Глава 59. Имя
Маркус Левин. 2 июля
— О! Какая приятная неожиданная встреча! — сказал знакомый ехидный голос, — Похоже мы где-то уже виделись!
Маркус обернулся. В ушах зазвенел знакомый тревожный писк.
— И похоже это тот самый! Спаситель! О, прошу прощения, спасатель! — незнакомец паясничал. — Из команды как их там? Чип и Дейл?
И он стал напевать песенку из мультфильма. На сей раз незнакомец был в серой майке без картинки, но надписью «Создаю проблемы из материала заказчика». Всё остальное, включая тёмные очки, было то же самое, несмотря на то, что вокруг стояла ночная тьма. Парковка около станции почти пуста.
— Что тебе надо? — устало спросил Маркус.
— Как что? Познакомиться. Пообщаться. Нам с тобой предстоит некая важная сделка, так что выбора нет, придется начинать общение.
— Выбор всегда есть, — сказал Маркус подходя к своей машине и нажимая кнопку брелока. — И никаких сделок у нас не будет.
— Ну почему же? А вдруг я предложу что-то интересное?
— Не важно, что предложишь ты, у меня всё равно ничего нет.
— Есть.
— Что? Душа? — криво усмехнулся Маркус, — я не христианин, потому не продается.
— Душа?! — незнакомец расхохотался. — Душа?! — Он смеялся уже взвизгивая от восторга и хлопая в ладоши. — Твоя душа! Вот это точно последнее, что мне надо! Можешь её оставить себе!
Мимо прошел Джастин, помахав рукой и попрощавшись. Маркус удивился, что он даже не обратил внимания на незнакомца, словно не заметил. Впрочем, день был не просто трудный, а очень трудный; авария с тяжелыми ранениями и одним погибшим, пожар, два сердечных приступа, стрельба с тремя ранеными… И теперь Маркус стоял на ночной парковке около своей машины, и у него не было сил на странных незнакомцев с непонятными намерениями.
— Маркус Левин, это написано на твоей униформе, — сказал тот паясничая. — А меня зовут Желание и Надежда! Уилл и Хоуп. Очень приятно. Можно просто Билли.
Маркус промолчал, открывая дверь своей машины и закидывая сумку внутрь.
— Это невежливо! — воскликнул тот наигранно.
— И не должно быть, — подумал Маркус, но ничего не сказал.
— Ты не знаешь, что должно быть, — ответил тот так же в мыслях, и его голос шелестел где-то под черепом металлическим звоном.
— И не хочу. Я уже знаю.
— Но ты знаешь не всё!
— Всё равно не хочу. Оставь меня в покое.
— Она тебе не скажет. А я могу! — не успокаивался незнакомец.
Маркус сел внутрь, захлопнул дверь и завел мотор. Но все ещё слышал голос Билли.
— Кстати, не забудь спросить своего дядю, у них вот-вот образуется вакансия! Как раз для тебя! Это мой тебе подарок!
— Мне не надо подарков! — подумал Маркус и выехал с парковки.
Незнакомец за ним не последовал.
* * *
Да, он хотел устроиться в госпиталь. Давно. И несколько последних дней встречаясь с Яковом в госпитале уже открывал рот, чтобы спросить, не поможет ли он ему? Хоть с понижением зарплаты, хоть на полставки. Но что-то останавливало. Странное чувство, похожее на ощущение опасности. Но каждый раз возвращаясь домой он говорил себе, что завтра точно спросит. И снова медлил.
И ещё он хотел помочь Габриелю. Даже при том, что их дружба так внезапно закончилась, он вдруг понял, что ищет другу оправдания. И пытается обвинить в разрушении отношений себя самого. И ещё переживал, что теперь Габриелю наверное нужны деньги на адвоката. И как всё печально получилось с Жасмин… Он вспомнил, какой удивительной, умной и красивой казалась она ему тогда! Словно это была не просто девушка, а собрание всех достоинств! Конечно он был влюблён, но всё же… И вот в одно мгновение всё очарование разрушено. Придумать такой повод, вызвать полицию, чтобы потом можно было манипулировать… А потом это отразится на ребёнке! Почему люди так безжалостны к детям?!
Маркус вспомнил, как много лет назад они сошлись с Габриелем в школе и стали неразлучны. Маркус был слабым и болезненным, над ним часто смеялись и даже издевались, но однажды Габриель загородил его собой — и обидчик получил хорошую затрещину. И с тех пор обидчиков становилось всё меньше и меньше.
Маркус помогал ему делать домашние задания, и мог терпеливо объяснять по много раз, и успеваемость Габриеля резко пошла вверх. И если раньше он мог мечтать только о спортивной карьере, то под влиянием Маркуса у него появилась другая мечта…
Маркус вспомнил, как тяжело и тоскливо ему было расставаться когда они переезжали, как он пришел в новую школу и все проблемы, от которых его спас Габриель, начались снова. И он уже не смог выдержать…
И когда после того сумасшедшего года он вернулся, сломанный и потерянный, то только помощь друга вытянула его обратно. Словно он разделил свою мечту с Габриелем и потерял свою часть. И выжил только потому, что тот сберёг эту мечту до его возвращения.
Это было странно объяснить, но потеря Габриеля для него была чем-то большим, чем даже потеря Тали.
* * *
Ночью Кицунэ легла к нему на плечо, обняла и поймала его мысли.
— Тебе его не хватает…
— М-м… — ответил он неопределённо, но скорее утвердительно.
С Кицунэ не имело смысла притворяться.
— А ему не хватает тебя, — сказала она.
Маркус пожал плечами поглаживая её волосы и плечо:
— Дверь открывается в обе стороны. Он ушёл. Он может вернуться. Если не хватает.
— Он причинил тебе много боли. Это просто муки совести. Чувство вины. Он боится даже подходить близко.
— Да, пожалуй. Но ты же понимаешь, — Маркус поцеловал её лоб, — что я могу сделать? Сказать «давай дружить опять»? Это уже непросто.
Они помолчали, слушая урчание старого дома и звонкое вечное тиканье часов в гостиной. Пробило четверть какого-то ночного часа. И вдруг, не понимая почему, Маркус начал ей рассказывать. Про их первые встречи, про то, как Габриель защищал его от насмешников, делился едой, как они вместе сбегали с уроков и путешествовали на аэродром, в зоопарк, в заповедник, как бегали на пожарную станцию. Всегда вместе! Как мечтали, как наметили первые настоящие планы по воплощению мечты в жизнь.
— Нет, не то… — вдруг сказала Кицунэ. — Это конечно важно, но есть что-то ещё.
Маркус надолго замолчал. И Кицунэ продолжила.
— Ты чувствовал себя чужим в своей семье… Что-то связано с этим…
— Да. Наверное.
— Но это ты сам себе назначил. Ты хотел себя чувствовать отверженным. Чтобы просто быть сильным. Чтобы выжить. Это защитная реакция. А сейчас… Очень трудно сказать себе, что тебя любили, потому что уже почти никого не осталось. И от этого больнее.
— Любили… Я знаю. Умом знаю, но не могу… Не могу почувствовать.
— Не можешь или не хочешь? Боишься?
Маркус надолго задумался.
— Наверное боюсь. Всё страшно, когда безнадёжно упущено время, и никого уже нет в живых.
— Михаэль есть. Но ты выбрал Габриеля, чтобы он был твоей семьей.
На сей раз Маркус прочно замолчал. И Кицунэ продолжила.
— Или ты выбрал его, чтобы он был тобой?
— Как?! Я не понял…
— Высокий, красивый, сильный, уверенный в себе… Всё, чего ты думал нет в тебе. Ты даже безропотно расстался со своей девушкой… Почти безропотно… Потому что она ушла к нему, выбрала лучшего «тебя».
— Я не понял… — повторил Маркус.
— Да, — ответила Кицунэ, почувствовав. — И его зовут Габриель…
Он вздохнул и закрыл глаза.
— Да… Я не пойму, почему мне это важно, но… В моей семье всегда называли мужчин по имени… — он смутился и улыбнулся, — это просто традиция. По имени архангелов. Михаель, Гавриель, Уриель, Рафаель. И так далее. Все: отец, дед, прадед…
— А эти имена… Они что-то значат?
— Да. Михаэль, например, это доброта и сострадание.
— Как Будда Авалокитешвара?
— Не знаю… Я не разбираюсь в этом.
— А Рафаэль? Разве это не итальянское имя?
— Нет, еврейское. Оно означает целитель.
— Вот как? — Кицунэ приподнялась на локте. — Как Будда Медицины? А Уриель?
— Свет. Мудрость.
— Манджушри… А Гавриель?
— Сила, воля, защита… Закон…
— Закон? — сказала Кицунэ тихо. — Амитаба. Как всё похоже!
Они помолчали какое-то время, и Маркус снова заговорил:
— Моего отца звали Михаэль, моего брата тоже. Дед Ури, прадед Рафи. А я… Маркус…
— Так хотела твоя мама.
— Да… знаю… — сказал он с нотой неудовлетворения, — я знаю, но всё же… Я правда не пойму, почему это важно… Было важно…
— То есть Габриель это словно твоё имя… Часть тебя. Вернее просто ты.
Он не ответил, а Кицунэ помолчала и вдруг сказала:
— Знаешь, я как-то подумала, что мы иногда выбираем друзей и любимых, чтобы быть ими. Чтобы чувствовать себя ими. Мы смотрим в зеркало пару раз в день, но на своих близких мы смотрим всё время. Мы забываем своё лицо, но видим их. Ощущаем, как свое собственное. Мы ими становимся, повторяем их слова и выражения лица… Думаем, что они скажут нам в ответ. Как бы сочиняем, стараемся предугадать их мысли. — Она помолчала и добавила, — и ты просто выбрал его вместо себя… Ты смотришь в него как в зеркало, и думаешь… чувствуешь, что это ты…
— Ну знаешь… — сказал Маркус в смятении, но с биением сердца понимая её правоту. — Ну знаешь…
А она вдруг села на кровати слушая пространство, подняв руку и прося тишины.
— Габриель… — вдруг сказала она. — Это твоё имя.
— Что?!
— Тихо…
Она прикоснулась пальцем к губам, потом встала и пошла в гостиную, подсвеченную фонарями улицы. Она была одета как всегда в футболку Маркуса, и босые ноги ступали почти неслышно. Постояла в центре, оглядываясь. Из полутьмы со стен смотрели старинные фотографии. Часы мирно тикали в вечности. Из комнаты Шмуэля доносилось мерное сопение старика. Кицунэ медленно поворачивалась, глядя то на один портрет, то на другой, и наконец подошла к фотографии, с которой на них смотрела семья Маркуса — только без него самого.
Она хотела забраться на стул, но Маркус не позволил.
— Зачем? — спросил он.
— Сними, — ответила она, — надо.
Он достал раму со стены, и они ушли в свою комнату. Кицунэ зажгла настольную лампу, перевернула раму, и попробовала отогнуть скрепки, которые держали тыльную сторону.
— Зачем? — снова спросил Маркус.
— Надо, — повторила она.
Он послушно снял заднюю картонку.
Между этой картонкой и тыльной стороной фотографии они обнаружили два листка бумаги. Он перевернул один.
Сертификат, тот самый, который безнадежно искали много лет назад. Свидетельство о его, Маркуса, рождении. Восьмого февраля. Гавриель Маркус Левин.
— Что? — спросил он изумленно. — Что?
Он сидел и смотрел на бумагу потрясённо.
— Как? Как это может быть?
А Кицунэ в это время перевернула другой документ, прочитала и показала ему. Но он сначала не хотел смотреть, вернее не мог оторвать глаз от своего имени. И лишь время или может вечность спустя, увидел.
Это было свидетельство о смерти. Его мать, Софи Левин, скончалась 18 февраля того же года.
Он сидел за столом, положив одну ладонь на одну бумагу, а другую на вторую, и только переводил потрясённый взгляд с одного документа на другой, не в силах поверить.
— Видишь, — сказала Кицунэ, прижимаясь к нему тихо улыбаясь. — Я тебе говорила! Она тебя видела. Она тебя держала в руках…
— Как это возможно?... Почему здесь?… — тихо спросил он.
Но уже и сам видел, как его отец печально кладет документы за раму и вешает на стену в том старом доме. Как потом в спешке и сборах часть вещей сложили в коробки, как несколько коробок отнесли к Шмуэлю и попросили подержать их пока, временно, до того как… И однажды много лет спустя тот пытался понять, что за коробки в его подвале, нашёл несколько фотографий и повесил на стену…
— Но почему?! — спросил он тихо, но не мог продолжить.
— Имя?
— Да…
— Потому что он любил тебя, и чувствовал себя виноватым перед тобой и твоей мамой. И просто хотел сделать ей приятное. А совсем не то, что ты думал…
Маркус сел на кровать, но в душе всё ещё пылало смятение, и сон пропал совсем.
— Знаешь, — сказала Кицунэ, садясь рядом и потом забираясь под одеяло, — если будет девочка, давай назовем её Софи.
Маркус наконец оторвался от бумаг, выключил лампу и тоже лёг, но говорить ни о чём ещё не мог.
— А если мальчик, — продолжила Кицунэ, — пусть будет Рафаэль. Это так красиво!
А Маркус поцеловал её, и она устроилась у него на плече. Он долго лежал, глядя в ночной потолок и в своё прошлое, и слушая её дыхание, иногда прерываемое покашливанием. Вдруг она чуть приподнялась, словно что-то вспомнила.
— А женщина?
— Что?
— Все они: Михаэль, Рафаэль… Все они мужчины. А женщина есть? Ну как у нас Зелёная Тара или Гуань Инь? Защитница, Спасительница? Мать?
Маркус замолчал мучительно вспоминая.
— Да… Что-то я слышал… Но не помню…
— Ты вспомни… — прошептала она засыпая. — Обязательно вспомни…
* * *
Утром раздался телефонный звонок.
— Привет, Маркус, — сказал Яков, — я помню, ты хотел сменить место работы. Ты всё ещё хочешь? У нас открывается вакансия. Всё-таки стабильная работа, нормальный график, ну относительно нормальный… зарплата побольше.
— Что?! — удивленно спросил Маркус. — Вакансия?
— Да. Фельдшер.
— Это замечательно! — только и смог сначала вымолвить Маркус. А потом вдруг добавил, — одна или две? Вакансии, я имею в виду.
— Одна. Пока одна, но срочно.
— Что-то случилось?
— Да тут… Долго объяснять. Выгоняем одного за пьянство и прогулы. Вернее, как бы уходит сам, чтобы и ему, и нам меньше проблем. Две недели отрабатывает и бай-бай.
— А для Габриеля что-нибудь найдется? У него образование получше моего, и стаж тоже. И ему сейчас очень нужно.
— Габриель? Знаю, отлично! Очень даже хорошо! Я просто подумал, что тебе нужнее.
— У меня пока некоторые сложности… — Маркус не мог понять своего смятения.
— Ну ладно, тогда смотри. Только поторопи, а то нам надо срочно.
Маркус положил трубку и стал слушать внутренние ощущения. С одной стороны он сам хотел эту работу и мечтал о ней, но теперь после вчерашнего он вдруг испытал смятение и жалость к другу. И ещё странное хорошее чувство, которое в нём пробуждалось все эти несколько последних недель. Чувство тепла и семьи…
И вдруг понял, что не может сделать этот шаг для себя. Это будет неправильно…
Он набрал номер Габриеля.
*
Глава 60. Габриель
Маркус Левин. 16 июля
— И ведь посмотри на него! Всё молчком! — Крис изобразил недовольство. — Свадьбу зажали!
Они сидели в гостиной у Шмуэля — сам хозяин, Кицунэ, Маркус, Габриель, Джастин и несколько человек со станции. Пришла даже Ванесса.
Габриель подал заявление в госпиталь и вскоре успешно прошёл интервью. И подал извещение об увольнении. Две недели пролетели незаметно, и теперь у них были проводы и заодно всё остальное. За неимением теперь у Габриеля своего приличного угла собрались у Маркуса. На столе стояли торт, три пиццы, две бутылки вина, чай и еще что-то, что принесли женщины. Шмуэль попросил достать семейный фарфоровый сервиз, и гости делали вид, что это на самом деле праздник. Во-первых, у всех было ощущение, что Габриель пошёл на повышение, и тут действительно было что праздновать. А в остальном… Хоть и без подробностей Маркусу пришлось рассказать суть своей семейной ситуации. И стало невесело, хотя все делали вид, что всё в порядке.
— Ну почему не сказать народу, что женился? — продолжал возмущаться Крис. — И потом знаешь, какие сейчас врачи! Сейчас всё лечат…
— Кроме герпеса, — тихо под нос добавил Джастин.
— Что, доигрался, дорогой?! — услышал Крис.
— Я?! — картинно ужаснулся тот, — ни за что! У меня ангел-хранитель! Работает как часы!
— Боюсь ты его здорово измотал, — заметил Габриель.
— Да я, — воскликнул Джастин под смех окружающих, — да я сам как ангел!
— Не переживайте, — ответил Маркус. — Он скоро тоже будет кольца покупать.
— Что?! — воскликнул Джастин картинно, — с чего ты взял?!
— О! — отреагировали все. — Кто?! С кем? Ну напарник-то знает! Окольцуем!
Кто-то дергал Джастина за рукав и спрашивал:
— Ну ты-то праздник не зажмёшь?
— Вообще, — воскликнул Джастин, выпучивая глаза и показывая на Маркуса, — с этим парнем будьте осторожны! Экстрасенс! Знает всё!
— О! — опять смеясь отреагировали все, — надо его на ТВ-шоу, чтобы выиграл миллион!
— На кого ты нас оставляешь?! — с мягким упрёком начала Ванесса, повернувшись к Габриелю. — Одна зелёная молодёжь подает заявки! И где я хороших парамедиков сейчас найду?! С опытом, со стажем...
— Спроси экстрасенса, — ответил Джастин, показывая на Маркуса. — Он все знает. Дай ему все заявления, и он над ними… — Джастин закатил глаза к потолку и начал изображать пассы над воображаемыми бумагами и завывая замогильным голосом, — этот алкоголик… этот идиот…
Все опять покатились со смеху…
* * *
Вечером, когда гости разошлись, когда Кицунэ слегка покашливая ушла в постель, когда Шмуэль обсудив с Маркусом план на завтра тоже ушёл к себе, за столом остались только они вдвоём.
— Вы давно знакомы? Ты мне ничего не говорил, — тихо сказал Габриель. Сам понял, что сказал глупость, и добавил, тяжело вздыхая и опуская голову, — ты прости меня за всё. Я так всё изломал…
Он снимал квартиру в том самом районе, где когда-то жил Маркус. Ему удалось найти дешёвое студио, и он перешёл на холостяцкое существование. Развод его разворачивался болезненно, Жасмин требовала чего-то немыслимого, постоянно увеличивая свои претензии. Он отдавал ей дом, за который они ещё выплачивали, и теперь она требовала, чтобы он продолжал платить, плюс алименты и страховку. И в сумме выпадало нечто, превышающее зарплату. Адвокат обещал помочь снизить эти требования до разумных пределов, но на самого адвоката нужны были средства.
Маркусу было странно наблюдать, как всё изменилось в их отношениях с другом. Нет, скорее в отношении самого Маркуса. Словно с него сняли розовые очки. И вдруг он понял, что Габриель раньше казался ему созданным из одних совершенств, а теперь стал простым земным человеком со слабостями и трудностями. И он почему-то теперь робел перед Маркусом и очень хотел снова заслужить его дружбу, чуть неестественно реагируя на каждую шутку, торопливо отвечая на вопросы. И это не вызывало разочарования, скорее наоборот. Раньше он был словно недосягаемый идеал, и вдруг стал родным и близким… Может быть просто стал вровень. Или даже Маркус оказался старшим. Он чувствовал теплоту, как у родителя к ребенку. Хотелось приголубить, утешить. И это состояние было новым и неожиданным. И ему было хорошо. А Габриель не мог остановиться, всё говорил и говорил. Печальное, нелепое, что происходило в его жизни. Всё, что наболело и что он так давно не мог высказать.
— Ну ты представляешь! — возмущался он, — всё деньги! Сколько ни заработай, а ей всё мало! «Ищи работу», туда-сюда. «Почему не заняться бизнесом?!» «Почему ты не занялся спортом всерьёз? У тебя были такие успехи!» Ну какие у меня были успехи?! И какой смысл жалеть сейчас? И какая это профессия?! Они в тридцать уже сходят с разрушенным здоровьем и без перспектив… А потом всё поехало… Я даже за ней следить начал. Адвокат говорит, надо было фотографировать их вдвоем, а я идиот… Начал возмущаться, она и вызвала полицию. И вот я теперь в полной заднице.
— А кто он? Ты его знаешь? — спросил Маркус.
— Да-а-а, — раздраженно-ядовито протянул Габриель, — ну в смысле «пообщались» разок. Придурок один богатенький. Я даже не знаю, как я его с тобой тогда перепутал, но тогда показался прямо один в один! Правда с расстояния. Потом смотрю, а ничего общего! Катается на ламборгини, купил ей мерседес. Она одевается словно и не медсестра, а модель какая… У неё всегда заноза была в башке в актрисы податься.
Маркус тоже это помнил.
— А теперь… — продолжал Габриель, — ну как я Эрика с ним представлю, так и тошно становится. Он его не любит тоже, а ей плевать. Ну а как не сойдутся? Начнет выкручивать, сломает пацана...
— Да уж, — сказал Маркус печально, и что ещё можно сказать?
Они помолчали под тиканье часов, слушая дыхание и скрипы старого дома. И вдруг он вспомнил, как Габриель хотел подать заявление про мальчика. Но не решился спросить — сразу почувствовал укол вины, что сам не подал. Однако Габриель словно услышал его мысли.
— Да… — начал он. — Помнишь, ты хотел заявить про того мальчика?
— Да, — ответил Маркус.
— Там уже не требуется, — он почесал висок в задумчивости.
— Как? Почему? — удивился Маркус.
Габриель был осторожный человек. Он умел общаться, лавировать в море людей. Он не пошел напрямую подавать заявление, как Маркус. Он сначала пришёл поболтать с кем-то в полицейском управлении, а у него было много приятелей везде. Как бы случайно разговорившись, он упомянул про вызов на тот адрес и спросил, насколько он благополучен, нет ли каких проблем? И ответ его ошеломил — оказалось, что несколько недель назад, когда женщина и её сын ещё были в госпитале, кто-то напал на квартиру и застрелил хозяина.
— Как? — не поняв спросил Маркус. — Как застрелил? Кто? Почему?
— Говорят, что может ограбление, но мало что взято. Может и не ограбление, но пока не раскрыто.
— Когда? — спросил Маркус потрясённо. — Когда это было?
— Не знаю. Я особо не уточнял. А что? — ответил Габриель.
Но Маркус уже знал ответ — внезапно, как вспышка, он уже видел себя одиноко стоящим на берегу океана и слушающим крики ночных пароходов. Он надолго замолчал, пытаясь осознать происшедшее и вспоминая хлипкого жалкого клерка, выходящего из машины.
«Ну что ж», подумал он. «Это не самый лучший конец истории, но и не самый худший». Однако что-то было не так, что-то неправильно. Он чувствовал, но не мог понять, что именно.
Продолжение следует...
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58400-kolesnica-zla-glavy-59-60.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: