Глава 33. Брюссель
Двейн Рейни. 27 — 29 Марта
— Моя смерть назначена на послезавтра, — сказал слабый сиплый голос в телефоне.
Звонок пришел в три часа ночи. Рейни машинально поднес сотовый к уху. И только потом сел на кровати и открыл глаза. Один в тишине своей спальной. Лора спала в другой половине дома.
— Что? Какая? Почему? — спросил он растерянно. — В чём вас обвиняют?
— Вы не поняли, — голос был задыхающимся и слабым. — Эвтаназия… Послезавтра… я собираюсь умереть… И зачем-то решил… посмотреть мою почту… — голос прерывался паузами на мучительное сиплое дыхание. — Вы оставили сообщение… Меня зовут Феликс… Баназински…
— Да, — спохватился Двейн. У него самого перехватило дыхание. — Да, я оставлял сообщение…
— Вы хотите сказать… — слабо продолжил Феликс и замолчал.
— Да, — ответил Рейни, когда пауза слишком затянулась. — Мы вышли на след, но пока только на след. Нам очень нужна помощь! Если бы вы могли хоть что-то рассказать! Может быть мы могли бы встретиться?
— Я не знаю… — голос стал еле слышен, — чем могу помочь… И к тому же память моя слабеет. Я живу на медикаментах. Как в тумане…
— Пожалуйста! Ради вашего друга! — сказал Двейн умоляюще. — Он невиновен. Его похитили и может быть пытали. Мы ещё не знаем, что произошло. Но знаем, что преступник жесток и страшен. На его счету уже десяток жертв. Если вы можете сказать хоть что-то, то скажите!
— Айзек… Его уже давно нет в живых… — сказал умирающий голос в трубке. — Я знаю, я чувствую… И всё это бессмысленно. Я очень устал… очень устал…
— Скажите, где вы находитесь, я попробую выехать к вам немедленно!
Пауза была такой долгой, что Рейни даже подумал, что связь оборвалась. Но в конце концов Феликс заговорил:
— Если вы успеете… Я больше не могу терпеть… — и он назвал адрес госпиталя.
Через несколько минут Рейни уже звонил Грею и объяснял ему ситуацию. Всё, что ему нужно, это придумать оправдание для внезапного отсутствия на ближайшие пару-тройку дней.
— На неделю, — ответил Томас. — Так будет лучше. Что-нибудь придумаю. Когда вылетаешь?
— Прямо сейчас, — ответил Рейни. — Сейчас беру билет. Но ближайший самолет я смотрю… — он одновременно проскальзывал глазами ближайшие рейсы на сайте, — когда бы ни вылетал... пересадка в Лондоне... пересадка в... не важно... прилетает в Брюссель завтра в семь-восемь утра…
— Бери два. Я лечу с тобой.
— У тебя три тысячи лишние? Департамент не заплатит, поскольку я ему не скажу…
— Все равно! — ответил Томас, — Я с тобой! Сейчас скину тебе мои данные…
Вот так внезапно в десять утра они уже были в Балтиморском аэропорту, а в полдень уже взлетели. Рейни зарезервировал отель на пару дней, и всё вместе обошлось в кругленькую сумму.
Брюссель встретил их утренним мелким и очень холодным дождём. После нудной высадки и символического паспортного контроля, они взяли машину с навигатором и через пару часов подъезжали к госпиталю. Много времени ушло на бюрократические формальности. Но наконец их провели в палату, где лежал совершенно изможденный и седой человек в кислородной маске.
— Вы предприняли такое путешествие… — прошелестел он задыхаясь. — А я даже не знаю, что вам сказать…
— Не беспокойтесь о нас, — ответил Рейни. — Давайте, я просто буду задавать вам вопросы. Скажите, вы были на судебных заседаниях? Это очень важно.
— Да, я ходил, но… я сидел на задних рядах… чтобы… вы понимаете…
— Это замечательно! — сказал Рейни с облегчением. — Постарайтесь вспомнить, кто сидел, подобно вам, на задних рядах? Кто старался быть незаметным, но очень интересовался всем происходящим.
— Это был убийца? — тихо спросил Феликс.
— Есть очень большая вероятность.
Тот долго лежал с закрытыми глазами и сипло дышал, и они начали думать, что он заснул. Рейни уже хотелось растормошить его и поторопить. Но вдруг веки пациента вздрогнули.
— Я помню… Он тоже спрашивал… — просипел Феликс. — Она приходила на каждое заседание…
— Она? — воскликнули оба.
* * *
Разговор был мучителен. Его прерывали долгие паузы, визиты обеспокоенной медсестры и тяжёлый кашель Феликса. Медсестру он отправлял обратно, показывая, что всё в порядке и он не возражает. С огромным трудом они вытягивали информацию по маленьким кусочкам, которые никак не складывались в картину.
Да, женщина, лет тридцати. Нет, не старше. Во время одной из пауз Рейни прокрутил фотографии на своем телефоне, нашёл нужную. Неловко покосившись на Томаса, показал Феликсу фотографию старушки Барби.
— Посмотрите, это современная фотография. Но тогда двадцать пять лет назад эта женщина могла быть на суде?
Феликс недолго смотрел на фотографию и сказал, что нет. У той была славянская внешность. Может она была русская, украинка или полька. Очень красива — даже при том, что пряталась под нелепой мешковатой одеждой, иногда косынкой, иногда русым париком. Откуда он знал, что это парик? Иногда она приходила в платке и под ним виднелись тёмные волнистые волосы, немного выбивались. И они выглядели натурально. Густые брови, пухлые яркие губы, натуральный румянец, ямочки на щеках, большие глаза. Никакой косметики. Чуть полноватая, но её не портило, скорее наоборот.
— А не приходил ли молодой человек? — спросил Рейни, — темноволосый, мрачный, не старше тридцати?
Нет, Феликс такого не видел. Он начал кашлять чаще, силы его явно кончались, и Рейни решил затронуть другие темы тоже.
Как часто Феликс встречался с Бергом до событий? До романа с миллионершей несколько лет подряд встречи были частыми, а после — редко и тайком, раз в два-три месяца. Что рассказывал? Что происходило? Странные вещи. Он не любил говорить об этом, боялся, что его примут за сумасшедшего. Что странного? Ночные кошмары, галлюцинации, внезапное везение.
— Только благодаря ему я ещё как-то жив, — наконец прошептал Феликс. — Он дал мне денег. Вернее он нашел алмазы и часть дал мне; они продлили мне жизнь до этого момента. Но всё заканчивается…
— Вы упомянули, что «он тоже спрашивал», — заметил Рейни, — Кто он? О чём спрашивал?
Феликс закашлялся.
— Сыщик… Я нанимал сыщика, — начал он сипло и прерывисто. — Он погиб. Чак Ул... Он иска… он спра…
В этот момент его начал сотрясать особо сильный приступ кашля, и вдруг, словно почувствовав что-то, Феликс приподнялся к Рейни.
— Я знаю, вы не пове… — сказал он хрипло и продолжил через силу, — это не просто… убийца... Это дьяво… си.. Что-то потусто...
Феликс попытался приподняться и схватил Рейни за руку, но ни слова произнести уже не мог.
— См… ст… — губы умирающего намечали первый звук, но он не мог выдохнуть. — Сме… ста…
Вдруг Феликс откинулся назад, у него начались конвульсии. Хриплые страшные вдохи превратились в судороги, глаза налились кровью, и он уже не мог говорить. Вбежала медсестра, ещё одна, и визитеров выдворили из комнаты. Вскоре туда вбежал доктор, а минут через двадцать он вышел к ним и объявил, что пациент скончался.
— Как?! Вы что, не сделали никаких попыток его спасти?! — возмутился Рейни, перемешивая английские слова с французскими.
На что доктор высокомерно заявил, что не сделали, потому что пациент приехал сюда, чтобы скончаться мирно и без боли, в чём гости ему активно помешали. В документах пациента проставлено, что он не желает реанимации.
Грей предъявил своё удостоверение и сказал, что он требует реанимации, что Рейни с трудом перевел на французский, чувствуя, как утекают бесценные секунды. На что доктор не торопясь ответил, что во-первых, американские удостоверения не имеют никакой силы в Бельгии, а во-вторых, именно поэтому доктор и ждал в палате пятнадцать минут после остановки сердца и дыхания больного. Что он не хочет продления страданий несчастного и давно обречённого пациента. Что в данный момент всякая реанимация уже бессмысленна, так как мозг больного умер.
Это не надо было доказывать, они уже и сами понимали. Возмущались просто от бессилия. Всё закончилось.
* * *
Измученные и опустошенные, они вернулись в отель. Разговаривать ни о чём не хотелось, настроение было гадкое. Ресторана в отеле не было, и они пошли искать кафе, чтобы пообедать. Моросил ледяной мартовский дождь со снегом, а они были в летних скользких ботинках и без тёплой одежды — ещё одна причина для пакостного настроения.
Сделав заказ в кафе, Рейни набрал номер на телефоне. Он спросил что-то сначала по-французски, потом по-немецки, потом с облегчением заговорил по-английски. Грей сосредоточенно жевал и не вмешивался. Ждал, пока напарник закончит разговор и поделится информацией.
— Да, замечательно, спасибо! Из Америки… Да… Нам очень хотелось бы встретиться… Да… Нет… Почему?... О… Как давно?... Полгода… А когда они собираются возвращаться?... Через три-четыре ме… — голос его постепенно затухал в разочаровании. — Нет, это относится к проблемам многолетней давности… Адвокат?... Хорошая идея! Как давно он у неё работает? А, всего два года… Нет, не заинтересованы. Всё же, дайте телефон… Да, записываю, — сказал Рейни без малейшей попытки найти листок и ручку. — Спасибо. Собирается ли она в штаты?… Нет? А есть ли возможность связаться с ней сейчас и поговорить?... Нет?... Никак?... Спасибо.
Он отключился, посидел разочарованно глядя в окно и наконец ответил на вопросительный взгляд:
— Миллионерша. Экс-любовница Берга. Путешествует с мужем на яхте. Сейчас где-то в Австралии. Связи с ней нет, персонал информацию не даёт.
Закончив обед, Рейни снова набрал номер и сделал попытку пообщаться по-английски, затем перешел на плохой французский. Разговор был явно мучителен для обеих сторон, а результаты неутешительны. Он подытожил результат Грею:
— Её адвокат. Полностью отказывается общаться без разрешения клиента…
Он вздохнул и заказал ещё кофе.
Погода стояла не для прогулок, и делать было больше нечего. Рейни позвонил в аэропорт и с согласия Грея переоформил билеты на ближайший рейс. Свободные места нашлись только на утро. Они вернулись в отель и немедленно заснули, чтобы проснуться среди ночи по местному времени. До самолета ещё было время.
Рейни начал собираться, а Грей ушёл искать, где покурить, но через несколько секунд вошёл обратно в комнату, несколько озадаченный.
— Что? — спросил Рейни.
Грей пожал плечами и сказал:
— Может показалось… Было ощущение, что за нами следят…
— Кто?
Они вышли в коридор. Там никого не было.
— Там, — сказал Томас, указывая направление. — Кто-то был в конце коридора, но быстро зашёл за угол, когда я выглянул. Я прошёл до угла, но уже никого не было, только слышал, что где-то тихо стукнула дверь.
Они оба прогулялись по коридору. По обеим сторонам располагались комнаты, а одна дверь вела на лестницу вниз. Они спустились в фойе, но кроме дежурного клерка там никого не было. Рейни спросил, не выходил ли кто-то в фойе пару минут назад? Клерк ответил, что нет. Они вышли на пустую ночную улицу, огляделись и вернулись обратно.
Рейни спросил, как выглядел незнакомец, Грей ответил, что худой, высокий, пышная тёмная шевелюра, одет во что-то тёмное и в очках. Больше ничего не разглядел — слишком быстро тот зашёл за угол. Рейни кивнул и вернулся в номер, а Грей ушёл курить.
Рейни уложил вещи, лег поверх одеяла и в тусклом свете настольной лампы просматривал поисковик на своем планшете.
Наконец Грей вернулся, распространяя запах дыма, и сказал:
— Звук двери другой. Той, которая ведет на лестницу. Я проверил. Если кто-то был, то зашёл в одну из комнат за углом.
Оба снова прошлись по коридору. Ковёр поглощал звуки, и из комнат тоже ничего не было слышно. Тишина стояла несколько напряжённая, словно кто-то затаил дыхание. Но что в такой ситуации они могли сделать? Рейни снова улёгся на кровать, не раздеваясь. Грей тоже. Он какое-то время молча наблюдал за Рейни, а тот бороздил интернет, и блики от экрана отражались в очках. Наконец Грей не выдержал:
— Ты же понимаешь, я не могу делать вид, что не заметил, чью фотографию ты показал этому парню.
Рейни кивнул, не поворачиваясь, и сказал «мгм». Он понимал, что этот разговор неизбежен. А Грей продолжил:
— Ты мне сказал не всё.
— Я сказал не всё, — ответил Рейни не отрываясь от своего занятия. — Но есть вещи, о которых я не могу говорить. И к сожалению, расследовать их мы тоже не можем по разным причинам. Главная, что дело утеряно, и прошло очень много лет.
В комнате воцарилось долгое молчание. Наконец Грей произнес:
— Угу, понятно.
— Что? — поднял глаза Рейни.
— Ты обещал ему молчать и не расследовать. И поскольку вы друзья…
— Это так очевидно? — Рейни даже не особенно удивился.
— Эта информация, — начал Грей, — скорее всего пришла после заседания, и я вспомнил, с кем ты после этого ездил на рыбалку, а этот кто-то работал в том же офисе, что и она. И даже под её началом.
— Понятно, — сказал Рейни. Он помолчал, подумал и добавил. — Я не обещал. Но просто он просил. И он единственный источник информации. И документы уничтожены, следов не осталось.
— Он сказал, или ты узнавал?
— Он сказал, что ему сказали.
— И ты веришь?
Рейни оторвался от экрана, подумал и заметил:
— Думаю, у него нет особых причин говорить неправду. Проще было бы не затевать этот разговор вообще. Значит, есть большая вероятность, что всё было как он рассказал, и дело действительно уничтожено.
— Понятно. Так всё серьезно?
— Дьявольская сила, — усмехнулся Рейни и снова погрузился в поиски.
— Ну хорошо, — сказал Грей и поднялся на локте, — если не обещал, то расскажи. Я обещаю, что не буду мутить воду, но может немного покопаю. Постараюсь сделать это незаметно, чтобы никому не навредить. И всегда могу сослаться на мои источники информации. Я достаточно стар, чтобы их иметь.
Рейни помолчал, прикинув за и против, и решил, что вреда не будет.
* * *
— Хм, дьявольская сила в действии… — пробормотал Грей, когда Рейни завершил рассказ, добавив к истории свои находки.
— Не иначе, — ответил Рейни.
Они долго молчали, наконец Рейни оторвался от планшета и поднял глаза на Грея:
— Помнишь, Феликс сказал «Чак Ул»?
— Да, — ответил Грей.
— Частный сыщик Чак Улкис. Погиб в автокатастрофе. Почти четверть века назад…
*
Глава 34. Представь!
Маркус Левин. 3 Апреля
— Ну ты только представь! Я и она! — мечтательно закатил глаза Джастин, откидываясь далеко назад на сиденье, указывая на себя растопыренными пальцами и пританцовывая под дешёвую попсу. — О, Бренда! Бейби!
— Не буду, — решительно сказал Маркус, вглядываясь в ночную дорогу.
— Почему? — Джастин даже опешил.
— Потому что не желаю тебе зла. У неё генитальный герпес.
— Что?! — Джастин даже опешил. — С чего ты взял?!
— Не знаю, где-то слышал… — Маркус смутился, пытаясь понять, откуда в его голове появилась эта странная информация, но не показал виду. — По телику обсуждали. Может быть в TMZ… И вообще я не люблю всяких этих звёзд.
— Ну ладно врать!
— Не ладно. И не вру.
— Да ладно! Прямо никогда не фантазировал?! — Джастин даже обиделся. — Вот никогда-никогда? Не представлял, что вот она, девочка твоей мечты, приехала в город на концерт, и вдруг оп! упала, вывихнула…
— Хвост… — подхватил Маркус.
— Ногу!
— Девственность потеряла… Ещё раз…
— Да хоть каблук сломала! Какая разница!? Ей вызвали скорую, и тут ты на белом коне… — продолжил Джастин пританцовывая.
— На бледном… — сказал Маркус подвывая, — и имя ему сме-ерть…
— И она взглянула на тебя…
— Скривилась и отвернулась…
— Тьфу, ну что за человек! Святой что-ли?
— Нет, я просто не хочу заполучить всякие венери…
— Они звезды! — возмутился Джастин отчаянно жестикулируя. — У них их не бывает. У них всё лечат, даже то, чего у них нет!
— Ага, Майклу Джексону это расскажи! Или Принцу. У них нет докторов и друзей. Только пиявки. Рядом с ними все живут в полусогнутом виде, чтобы ближе к карману.
Он посмотрел на Джастина, который подпрыгивал на своём сиденье под ритм, подпевая «тумба-тумба-тум, чин-чин-чин…»
— Они забыли, что такое здоровый образ жизни! — продолжил Маркус, покачав головой и чувствуя себя слишком старым, — и вообще здоровье, как таковое. Они думают, всё можно купить. А потом, упс! Передозировка! И тебя вызвали к ней, а она липкая, холодная и вся в соплях…
Джастин перестал дёргаться и мрачно сник. Потом сказал жалобно:
— Ну нравится она мне!
— Что там может нравиться?! Силикон и косметика! И блёстками посыпано.
— Ну и что!?
— Как ну и что?! Если тебе все равно, то купи резиновую куклу и посыпь теми же блестяшками! И то умнее!
— Зачем звезде ум?! Она звезда!
— Да, задом вертит и по сцене прыгает. Иногда открывает рот под фонограмму.
— У тебя негативное мышление! — сказал Джастин картинно обижаясь.
— А ты думаешь, почему Габриель от меня сбежал! — сказал Маркус поворачиваясь к Джастину, делая страшное лицо и показывая зубы. — И кстати, герпес не лечится, как ты знаешь.
— Свинья ты все-таки!
— Я голос ра-азума! — сказал Маркус с замогильным подвыванием, — никому не нужный…
* * *
Небольшой семейный катаклизм закончился относительно спокойно, и через несколько дней Шмуэль уже смог подняться. Яков прописал медикаменты и рекомендовал массаж. Старик поначалу отказался от всего, и Маркусу пришлось проявлять чудеса дипломатии, чтобы уговорить. И странным образом ему это удавалось. Он даже сумел уговорить примерить впитывающее бельё для взрослых, ведь «даже космонавты носят!» Только с условием, что тот будет одеваться сам. Ну хотя бы попробует.
Старик стеснялся всех, кроме Маркуса, а тот уже имел достаточно хороший опыт общения с пациентами всех возрастов. И к тому времени, как из Нью Йорка прилетела Рива, всё было уже более или менее под контролем: Маркус заказал инвалидное кресло, брелок с кнопкой вызова и зарегистрировал его в сервисе скорой помощи. Пользуясь тем, что старик временно переехал в другую комнату, Маркус втихую выбросил старый матрас Шмуэля, купил новый и постельное бельё и привел комнату в полный порядок.
— Вот видишь, — гордо сказал Шмуэль дочери, — у меня всё хорошо! И никаких домов престарелых! И к тебе я тоже не поеду!
— Если согласишься на сотовый телефон, — ответила Рива.
— Зачем он мне нужен? — возмущался Шмуэль.
— Чтобы я могла с тобой беседовать иногда. Мне нужны твои ценные советы!
Когда Маркус уходил на дежурство, Рива смущаясь поймала его за рукав:
— Тебе действительно не проблема за ним присматривать?
Маркус боялся, что она будет подозревать его в корыстных интересах, но она даже не поднимала этот вопрос.
— Всё в порядке, — успокоил он, — всё будет хорошо.
— Спасибо тебе, — ответила она вздыхая. — Я знаю, папа иногда бывает… С ним непросто. А ко мне он ехать не хочет…
— Нет, ничего страшного, у нас взаимопонимание. Не переживай.
Рива провела у них несколько дней, пытаясь быть заботливой дочерью. Вычистила дом, выбросила газеты, которых накопились горы, купила новую стиральную машину взамен старой развалины, перебрала и перестирала вещи, тайком выбрасывая обветшалые, накупила утвари в дом и одежды отцу. Но поскольку Шмуэль действительно пошёл на поправку и только брюзжал на её вмешательство и покупки и настаивал на возвращении покоя, она немного умерила свой пыл.
Через день, уходя на работу, Маркус оставил их в шутливой перепалке насчёт сотового. Рива ставила отцу ультиматум, либо она останется жить с ним, либо он согласится принять в подарок телефон. Придя с дежурства, Маркус наконец узнал, что ультиматум сработал, и Шмуэль наконец согласился на «эту штучку» при условии, что Рива наконец уедет. Маркус знал, что старик кривит душой, что на самом деле ему приятны и визит дочери, и её забота. Он иронически возмущался на всё, что она делает, но на щеках его играл румянец, а в глазах сияла счастливая улыбка.
В тот же вечер между вызовами Маркус получил неопознанный телефонный звонок. Это был Шмуэль. Он сказал «привет», потом трубку взяла Рива и похвасталась своим успехом. И сказала, что завтра она вылетает домой.
* * *
Ночью Маркус лежал в своей старой продавленной постели, которую помнил ещё подростком, и в свете уличного фонаря рассматривал знакомые обои, вышивки в рамочках, детские картинки и трещины на стенах, а в голове мельтешили события дня. Над всем этим витала Тали, словно облако, а в ушах звучало: Lady in red is dancing with me... Маркус не хотел о ней думать, потому старался отвлекаться на текущие или прошедшие дела. Надо купить себе новый матрас со следующей зарплаты, полки для книг, которые он выгрузил кучей на полу и спотыкался о них всё время… Что еще? Занавески в комнату, чтобы не видеть этот чертов фонарь. Шампунь, полотенца…
Перед глазами плыла ночная дорога и огни машин. «Ну ладно врать! Прямо никогда не фантазировал?!» говорил Джастин. А фантазировал ли он? Он вспомнил, как был влюблен в одну молодую кинозвезду, потом в телеведущую новостей, но стоило ему начать думать на эту тему, и сразу всё заслоняло лицо Тали на подушке и её волосы ореолом, словно золотое море. И его переворачивала боль, и он не хотел больше думать об этом.
«Ну ты только представь — я и она!» опять возник Джастин в памяти. «Ну да, да, представил!» ответил Маркус улыбаясь. Пара в его воображении картинно обнималась, а Бренда в своём розовом парике с блестками и в ярко-розовой губной помаде выпучивала глаза и была похожа на куклу. Потом действие покатилось дальше, и они вдруг начали ссориться.
У Маркуса всегда было странное воображение. В детстве он подолгу не мог заснуть, и Михаэль посоветовал ему считать овечек.
— Вот закрой глаза и представь, — говорил он, — идёт одна овечка, другая, третья, а ты их считаешь.
Я запутываюсь, когда их много, — ныл Маркус, — и не помню, какую посчитал, а какую ещё нет.
— Хорошо, — терпеливо говорил Михаэль, — представь себе маленький заборчик. Овечка подходит, перепрыгивает, и тогда ты её считаешь.
Маркус начинал представлять эту картинку в виде мультика, и сначала всё шло хорошо, но уже четвертая или пятая овечка умудрялась споткнуться о забор и упасть носом в землю.
— Ну хорошо, пусть это будет не заборчик, а просто полоска на земле, — терпеливо настаивал Михаэль.
Очередная овечка останавливалась и начинала из любопытства ковырять полоску и другая на неё натыкалась…
Ты воображаешь одно, но получается то, что получается.
Да, почему бы и нет? Интересно, какая бы это была пара — Бренда и Джастин? Комедия или трагедия? Маркус заснул улыбаясь.
Продолжение следует...
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58306-kolesnica-zla-glavy-33-34.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: