книг, приготовленные для мусорного ящика, я забрал себе. И это всё, что там было…
«Вот тебе и раз-покойник, два-покойник», подумал Двейн.
Он перечитал и посмотрел на Маркуса, который тоже прочёл и положил листы на стол. Оба долго молчали и думали о своём.
Все шарики наконец падали в свои лунки, и всё становилось очень понятно. И, к счастью, им не надо никого убеждать, что всё это может быть на самом деле…
* * *
На следующие выходные семейство Рейни снова собралось вместе. Всей своей большой командой, с женами, мужьями и детьми. Приехала Лора и даже Ума и Ашок. Приехали все. Семья попрощалась с Эмили, и доктор отключил её от машины искусственного дыхания.
И Двейн увидел, как Эмили уходит в голубой свет…
* * *
— Так почему всё же Конрад? — спросила Немзис, лежа на его плече. — Ты так и не сказал, как ты узнал. И почему Мэриленд? Почему здесь? Как они все оказались в одном месте?
— Зачем тебе это? — нехотя ответил Двейн, перебирая её пушистые пружинистые мелкие кудри. — Всё уже позади…
— Как будто так легко выбросить из головы вопрос, который мучает месяцы, просто сказав «всё уже позади»! — ответила она. — Я не понимаю. Ну например, Конрад… Я вижу, что он был действительно миллионер, даже как выяснилось миллиардер, маньяк, это понятно. Но зачем вся эта игра? Почему именно эти люди? Как он подстраивал выигрыши? И почему аресты? И почему, как ты говоришь, по логике событий это он? Как ты понял?
Он вздохнул перед неизбежностью.
— Пообещай, что никому не скажешь.
— Обещаю! — сказала она, возбуждённо и чуть испуганно приподнимаясь. — Никому и никогда, пока ты не дашь добро.
— Все предположения, — начал он, — были в принципе почти верны, за исключением одного. Мы думали, что это некто подстраивает выигрыши. Это не так.
— А как? — испугалась Немзис.
— Представь себе, что у человека появляется свойство… Как бы глупо это ни звучало… Свойство притягивать удачу…
— И они действительно выигрывали? — прошептала Немзис, — прямо по-настоящему?
— Да. Притягивали удачу. Каждый по-своему. К каждому приходила какая-то их мечта…
— Словно кто-то нашёл волшебные бобы? — шёпотом спросила она. — Или волшебную палочку?
— Ну что-то вроде, — улыбнулся Двейн.
— То есть… Можно захотеть… познакомиться с телезвездой…
— Или миллионершей.
— Вот это да… — прошептала Немзис, садясь на постели.
Видно было, что она верила ему сразу и во всём.
— И если человек притягивает удачу, — тихо сказал Двейн, — если его мечты исполняются… о чём будет мечтать преступник, на хвосте которого сидит полиция?
— О том… — задумалась Немзис, — чтобы знать, что знает полиция…
— Конечно. И направлять её куда нужно ему. По ложному следу. Потому его мечта это тот человек, который участвует в расследовании. Или даже ведёт его дело…
Она долго молчала, пытаясь осознать. Потом спросила:
— И когда ты это понял?
— Не сразу. Мое подсознание как-то к этому подошло. Когда я подумал, что… а вдруг они могут это делать сами? Исполнять свои желания. Сначала сознание сопротивляется; в это трудно поверить. Потом как-то щёлкнуло, и всё встало на свои места…
— И значит, — вдруг догадалась Немзис, — эти бобы… эту волшебную палочку можно забрать?
— Что-то вроде, — повторил тот.
— Только, наверное, это непросто сделать…
— Именно…
— А как?! — спросила она, и это был совершенно естественный вопрос в такой ситуации.
— Ты же видела, — ответил он серьезно. — Ты же всё это видела сама.
И она легла рядом и замолчала; и он чувствовал, что она смотрит на события по-новому, ощущает их странные запутанные повороты, переосмысливает всё заново.
— Кстати, — добавил Двейн, — на столе лежит папка. Обрывки старой книги. Прочитай, тебе будет интересно…
И слушал её потрясённое молчание, когда она листала старые рассыпающиеся страницы, а сам мысленно спросил: «Так почему действительно здесь? Почему всё это случилось в одном месте?» И сразу пришёл ответ. Ему последнее время ответы стали приходить быстрее, чем раньше. Перед ним возникло видение огромной воронки: словно пространство прогнулось, и незаметные случайности одна за другой подталкивают людей и явления к исполнению этого желания. Конрад хотел стать богом; получив силу, он захотел другую, третью. Будущее могущество казалось ему безграничным… И он «заказал» это. И построил свой собственный храм.
Немзис наконец прочитала и легла снова к нему под одеяло.
— Значит тот человек, — спросила она, — тот парамедик… он… тоже? — она запнулась на полуслове, боясь произнести то, что думает.
— Да, и он тоже… — тихо сказал Двейн.
«И хотел бы я знать, кто ещё», подумал он, вспоминая Ольгу и тех молодых людей…
*
*
ЭПИЛОГ
Прошло время, как говорят в сказках.
Габриель получил повышение. Женился. Жена его не такая эффектная внешне, но добрая и заботливая женщина, у них родились двойняшки, девочки. Так что у Эрика теперь две сестры. Эрик почти поправился, он только еще заикается и ходит на терапию. Но учится хорошо и мечтает стать врачом. Отношения с Маркусом у Габриеля не разладились, но и не сложились до прежних. Скорее они оба разошлись по своим курсам, как корабли, и редко встречаются. Иногда звонят друг другу и поздравляют с праздниками и днями рождения.
Джастин уехал. Аэша закончила свое медицинское образование и прошла практику, но не захотела оставаться в Америке. Главным образом потому, что считала, что она куда больше нужна в своей стране. Джастин пытался её уговорить, но не смог. Тогда они поженились и уехали вместе. В Африку, в Южный Судан. «Да», говорит он Маркусу по телефону, когда удается добраться до мест, где есть телефон и интернет, «в Америке зарплата, удобство и всё такое, а здесь я чувствую, что живу. Представляешь, если в Америке я увольняюсь с работы, то кто-то только обрадуется открывшейся вакансии. А здесь если я уйду, то кто заменит?» И ему не надо продолжать. Он работает в госпитале, единственном на много сотен миль вокруг. Время от времени он присылает Маркусу фотографии, сначала вдвоем с женой, потом женой и сыном, потом с женой, сыном и дочкой. Иногда он приезжает в отпуск, чтобы навестить родных, но главным образом, чтобы уговорить Маркуса найти какого-нибудь спонсора, который поможет приобрести медицинское оборудование. И у Маркуса всегда откуда-то находятся внезапные спонсоры и возможности.
Агента Дубчек пригласили в университет. Она обучает студентов, читает лекции и проводит практические занятия. Иногда работает консультантом и экспертом.
Карл Бек наконец нашёл позицию в любимой Калифорнии, и шеф отрекомендовал его самым наилучшим образом. Кандидатов было много, и у него были не самые лучшие показатели и шансы, но ему почему-то повезло. Саймон чувствует себя неплохо, увлекается сёрфингом, учится в университете.
Стивену Трешеру пришлось тихо исчезнуть из отдела. Ему не простили утечки информации, но учитывая его заслуги в расследовании, решили не преследовать в административном порядке. Он не очень жалеет об уходе, так как теперь он работает в команде Лукаса, сыщика Бианки. К тому же внезапный прогресс в личной жизни скомпенсировал потерю федеральных перспектив. Лукас вполне им доволен, поскольку парень настоящий гик и компьютерный гений, хотя и требующий постоянного внимания и контроля.
Адвокат Бианка Вайн смогла поставить свое дело так хорошо, что её пригласили партнёром в солидную адвокатскую фирму. И кстати её тоже всё устраивает в её личных отношениях даже при том, что она существенно старше своей «половины».
Немзис Невилл как и говорила устроилась в Смитсониан на докторскую программу, читает какие-то лекции и ведёт научную работу. Что-то этнографическое, касающееся древних культов, обычаев и религиозных практик. В отделе жалеют, что она сменила профиль, но она увлеклась не на шутку и не может оторваться. На новой работе её ценят, и судя по всему она прекрасно справляется; за её карьеру можно не беспокоиться. Она ходит в Теософское общество в Вашингтоне ДС, которое собирается в городской библиотеке Джорджтауна по субботам, и даже иногда читает там лекции по своей любимой теме. Она увлеклась йогой, любит поездки на океан и прогулки на морском воздухе. И кстати она совсем рассталась со своим парнем; в отделе начали поговаривать, что видят её иногда в обществе агента Рейни…
Агент Ларри Кардоси, потеряв своего патрона, предпочёл тихо исчезнуть сам. У него было достаточно связей, потому он перепрыгнул в какую-то госструктуру с загадочными функциями, которая словно создана для того, чтобы расходовать бюджетные деньги. Он выполняет какую-то якобы важную роль в каком-то сенатском комитете и задумывается о политической карьере. Тем не менее из отдела он ушёл, в связи с чем на стене кубика агента Рейни кто-то поставил восьмой крест (два предыдущих символизировали практикантов). Агент Рейни сначала вытирал эти кресты, но потом ему надоело, и он перестал. Даже почувствовал полезность их, ведь странным образом никто больше не хочет с ним работать, хотя в отделе его очень уважают.
Агент Дебора Флетчер заняла место Барби. Да, конечно, агент Рейни опытнее и у него больше раскрытых преступлений, и впрочем не только у него, тем не менее, она была опытным и талантливым агентом с безупречной репутацией, и высокое начальство посовещавшись решило… По крайней мере это был куда лучший вариант, чем прежний.
Агент Рейни не расстраивается от всех этих перемен. Честно говоря он хотел, чтобы Флетчер стала начальником отдела. А сам агент Рейни, как оказалось, начисто лишен всякого честолюбия, и ему гораздо спокойнее продолжать работать на старом месте и в прежнем статусе, так как он терпеть не может общение с инстанциями, начальников и подчинённых. И не известно, чего больше – начальников или подчинённых. Кстати, как и обещал, он положил заявление на стол шефа, но шеф это заявление порвал и повысил ему зарплату. К тому же Дебора приложила все свои таланты, чтобы уговорить его остаться. Она давно заметила, что если дать Рейни делать, что он хочет и как хочет, то делу от этого только лучше. Потому она дала ему его желанную свободу, даже если он целый день складывает карточный домик или исчезает в какие-то странные поездки. Главное, что после этого он приходит с результатом. И это особенно важно, так как ему по-прежнему передают те холодные случаи, которые давно зашли в полный тупик.
Жизнь самого агента Рейни претерпела большие изменения. Во-первых, он перестал пить, и ему этого больше совсем не хочется. Во-вторых, он всё же развелся (впрочем, что во-первых, а что во-вторых, не ясно). Бывшей жене он оставил дом и большую часть денег. Она конечно ужаснулась, увидев пулевые отверстия в стенах прихожей, но Рейни предложил ей деньги на ремонт. Деньги она взяла, но ремонт делать не стала. Он подумал, что ей доставляет удовольствие шокировать гостей, показывая эти дырки и рассказывая… бог знает, что она там рассказывает. Может даже делает себя участником событий, и кто её осудит? У кого ещё есть такая достопримечательность в доме?
Мечта Лоры стать супругой пастора и первой леди церкви не то чтобы не сбылась, а скорее оказалась не такой интересной. Тайная любовь, выйдя на поверхность, вдруг перестала её волновать. Долгая беседа по душам с предметом её любви прошла болезненно, и оба решили, что лучше расстаться. У Лоры появились новые мечты и планы. Согласно последним слухам отдела, её иногда видят с бывшим агентом Кардоси в политическом свете. Она всё ещё красива и всё ещё блистает, особенно среди престарелых сенаторов и их супруг.
Сам агент Рейни снимает небольшую меблированную квартиру в зелёном уголке Мэриленда, неподалеку от индийского храма. Он ещё чувствует себя неловко, приходя туда, потому что так и не стал верующим, он по-прежнему подсмеивающийся скептик. Но его там очень уважают, и ему просто приятно бывать среди людей, которые хоть и не думают как он, но хотя бы выглядят. Ему интересно узнавать традиции и участвовать в праздниках. Всё же, говорит он, это жизнь народа, которому я в какой-то мере принадлежу. Он никому не говорит, что увлекся мантрами и медитацией, но занятия йогой стал посещать открыто. А ещё он купил себе яхту, и многие выходные теперь проводит на океане. Иногда его навещают дети, и неожиданно он заметил, что их отношения стали гораздо лучше безо всяких его на то усилий.
Время от времени агент Рейни приходит к Маркусу Левину. Сначала эти визиты он объяснял для себя тем, что надо присматривать за человеком, который является чем-то вроде оружия массового поражения. По крайней мере несёт в себе такой потенциал. А потом они просто подружились. Тем более, что у них есть тема для разговоров, которую они стесняются выносить на любую другую публику. Впрочем, есть человек, с которым им обоим интересно беседовать, потому они иногда ходят в гости к одному старому раввину, Арие Вайзману, который живет неподалеку. Рейни обычно приносит какой-то экзотический чай, они заваривают его в экзотическом чайнике и беседуют о жизни, о детях, о политике, и о чем-то странном с точки зрения других людей…
* * *
Маркус и Софи живут всё в том же старом доме. Сначала Элена жила с ними и ухаживала за малышкой, потом она вышла замуж и переехала к мужу, который жил неподалеку. Маркус помог ей устроиться работать в детский сад, тот самый, куда он отдал Софи. Так что Элена совершенно счастлива.
Маркус любит этот район, в котором он вырос. Здесь по соседству ещё стоит тот дом, в котором он провел первые несколько лет своей жизни. Дом, который помнит их семью. Маркус часто смотрит на тот домик и даже говорит ему «привет». Наверное, он мог бы выиграть в лотерею и купить его, но зачем? Нельзя же вместе с домом купить обратно своё детство.
Ещё он перешёл на работу в местное отделение скорой помощи. Он также узнавал в местном госпитале, там сказали, что готовятся расширяться и скоро могут открываться позиции, так что всё может быть… Но он ещё не решил, хочет ли. Он понял, что первые минуты после происшествия — самые важные, и он может гораздо больше помочь. И к тому же он так и не получил заветный диплом врача. Можно выиграть деньги, но нельзя выиграть свободное время, а оно безраздельно принадлежало дочке.
Его напарница по работе — мощная темнокожая женщина по имени Шана. Ей почти шестьдесят, и она всю жизнь проработала на этой станции. И она тут всех знает. В их первый совместный рабочий день она сказала решительным голосом:
— Я не знаю во что ты веришь, но я и мой напарник всегда начинаем день с молитвы. Так было всегда, и так будет до самого конца! Дай мне свои руки!
Маркус не возражал. Он улыбаясь протянул ей руки, и она взяла его ладони и произнесла:
— Дорогой Боже, Иисус Христос, молю тебя, пусть сегодня будет спокойный день, пусть минует всех болезнь и несчастье, беда и напасти, а если что случится, то спаси, исцели и даруй спасение всем душам. Амен.
Маркус улыбался и тоже сказал «Амен» в конце.
— Ну что? — спросила она, пытаясь расшифровать его улыбку, — готов к работе?
— Я тоже хочу, — ответил Маркус.
— Что? — удивилась она.
— Сказать молитву.
— А… хорошо… — осторожно ответила она, пытаясь понять, насколько он серьёзен.
А он всегда чуть улыбался, потому понять было невозможно. И они продолжали держаться за руки, как маленькие дети.
— Мимини Михаель, умисмоли Гавриель… — начал Маркус.
— Стоп, стоп, стоп, — перебила она, — что это за молитва?
— Это еврейская, — ответил Маркус.
— Я хочу знать перевод, — решительно потребовала Шана.
И он рассказал. Она подумала и решила, что ей даже нравится. И признала за ним право на «его молитву».
Конечно, она любила командовать. И придирчиво надзирала за всеми его действиями. И молитвенно относилась к протоколу. И сколько бы лет практики у него ни было, у неё всё равно было больше. Но её настроение постепенно изменилось со скептического и возмущённого «с чего ты это взял?» на удивленное «откуда ты это знал?!» Маркус терпеливо объяснял, стараясь, чтобы это звучало, как учебник.
Личная жизнь Маркуса всё не складывается. Когда Софи исполнилось три, Маркус попытался познакомить её со своей подругой, но первый же вечер закончился печально. Софи надулась, отказалась слушать сказку и даже общаться. Маркус не стал уговаривать девочку, вместо этого грустно сказал подруге, что наверное слишком рано, и надо дать малышке ещё время. Подруга обиделась. Но Маркус помнил, какое сильное чувство незащищённости и одиночества возникло у него самого, когда его отец привёл в дом ту женщину.
Отношения их становились всё холоднее. Однажды, пытаясь их спасти, Маркус постарался подготовить Софи, пообщаться с ней, объяснить… Софи дулась какое-то время, потом нехотя согласилась, но в назначенный день женщина упала на работе и вывихнула ногу, и вечер отменился. Забирая дочь из детского сада, Маркус увидел её торжествующее выражение лица и почуял недоброе.
Вечером он сел с дочкой у камина, они подкладывали лучинки в огонь, обсуждали дела, и он думал, что же делать. Потом решился и объяснил, что то, что она сделала это нехорошо. И так делать больше не надо. Он рассказывал о своей работе, о том, как спасает людей, и как это важно, чтобы кто-то помог, когда у тебя несчастье. И что нехорошо причинять другим боль. Но как ни старался, она всё же надулась. И он понял, что нужно Решение. И сказал, что если Софи что-то не нравится, то не надо делать ничего плохого, надо просто сказать.
— И она больше не придёт? — спросила она.
— И она больше не придёт, — ответил Маркус со вздохом.
Софи помолчала и сказала, что не хочет, чтобы приходила эта женщина. И Маркус принял. На том его роман и закончился.
Когда Софи чуть подросла, Маркус решил, что пора им начать какую-то общественную жизнь. И по пятницам по вечерам стал водить дочь в синагогу. И ещё иногда ходил с ней в ту студенческую буддийскую группу, в которую ходила Кицунэ, хоть там почти никого из старых знакомых не осталось. Он подумал, что Китти это было бы приятно.
У Софи появились подруги и обожательницы всех возрастов. Её заваливали игрушками на дни рождения и праздники, а у пожилых леди в синагоге появилось новое хобби — найти Маркусу пару. Он посмеивался, но в конце концов действительно начал встречаться с одной приятной молодой женщиной. И так же несколько месяцев после начала отношений он пригласил её в дом, предварительно поговорив с Софи. Та согласилась, была более общительна, изучала ситуацию. Ничего не сказала отцу, но он почувствовал, что что-то не так.
— Софи, — спросил он осторожно, — ты не сделаешь ничего плохого?
— Нет, — сказала она, невинно хлопая глазами. — А хорошее можно?
И Маркус удивился и ответил, что, наверное, можно. И вскоре пожалел. Потому что через короткое время его подруга прибежала совершенно счастливая: она подавала заявление на более высокую позицию, и её взяли. И эта работа находится в другом штате. Она, конечно, приняла её без размышлений. И спросила Маркуса, не хочет ли он переехать с ней, но он не захотел. И вечера его снова безраздельно принадлежали дочери.
Однажды во время вызова на пожар, Маркус делал искусственное дыхание девочке, вынесенной из огня, и вдруг увидел Софи, стоящую неподалёку и испуганно наблюдающую за его действиями. И поскольку люди вокруг пробегали сквозь неё, он понял, что Софи на самом деле не здесь, она где и полагается ей быть, в детском саду. Мысленно он стал ей рассказывать, что он делает, стараясь звучать настолько спокойно, насколько можно в такой ситуации. И она услышала и действительно успокоилась. И вскоре исчезла. Вечером она его расспрашивала, и он отвечал.
Иногда после этого он видел её снова во время особо тяжёлых происшествий. Она видимо ощущала его состояние и приходила. И странным образом он чувствовал, что её присутствие помогает.
Однажды ночью пришла Абигейл, дочка Тали. Где-то там далеко у неё была очень высокая температура, и Маркус нянчился с ней полночи. Проснулась Софи и спросила, кто это. Маркус объяснил, что это его друг — маленькая девочка, которая сейчас очень болеет. И Софи тоже стала её «лечить». И под утро Абигейл исчезла, и Маркус почувствовал, что там уже всё хорошо.
Однажды он увидел Софи с мальчиком. Они выходили вместе из детского сада и улыбаясь шли навстречу — и было странное ощущение, что он уже его знает. И не сразу понял, что это его сын.
— Рафаэль, — сказал он, улыбаясь, так и не привыкнув к его имени.
Мальчик улыбнулся и исчез, оставив радость вокруг.
— Мы играем вместе, — сказала Софи, немного извиняясь, — ему скучно одному.
— Это хорошо, — ответил Маркус. — Мама говорила, что он может снова родиться где-нибудь. И у него могут быть новые мама и папа.
— А у нас? — спросила она требовательно.
— Не получится, — сказал Маркус, — у нас только папа.
И Софи замолчала глубоко задумавшись. И Маркус снова подумал, что надо очень осторожно выбирать слова. И даже мысли. Но вечера Маркуса по-прежнему принадлежали ей, хотя теперь их разговоры были… В общем, если вы не воспитывали такого ребёнка, то вам будет трудно это понять.
Пока однажды…
* * *
Бывают такие события, которые делят время на до и после.
И был конец смены, буквально двадцать минут до её окончания.
— На выезд! — Шана поднималась на водительское сиденье. — Что-то случилось у Питерсонов!
Семья Питерсонов жила по соседству с Маркусом.
— Сердечный приступ? — Маркус пару раз предупреждал Дика, что нужно сбрасывать вес.
— Они не поняли. Они говорят ребёнок звонил, скорее всего Лиза. Ей только шесть. Говорит Рику плохо. Может Дику? Или может у них гости? Поехали скорее.
Они доехали за пять минут, но Дик Питерсон стоял около дома невредимый и ужасно сконфуженный, похожий на Шрека в необъятной жёлтой футболке и шортах.
— Я прошу прощения, Шана! Это всё дети! Я уже позвонил и отменил, но было поздно.
— Лиза, что случилось? — воскликнула Шана.
Девочка виновато опустила голову.
— Я хотела спасти Рика. Я сказала, что ему нужна помощь. Ведь он же тоже Питерсон, и ему плохо! И Майк сказал вызвать помощь.
Майк, которому было десять, стоял рядом.
— Я сказал пожарников… — пробурчал он, глядя исподлобья.
— Пожарники это если пожар, — ответила Лиза.
— Вы знаете, что обманывать нехорошо? — спросила Шана.
— Знаю, — печально сказала Лиза, — а я не обманывала. Я хотела спасти!
Маркус смотрел на девочку с улыбкой. Она была сконфужена, но не запугана, явно любимый ребенок любящих родителей. В доме всё было хорошо.
— Ну хорошо, и где же наш пациент Рик Питерсон? — спросила строго Шана, выпячивая грудь и упирая руки в бока.
И все посмотрели наверх, откуда раздался истошный мяв.
Рик, с легкой руки Лизы теперь Питерсон, сидел высоко на ветке высочайшего дерева в округе и изредка издавал вопли о помощи. Обычный почти взрослый котёнок, полосатый с белым животиком.
— О-о! — сказала Шана, — и давно он там сидит?
— Почти сутки, — сказал Дик, — вчера забрался. Мы думали, спустится сам, но он пока не может. Вот и не знаем, что делать. Но я не говорил им вызывать…
— Ладно, успокойся. Ничего страшного, — сказала Шана, довольная, что смена заканчивается без драмы. Потом повернулась к Маркусу, — может и вправду вызвать пожарных?
Маркус улыбнулся.
— Сейчас я его сниму.
— Как?
— А вот как.
Он достал из машины куртку униформы, надел её задом наперёд просунув руки в рукава и сделав что-то вроде большого подола, который раздвинул и приготовил место, куда ловить кота.
— Ты что, смеёшься?
Маркус улыбаясь подошел к дереву и позвал:
— Кити-кити-кити!
— Да ладно! — воскликнули одновременно Шана и Дик, — не пойдёт!
— Мы уже звали, — сказал Майк. — Он не прыгает.
— Хотите поспорить? — улыбнулся Маркус.
— Да на упаковку пива, — ответил Дик.
— Готовь упаковку. Я великий повелитель котов! Кити-кити-кити!
И в тот же момент с истошным воплем котёнок взлетел в воздух и вертя хвостом приземлился прямо Маркусу в «подол».
— Получай своего Рика Питерсона, — сказал он Лизе, протягивая ей возмутителя спокойствия.
Котёнок не стал ждать объятий девочки, вырвался из куртки и галопом бросился в дом. Дети побежали за ним.
— Как ты это сделал?! — удивилась Шана.
— Я сказал «кити-кити!»
— Ну серьёзно!
Маркус только смеялся. Впрочем, не только он.
— Ладно, — сказала Шана, — считай, что смена закончилась. Поедем на базу за твоей машиной или хочешь прямо тут остаться? Я тогда завтра за тобой заеду.
Маркус снял фонендоскоп и пояс с рацией и отдал Шане, которая ещё осталась обсудить что-то с Диком, и пошёл в детский сад забирать Софи.
Он любил эту дорожку. Аллея шла мимо их дома, где они жили с Софи, потом чуть дальше мимо дома, где он вырос. И Маркус увидел около него коробки с вещами и мебельную машину. Кто-то въезжает, и это хорошо. Дом давно пустовал, и его было жалко, как родного человека. Появились жильцы — это как появилась душа; дом оживает людьми.
А дальше дорожка в зелени деревьев поднималась к церкви, на крыльце которой он любил играть с Михаэлем по вечерам, когда отец возвращался с работы. С широкого крыльца была видна вся дорога, идущая от церкви сначала вниз, потом вверх на пригорок к автобусной остановке. И когда отец появлялся там на дороге и начинал спускаться с холма, они бежали к нему раскинув руки, и заходящее солнце освещало всё оранжевым светом. И отец тоже улыбался и ловил их в свои большие руки. Они обнимались, и шли вместе домой. Теперь за тем пригорком был расположен детский садик, в котором училась Софи, и иногда проходя этой дорожкой Маркус вспоминал те моменты, особенно когда солнце сияло таким же счастливым оранжевым вечерним светом.
И уже поднимаясь на пригорок Маркус почувствовал что-то странное, голова его закружилась, и словно кто-то коснулся его плеча…
Он оглянулся, и увидел маленького мальчика, который бежит к нему, протягивая руки. И словно мир перевернулся, и это было как его детство, как будто он сам бежит к отцу…
И вдруг он каким-то чудом знал, что этот мальчик — его отец.
Горло его свело спазмом, глаза наполнились слезами. Он распахнул руки и опустился на колено, и мальчик вбежал в его объятия и обхватил его шею крепко-крепко. Маркус стоял на этом залитом солнцем склоне среди деревьев и слышал, чувствовал всей своей душой любовь отца. И мгновение словно застыло…
Пока он не услышал знакомый до боли женский голос:
— Маркус, куда же ты убежал! Иди ко мне, мой хороший!
И сквозь радугу в глазах он увидел женщину в чем-то светлом и знакомое облако рыжих волос, и солнце просвечивало их золотым сиянием.
Она протягивала руки к нему и говорила тоненько:
— Маркус!
Потом вдруг после мгновения узнавания голос её упал на октаву ниже, и она сказала почти шепотом:
— Маркус…
А он стоял с мальчиком на руках и почти не мог видеть сквозь слезы.
— Привет. Как жизнь? — спросил он наконец, пытаясь проморгать пелену с глаз и выдавить спазм из горла.
— Хорошо, — сказала она тихо. Почему-то смутилась и поправила волосы.
— Семья?
— А… — сказала она, виновато улыбаясь и разводя руками, показывая на мальчика и на Абигейл, которая подбежала и теперь стояла рядом, глядя испытующе, — вот она, моя семья...
— Работа?
— Я ушла, — сказала Тали, и в голосе её появились слёзы.
— Почему? — обеспокоился Маркус.
— А ты не слышал? Весь университет об этом говорил.
— Я давно там не был. О чём?
— Альберт. У него начался роман со студенткой. И его попросили из университета... Мы разошлись. Они уехали в Австралию, представляешь! Развод за две недели до рождения сына…
Голос её задрожал, и она отвернулась в сторону. Потом отдышалась и добавила:
— Продала дом. Слишком много грустного... Нашла работу здесь в колледже. Сняли жилье. А ты?
Маркус молчал, слова застряли в горле. Как вдруг протокольный голос Шаны возник над ухом.
— Он вдовец, мэм, его жена, бедняжка, умерла от рака.
Шана гордо смотрела, как из рамы картины, из окна машины скорой помощи. Они оба даже не заметили, как она подъехала и затормозила посреди пустынного склона.
— О, Боже, как жаль… — сказала Тали.
— У него дочка, — продолжила Шана. — И он живет здесь, как раз рядом с вами. У вас всё в порядке?
— Да, — ответила Тали, не сводя глаз с Маркуса, — мой сын убежал. Вот поймали.
— Поймали? Ну и хорошо! Спасатели в действии! — прогремела Шана, обозревая ситуацию.
Её по-прежнему никто не замечал.
— Маркус, — сказала она тем же протокольным тоном, — леди переехала сюда, и ей, наверное, нужна помощь. Распаковать и всё такое.
— Да, конечно, — Маркус начал приходить в себя, — я только хочу взять Софи из детсада. И покормить, — и неожиданно добавил, — пойдемте ко мне ужинать?
— Ах, да, — торопливо сказала Тали, — детсад… я как раз хотела узнать, где здесь хороший детсад…
— Он самый лучший. И очень близко, — ответил Маркус.
Они пошли по дорожке не замечая, что машина скорой ещё ползла какое-то время рядом, а Шана за рулём счастливо улыбалась; ей будет что рассказать на станции.
Они шли и разговаривали. О чём? Конечно, о детях! О чём ещё могут говорить родители? Это бездонная, неисчерпаемая и спасительная тема — только начни. А потом они смотрели детский сад, и Софи показывала свои владения, одновременно наблюдая за новыми друзьями отца, а Тали жадно смотрела на Софи, и не могла понять своих чувств. Ревность к той женщине, которая была женой? Зависть? Растерянность? Но ведь она сама выбрала…
И Тали в смятении вдруг поняла, что это была часть его жизни, прошедшая без неё, и это было неправильно! Как если ты выбираешь между двумя, и по прошествии лет твой избранник, который в глазах окружающих по сотне параметров лучше, находит любовницу, а второй оказывается добрым семьянином — но только с другой… И она потерялась в вихре чувств. К тому же, как каждая женщина, которой когда-то признавались в любви, подсознательно думала, что без неё-то в его жизни не может состояться ничего хорошего. А оказалось, что может…
Она смотрела, каким удивительным человеком он стал. Или был всегда, только она не замечала? И она теперь терялась под его взглядом, словно обычная старшеклассница рядом с самым обожаемым мальчиком школы…
А потом все возвращались впятером домой, и Софи бегала вдогонялки с маленьким Маркусом, внимательно наблюдая, чтобы он не споткнулся — ведь маленький же! А он был рыжий, кудрявый, с веснушками, и такой хороший, что Софи даже спросила, а можем мы его оставить себе? А Маркус чуть не пошутил, что «только с мамой», но во-время остановился. Вспомнил, что с этой девочкой надо очень осторожно выбирать слова. И даже мысли. Смутился, извинился перед Тали, и она смеялась.
А потом малыш устал и опять забрался на руки к Маркусу, а девочки шли, держась за руки и обсуждая шёпотом какие-то свои девичьи секреты и содержимое карманов. Там всегда найдется несколько Очень Важных Драгоценностей и Удивительных Секретов.
И это была пятница, и они приготовили ужин как раз к тому времени, когда начинался Шаббат. Сначала Софи не хотела уступать своё место старшей женщины в доме и право зажигать свечи, но потом она милостиво согласилась, и слушала и даже немного подсматривала, как Тали читает молитву и как её ладони кружат над пламенем.
И тихий вечер наступил. Дети убежали в кукольный домик Софи с мягкими игрушками. Взрослые приходили их проведать, а сами всё говорили и говорили… Потом замолчали и думали каждый о том, почему же их разнесла судьба?
Вскоре оказалось, что девочки заснули на мягком полу домика, а маленький Маркус прибежал на колени к большому, и тоже заснул. А большой смотрел на него и слушал жизнь, как она летит, как белая птица, пролетает, сгорает — и возрождается вновь…
«Ты знаешь…» мысленно сказал он Кицунэ и не придумал, что сказать ещё. Она улыбнулась и ответила: «Знаю…»
«Ты знала», добавил он, улыбаясь.
«Надеялась», ответила она.
Тали сидела рядом и тоже молчала. И вдруг ей до боли захотелось увидеть Маркуса с ребёнком на руках — совсем маленьким, только что родившимся, похожим на него, на Маркуса… И он словно услышал её мысли и поднял на неё взгляд… Такой пронзительно знакомый, чуть удивленный, чуть виноватый… И она, смутившись, захлопала ресницами. И подумала, а можно ли всё начать сначала? И простит ли он её когда-нибудь?
А он слушал мерное тиканье часов, словно тиканье самой жизни, и вспоминал. Как он страстно мечтал вернуть утерянное, впадал в отчаяние от невозможности этого, а оказалось — всё так просто. Просто люби и мечтай, и спокойно иди в будущее, и все любимые и ушедшие, как ты думал, что навсегда, однажды вернутся. Чтобы сказать друг другу когда-то не досказанные тёплые слова. И расстанутся, чтобы встретиться опять…
И вдруг он увидел, что однажды возьмет на руки маленькую девочку и назовет её Кицунэ… Но может и не девочку, может назовет её по-другому, но это будет она. И ещё увидел, что однажды позвонит Михаэль, и скажет, что открывается очень хорошая позиция, и его приглашают на интервью… «И знаешь, как раз рядом, где ты живешь… Где был наш дом… А ты не знаешь, его не продают?» И Маркус ответит, что пока его сдают, но кажется скоро выставят на продажу. И Михаэль обрадуется, и они вдруг начнут говорить и проговорят чуть ли не полночи… И Маркус уже знал, что Михаэль получит эту работу, и купит тот самый старый дом, и они переедут всей своей большой и шумной семьёй. И что однажды они все снова будут вместе.
И большая птица жизни сделает ещё один круг. И ещё один…
Она ведёт нас странными дорогами, чтобы научить чему-то, что мы ещё не умели раньше, и полюбить тех, кого ещё не полюбили… И в итоге окажется, что все мы, всё человечество, это одна большая-большая семья…
И кто знает, может быть, однажды придёт время и люди это вспомнят, и утихнет всякая вражда, исчезнут споры и ссоры, забудутся обиды… А в бесконечной гирлянде появится ещё один цветок, новая жизнь и ещё одна новая сказка…
И птица жизни сделает ещё один круг. Шехина, обнимающая мир белыми крыльями. Неостановимая, прекрасная, полная любви…
Конец.
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58499-kolesnica-zla-glavy-102-103-epilog.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: