Часть 3. Призрак
Он стоял в странном пространстве.
Низкое небо в тучах медленно кружилось над ним. Посередине тучи собирались в смерч, но это был тихий смерч, от него не исходило угрозы, он не мчался через ландшафт, разрушая всё на своём пути, он просто стоял, чуть подрагивая, извиваясь и медленно кружась посреди каменной пустыни и организуя тучи вокруг себя в таком же медленном вращении. От него исходило ощущение мощи и вибрации, словно он живое существо или станция высокого напряжения.
Это было знакомое небо, но тогда вокруг были скалы, а здесь расстилалась пустыня, земля в трещинах, которая тянулась вдаль и терялась в дымке.
И в бесконечной дали он увидел чёрную башню. Вернее, сначала он подумал, что это башня. И лишь после долгого всматривания он понял, что это что-то живое. Оно медленно дрейфовало по окружности и чуть извивалось. Иногда из него вырастали чёрные щупальца словно лучи, и вбирались обратно. От него исходила угроза, словно низкая вибрация где-то глубоко за пределом человеческого восприятия.
— Что это? — подумал Маркус. — Где я?
И почувствовал, как его сзади обнимают нежные руки и обернулся.
Кицунэ прижалась к нему тихо.
— У тебя совсем пустыня… — сказала она грустно. — Почему ты сделал её такой?
— Я?! — поразился Маркус.
— Да, — ответила она. — Так ты видишь мир. Ты всё запретил и убил в нём всё живое.
— Нет, нет, не может быть! Я просто вижу сон! — подумал он.
— Пусть сон, — согласилась она.
Маркус теперь увидел, что пустыня стала другой. Её покрывала жёлтая трава, и ветер откуда-то приносил осенние листья и снежинки. Желтовато-оранжевое смешивалось с белым и ложилось на землю. От красоты этих цветов захватывало дыхание.
— Это твоё? — спросил он тихо.
— Да, — ответила она.
— А что там за смерч? — снова спросил Маркус, и увидел, что колонна уже не одна, что её обвивает другая, тонкая и прозрачная, словно вьюн вокруг ствола дерева.
— Это твой поток, — Кицунэ посмотрела вверх и добавила, — и мой. Это наши жизни.
У Маркуса перехватило дыхание. Поток Кицунэ словно увядал и засыхал.
— Да, — сказала она, — мне тоже было страшно сначала. Но потом приходит принятие. Когда видишь жизнь с другой стороны, начинаешь понимать, что смерти в общем нет. Есть просто переход. Конец одного состояния это начало другого. И перестаёшь бояться. Пугает только неизвестность.
Они ещё какое-то время стояли, глядя на эти два потока, сплетённые в странном танце.
— А что это там вдали? — спросил Маркус.
Теперь далёкая башня стала больше похожа на человека в чёрной одежде. Маркус не мог видеть, но знал, что тот улыбается страшной и уже знакомой улыбкой.
— Это тот, кто меня убил, — прошептала она спокойно.
*
Глава 53. Визит полиции
Двейн Рейни. 5 — 6 июня
— Ты представляешь, они были подружки! — заявил Грей, появившись утром на пороге его кубика. Загорелый и отдохнувший, как с курорта.
Рейни поднял на него удивлённый взгляд, а Томас заметив недоумение добавил:
— Те две девицы… Ну помнишь, Алан рассказывал про своё дело? Муж, жена, любовник и его подружка. Я был у Майка, он рассказал новости про расследование.
— Это где мужа подозревали, что он застрелил жену?
— Да! А оказалось, что подруга любовника! Прямо как ты сказал! Оказалось, что эти две дамы дружили много лет назад, а потом одна увела у другой сначала одного парня, потом второго.
— Да ну? — удивленно ответил Рейни, вспоминая случай и свои комментарии мимоходом. — То есть они были знакомы? И она бывала в том доме?
— Не просто бывала! — воскликнул Грей. — Она там у него жила! Год с чем-то. Она знала там всё, в том числе, где хранится оружие. И даже… — Томас сделал многозначительную паузу, — у неё был ключ! Они не поменяли замки за столько лет! Ты можешь себе это представить?!
— Да? — произнес Рейни немного удивлённо.
— Они уже строили свадебные планы, — продолжил Грей, — как тут подруга вильнула хвостом, и свадьба состоялась с другой невестой. Конечно дамы поссорились можешь представить как. А когда они случайно встретились годы спустя, и та, которая жена, увидела нового парня у второй, стала строить ему глазки! Ну та и не выдержала!
— Что, прямо за кокетство?
— Да нет, сначала её бойфренд к ней охладел, и она стала за ним тайком следить. И увидела, что он гуляет в знакомый дом, когда муж уезжает на работу. Вот тогда она и взорвалась. Хотела отомстить всем троим, шлёпнуть жену с любовником и свалить на мужа. Дождалась, когда её парень сказал, что едет на рыбалку, и пошла разбираться. А он действительно уехал на рыбалку. Она забралась в дом, достала пистолет, увидела, что хозяйка одна, не выдержала и пошла выяснять отношения. Вышел скандал и бум! Когда началось расследование и выплыла любовная связь жены, парень испугался, что его внесут в подозреваемые, побежал к ней за алиби. А она и рада, ей-то тоже алиби надо! Ну а как насели на них, она и призналась. И перчатки нашли с пороховым налетом; ей было жаль их выбрасывать, они были дорогие, — Томас рассмеялся. — Спрятала у своей мамаши в старых вещах.
— Да… впечатляет! — сказал Рейни, задумчиво покачав головой.
— Алан передает тебе большое спасибо, — добавил Томас с чувством. — Сказал, что представил, что было бы, если бы они осудили мужа.
Рейни кивнул и сказал скорее себе, чем Грею:
— Она там жила… И у неё был ключ…
— Вот именно! Но муж об этом не сказал, а может и просто забыл про неё, а девица естественно молчала.
— Понятно, — ответил Рейни, снял трубку телефона, посмотрел на Грея и поднял указательный палец прося молчания.
— По поводу судьи, — сказал он Джине. — Вы проверяли прислугу? Кто-то жил в доме в то время?
— Дочь говорит, никто, но ощущение, что врёт. Проверить не получилось, очень давно.
— То есть не говорит… И может кто-то жил…
— Может быть… — ответила Джина.
— У кого был доступ? Ключ, например. Помнишь, оба случая? У него похоже был ключ. От комнаты в мотеле, от кабинета в библиотеке. Может и от этого дома тоже?
— Может, — ответила Джина, — давай поговорим позже, у меня срочное дело…
Рейни отключился, но не мог стряхнуть состояния. Грей смотрел на него вопросительно и ждал. Рейни вздохнул и покачал головой. Потом не выдержал и позвонил ей снова. Дубчек уже не отвечала, и он оставил сообщение на её голосовой почте: «Давай еще раз пройдём по ним по всем. Я должен покопать сам. Дай мне адреса или поехали вместе».
И только ночью пришло текстовое сообщение: «Позже».
* * *
На следующий день Рейни пришёл на работу раньше обычного и увидел на пропускном пункте несколько человек, которые оформляли разовые пропуска. Среди них двое в штатском и двое полицейских в униформе, и их лица были знакомыми, но он какое-то время никак не мог понять, где он их видел. Сначала он вспомнил мужчин в штатском. Это были следователи из отдела убийств, с которыми Рейни несколько раз пересекался. И входя в отдел, он наконец вспомнил, где видел полицейских. И в душе поднялось тяжёлое предчувствие. Очень тяжёлое. Особенно когда он заметил в коридоре могучую спину в сером свитере.
— Джина, — окликнул он. — Что-то случилось. Те полицейские…
Она обернулась, но в тот же момент в коридоре появилась Барби.
— Да, да, проходите, — закудахтала она, обращаясь к кому-то за спиной Рейни, — Агент Дубчек, прошу вас тоже. Ко мне в кабинет.
Рейни обернулся. Мимо него проходила та четверка. Один полицейский что-то сказал остальным, показывая на Джину, но в это время к ним подошла Барби и все последовали за ней.
Двейн пошел за ними. Но секретарша решительно его остановила.
— Рейни, вам нельзя, у них важная встреча.
— По поводу чего?
— Вам нельзя.
Тогда Рейни повернулся и решительно направился в другое крыло здания — прямо в кабинет шефа. Дорис, пожилая секретарша, приветливо наклонилась к нему, намечая губами вопрос, но увидев лицо Рейни несколько перепугалась. Он же воспользовался её замешательством и сказал: «Это срочно!» и в следующую секунду, нарушая все правила и протоколы, уже распахивал дверь к шефу, стукнув в неё для проформы.
Шеф Ланкастер сидел в несколько вальяжной позе с телефонной трубкой у уха. Его весёлое настроение сразу исчезло, когда он увидел лицо вошедшего. Он сказал кому-то, что перезвонит, положил трубку и спросил:
— Что?
Рейни набрал в грудь воздуха и попробовал что-то сказать, но получилось только:
— Там… Следователи… Отдел убийств… По какому поводу? Дубчек…
— Где?
— У Бар… У Брейди. Недавно вышла ситуация…
— Какая ситуация? — спросил шеф резко, сам же решительно направляясь к двери и не ожидая ответа. По лицу Рейни он видел, что нужны решительные и быстрые меры.
— Долго рассказывать… — ответил Рейни, еле поспевая за шефом и чувствуя себя последним доносчиком, но сейчас ему было всё равно.
— О, шеф, — тихо промямлила Марша приподнимаясь, но он не обратил на неё внимания и прошёл мощно как ледокол, а Рейни проскользнул в фарватере, прикрытый широкой спиной и только чувствуя турбулентные вихри в воздухе позади.
Все только-только начали усаживаться, но появление шефа заставило всех вскочить, включая Брейди. Явно было видно, что визит начальства её перепугал.
— Что у вас происходит? — спросил шеф резко.
Барби начала бормотать что-то невразумительное, явно пытаясь быстро придумать, как уговорить шефа покинуть помещение, но в присутствии стольких посторонних лиц была не в состоянии. И тогда шеф напрямую обратился к визитёрам, представился и спросил кто они и что хотят. Те вытянулись по стойке смирно, тоже представились и один в штатском начал:
— Ситуация такова… э… Несколько дней назад был убит мужчина…
Рассказ был коротким и предельно конкретным. Из него стало ясно, что частный сыщик Джозайя Рустер похоже закончил свои дни вскоре после визита Джины. Может даже в тот самый вечер. Кто-то выстрелил в окно. Через сетку. Этот кто-то убил и собаку, и самого мистера Рустера. Выстрелов никто из соседей не слышал, так что пистолет скорее всего был с глушителем. Следов взлома обнаружено не было, но дом был в состоянии словно после взрыва, стол в гостиной перевернут, по всему полу разбросана еда, хотя следов грабежа и обыска не видно. Следов драки и побоев на теле убитого тоже не было. Местная полиция сразу сообщила, что в пятницу соседи сделали вызов по тому самому адресу и рассказали все обстоятельства. И было ясно, почему они сейчас стояли здесь в кабинете под тяжёлым взглядом Ланкастера.
— Понятно, — сказал шеф. — Кто обнаружил тело?
— Племянник. Приехал за собакой. Он звонил, но телефон не отвечал. Дверь закрыта. Он подошел к окну и увидел. Вызвал полицию.
— Понятно, — повторил шеф. — Агент Дубчек?
Джина вытянулась почти по стойке смирно, что давало ей преимущество огра — смотреть на всех сверху вниз, выставив вперед свою челюсть. Глядя исключительно на шефа она вкратце рассказала историю преследования того дня, пока опуская незначительные подробности вроде наличия свидетеля. Объяснила свой визит и свои действия. Забирала ли она что-то у господина Рустера? Да, его папку, в которой он вёл записи её, Джины, перемещений и встреч, которую он отдал добровольно и без принуждения, и его телефон, который с тех пор больше не звонил, и на нём только несколько звонков, и номер идентифицировать нельзя, видимо телефон только для связи с клиентом. Компьютер? Нет, Джина не видела никакого компьютера у мистера Рустера, и он сказал, что не имеет такового. Нет, обыск не производила. Нет, больше в том доме не появлялась и понятия не имеет. Покинула его раньше полиции и не возвращалась.
Следователи переглянулись с полицейскими, и последние молча кивнули. Никаких расхождений в показаниях не было.
Шеф попросил Джину пересказать содержимое её беседы с убитым, что она и сделала чётко и спокойно. В конце концов шеф попросил принести вещи, которые она взяла из дома сыщика. Он забрал телефон и папку, просмотрел, не делая ни малейшей попытки передать следователям.
Потом обращаясь к детективам шеф заверил, что у них нет никаких причин скрывать чьё-либо участие в истории, но что сама попытка следить за федеральным агентом требует серьёзного федерального расследования. И что существующая процедура такова, что требует участия третьей стороны…
Он замолчал и попросил агентов Дубчек и Рейни покинуть помещение, что они и сделали с тяжёлым чувством. О чём шла дальнейшая беседа, могли только догадываться.
Шеф потребовал к себе двоих агентов из другого отделения, и вскоре гости покинули кабинет в их сопровождении. Вид у них был несколько неудовлетворенный, но с другой стороны чувствовалось и облегчение, что эта проблема слетела с плеч.
— Рейни, к шефу! — сказала секретарша.
— Рассказывай своё участие в деле, — резко начал Ланкастер, показывая на кресло напротив. Сам он откинулся назад и расстегнул пиджак. — Ситуация полное дерьмо!
— Нет шеф, — ответил Рейни мрачно, — она намного хуже.
— Что?!
Рейни сел и вкратце рассказал события того злосчастного вечера.
— То самое окно? — мрачно спросил шеф.
— Судя по их рассказу… — ответил Рейни.
— Наверное остались следы… — ещё мрачнее вздохнул шеф.
— Да, должно быть… — сказал Рейни, осматривая рукав своего пиджака и свои ботинки.
Ланкастер грязно выругался, что позволял себе крайне редко.
— Ситуация полное дерьмо! — добавил он мрачно. — И я уже вижу, как оно летит в вентилятор…
Еще несколько мгновений он посидел, набычиваясь перед неизбежностью, потом с явным острым нежеланием поднял телефонную трубку.
— Ну ладно. Процедура есть процедура. Иди. Будь на месте. И увы, будь наготове…
Через час в департаменте появилась какая-то комиссия. Официальные лица в чёрном то наводняли кабинет шефа, то перемещались к Барби, и весь отдел лихорадило. У Рейни забрали его пистолет, пиджак и попросили ботинки, так что он переобулся в кеды. Потом в отдельной комнате под камерой он давал показания гражданину с оловянными глазами, потом его допрашивала очень полная крашеная блондинка в очках и с выражением подозрительности и обиды на лице. Потом он записывал всё, что помнил из того вечера. Судя по всему Дубчек в другой комнате делала то же самое. Потом его пригласили на детектор лжи, где облепили датчиками и мучали вопросами несколько часов подряд…
Гражданин с оловянными глазами отбыл и больше не появлялся, а вот дама прописалась в отделе прочно. Её как выяснилось звали агент по особым поручениям Волфешлегелстинхаус. Грей за глаза окрестил её «эта, как её, Волф-чего-то-там». Она занимала любую комнату, какую хотела, приказывала установить камеры, проверяла их работу, оставалась недовольна, требовала заменить, поправить, отрегулировать... Потом наконец одобряла, и начиналась дневная рутина.
— Вы что, хотите сказать, что вы помните все номера и марки машин, которые там стояли? — спрашивала она, раздражённо просматривая записи.
— Нет, — отвечал он. — Только те, которые видел.
— Были ли машины с разбитыми окнами?
— Из тех, что заметил, ни одной.
— А машина Рустера? Вы знаете, которая была его?
— Да. Когда мы искали в базе данных, я узнал, что он водит серый Форд Фристайл 2005. Его машина была запаркована через два дома.
— А почему не около?
— Не знаю, я не спрашивал.
— Где остановились вы?
— Около дома 1428.
— Вы не вскрывали машину мистера Рустера?
— Нет, не вскрывал.
— Не обыскивали?
— Я же ответил, что нет. Не вскрывал и не обыскивал.
— И вы не знаете, кто её вскрыл?
— Нет. Я не знаю, кто её вскрыл.
— И вы не знаете, что в ней было?
— Нет, я не знаю, что в ней было.
— И вы ничего оттуда не забирали?
— Нет, я ничего оттуда не забирал.
Рейни наконец полностью выключил эмоции и монотонно отвечал вопрос за вопросом.
— Что висело на стенах в квартире Рустера?
Рейни перечислял.
— А на другой стене?
— Я не видел.
— О чем шёл разговор между агентом Дубчек и Рустером?
Рейни повторял. Дама сверялась с записями, и снова смотрела на него, прищурясь и не веря ни единому слову. На следующий день всё начиналось сначала…
И вполне ожидаемо вскоре шеф вызвал их обоих в кабинет и с тяжёлым сердцем велел уйти в административный отпуск.
Разгоралось лето, стояла жара, и Лора начала его уговаривать съездить в Калифорнию к детям.
— Не отпустят, — сказал Двейн, — Нельзя покидать город.
— О, я поговорю с Барбарой! — проворковала она.
И Рейни подумал, что может и правда сможет?
*
Глава 54. Полеты
Маркус Левин. 8 июня
— Ну что тут можно сделать? — сказала Рива отцу.
Ситуация в доме начала разворачиваться подобно взрыву. Шмуэль бегал, насколько можно было бегать с ролятором, кричал и махал руками. Он возмущался до полного изнеможения, он даже впервые за несколько лет позвонил брату. Потом не выдержал и позвонил Риве, которая сначала не на шутку перепугалась на звонок отца, но потом заметно успокоилась, что, да, ситуация серьезная, но… Маркус привычно слышал не только то, что говорил или ворчал старик, но и то, что отвечала ему его дочь.
— Ну что можно сделать!? — говорила она, — она же взрослый человек, должна понимать на что шла… даже если не знала… даже теперь у нее есть варианты… Ну раз не хочет, то что можно сделать? Что Маркус? Как он мог знать? Да что ты! Когда это мужчины думали о том, чтобы предохраняться?! Ладно, папа, как ты-то себя чувствуешь? Что ты кушаешь? Двигайся больше…
Да, Маркус понимал, что исчезновение Кицунэ, как впрочем и его, Маркуса, мир не встретит слезами, и он уже не комплексовал по этому поводу. Хотя Шмуэль похоже не на шутку переживал, и он теперь был единственным, кто переживал, и Маркус был ему за это благодарен. Он был единственным, с кем Маркус чувствовал ту самую тоненькую нить, которая выходит откуда-то из глубины сердца и начинает пульсировать, когда мы произносим слово «семья». Нет, впрочем, конечно был еще Михаэль, но что-то сломалось в их отношениях тогда, давно… И Маркус не понимал, почему так трудно набрать телефон брата. Или может эта трудность только с его стороны, и может с той стороны всё нормально? Впрочем и брат тоже не часто звонил. Да, конечно, занят, но Маркус чувствовал, что это не единственная причина. Нечто неосязаемое и невидимое жило между ними годы. С той самой беседы, в которой один подросток в сердцах рассказал другому…
«Он был ребёнок», убеждал себя Маркус, «такой же раненый ребенок, как и я. Может ему было хуже, он помнил мать, он её потерял». И всё же не мог позвонить.
Но ситуация в доме, при всей её тяжести, начала постепенно входить в русло, и оказалось, что даже в такой ситуации может быть русло.
Шмуэль взял на себя роль организатора и устроителя, он лично отвозил Кицунэ в госпиталь и водил по докторам, начиная конечно с Якова. Маркус тоже ехал с ними, но потом старик раздраженно выгонял его на работу: «Иди, иди, ты уже сделал всё, что мог». Кицунэ тихо добавляла: «и правда иди, мы тут управимся». И Маркус уходил на станцию. Яков конечно был обескуражен ситуацией, но всё что можно было сделать без химиотерапии и облучения, всё таки начали делать — пока хотя бы диагностику, сканирование, ультразвук, анализы… Вариантов было мало. В воздухе висело слово «операция», на что Кицунэ говорила мягкое но непреклонное «нет».
Часто возвращаясь с работы Маркус заставал их сидящими на диване за долгой беседой. Иногда они держались за руки, иногда он чувствовал, что за секунду до того как он звякал ключами в замке, они сидели в обнимку. И ему было радостно за них, и грустно. Так часто хорошее в жизни приходит вместе с плохим…
— Ну почему нельзя начать лечение? — возмущался Шмуэль.
— Потому что я уже всё перепробовала, — ответила Кицунэ, — Потому что ничего не помогает. И не поможет.
— Но операция… — восклицал тот, — Маркус, объясни ей, почему ты молчишь?
А Маркус молчал, потому что не знал, что сказать. И не знал, что делать. Есть какие-то странные ситуации, в которых он чувствовал себя словно парализованный, и был не в состоянии принять никакого решения и совершить никакого действия.
— Потому что, — ответила за него Кицунэ спокойно, — я сказала, что уйду из дома.
Она дождалась, пока молчание не станет звенящим, и продолжила.
— Я уйду из дома и уеду куда-нибудь, где меня никто не найдет. Никогда.
Шмуэль бессильно сел рядом с ней и взял её за руку. Но у него пока ещё не было слов.
— Вы же не хотите, — продолжила она, — чтобы я умерла бог знает где на руках у чужих людей, в чужом госпитале. И мой ребёнок…
— Что ты говоришь?! — воскликнул старик, обнимая её, — что ты говоришь, девочка! Как тебе не стыдно!? Ты никуда не уедешь! Обещай мне, что ты никуда не уедешь!
— Я не уеду, — тихо отвечала она приникая к нему, — только я не хочу никакой операции. Это не поможет. Они изрежут меня, будет большая потеря крови, и я снова буду без сил. А они мне очень нужны сейчас. И мне хотя бы есть для чего жить. Эти последние месяцы.
И Шмуэль тоже сдался.
— Вот, говорят, что новый перспективный метод! — говорил он, открывая очередную интернет-страницу, — Маркус, дай мне этот… как его… эту штучку, куда она черт возьми запропастилась? Я им позвоню.
Он научился пользоваться интернетом, и теперь всё время проводил за компьютером, исследуя горячий топик и обсуждая его с любым, кто оказывался поблизости. Как правило это была Китти. Она не возражала…
* * *
Им было просто вдвоём. Они с Маркусом не спорили, не волновались, не выясняли отношений. Они просто были, словно прожили вместе двадцать лет. И оба чувствовали, что ходят над пропастью. И старались не думать об этом, потому просто занимались домашними делами, гуляли по лесным дорожкам и вокруг озера, ходили по магазинам и выбирали кроватку, коляску, пелёнки, даже шутили и смеялись... Со стороны выглядели, как обычная молодая семья, ожидающая первенца. Но ночью лежа в постели прижавшись друг к другу, оба понимали, что этот покой так ненадолго.
И он обнимал её и словно переставал быть собой, а становился своим отцом, а Кицунэ вдруг становилась его матерью, которой он никогда не знал, но начинал чувствовать сейчас, как живое и любимое существо, которое когда-то отстояло его жизнь. «Зачем?» думал он. «Надо» думала она. И он целовал её висок и лоб, гладил волосы…
— Расскажи мне, — говорила она.
И он рассказывал ей про Амаю, студентку из Японии, которая приехала в другую страну за новой жизнью и новым счастьем, но не нашла его, а нашла сначала приятеля родом из Эфиопии по имени Тэдо, потом наркотики, потом болезнь. И всё, что успела оставить в этом мире, это маленькую смуглую девочку по имени Кицунэ. А Тэдо однажды ночью погиб в перекрёстном огне гангстерских разборок. Нью Йорк сложный город.
А потом Кицунэ рассказывала Маркусу про жизнь его семьи до его рождения, чего он почему-то не мог видеть про себя самого, но легко видел про неё. Это было так странно — наблюдать жизнь до того как. Милые мелочи, поездки в отпуск, прогулки, покупки — всё становилось значимым и родным после многих лет забвения. Как будто найти старое давно забытое кино, на котором молодые отец и мать, а ты сам ещё совсем крошка. То, что ты никогда не мог бы увидеть и узнать, кроме как от родных, которых уже нет в живых…
И она тоже жадно вглядывалась в эту жизнь, и теперь это была их общая семья, и они проживали это прошлое вдвоем, впитывали его с надеждой, словно пытались утолить мучительную жажду.
А потом они летали. Это было так странно, что им неловко было говорить об этом при свете дня. Словно это была их игра на двоих, и что-то в ней было не совсем правильное, потому они прятались, чтобы в неё играть. Они парили над городом — две птицы, или даже не птицы, а нечто с крыльями, а иногда без. Они летали держась за руки или в обнимку. И это было их маленькое чудо.
— Что это? — спросил Маркус в первый раз, — галлюцинация? Или сон?
— Разве это имеет значение? — спрашивала она.
— Как это может быть? — думал он.
— Может… — отвечала она тоже мысленно.
Они парили над лесом, над бесконечной цепочкой ночных огней на дороге, над озерами и ночной рекой… Иногда мимо с криками пролетала стая гусей, вспугнутая хищником, иногда они наблюдали взлетающие самолеты, летели рядом с ними и слушали жизнь: кто-то спешил на конференцию, на деловую встречу, кто-то переживал семейные катаклизмы, кто-то наоборот ехал в отпуск, предвкушая недели праздных удовольствий. А они просто были незаметные свидетели…
А утром он думал, что это мог быть просто сон. И не решался спросить.
* * *
— Прости меня, — сказала она однажды.
— За что? — удивился Маркус.
— За всё. За то, что я так… ворвалась в твою жизнь.
Он попытался возразить, но она закрыла его рот своей маленькой ладонью и легла на его плечо.
— Дай мне договорить. Знаешь, это была словно игра. Я проверилась после операции, и они сказали, что всё хорошо, что следующее обследование через полгода и так далее… И я подумала, что я словно закрою глаза и буду играть в счастье. Хотела семью, хотела ребёнка. Загадала, что пусть всё будет хорошо, и у меня будет наконец то, о чём мечтала. Геше говорил, что мне немного осталось, но мне не хотелось верить. Врачи давали хорошие прогнозы, и я…
— У меня тоже такое бывало, — ответил он обнимая её и гладя её щеку. — Казалось, закроешь глаза, и окажется, что всё страшное в жизни это только сон. Что оно скоро закончится.
— И будет всё хорошо…
— Да, и говоришь себе, что это только иллюзия…
— Только иллюзия…
И они засыпали в обнимку.
Продолжение следует...
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58386-kolesnica-zla-glavy-53-54.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: