Глава 69. Воспоминание
Маркус Левин. 20 августа
— Проблема в том, что ты думаешь про родителей, что они взрослые, — сказал Шмуэль, печально рассматривая пол в госпитальной приёмной. — А они на самом деле такие же дети, только выше ростом…
Два дня назад Элена прибежала домой в чрезвычайном возбуждении, размахивая какой-то бумагой. Это было письмо из одного госпиталя, где ей рассказывали о новом исследовании. Беременным, у которых диагностировали рак, применяли некоторые виды лечения, и дети, родившиеся после этого, не выказывали отклонений и проблем со здоровьем. Она со Шмуэлем бросились обсуждать возможные опции с Яковом. Тот навёл справки и выдал решение. Теперь женщины сидели в процедурном кабинете, а мужчины снаружи в комнате ожидания.
— Вот и ты тоже стоишь перед проблемой, — продолжил Шмуэль, — а как её решить? От тебя ждут, что ты сильный и всё можешь, а внутри ты маленький и хочешь плакать. И чтобы кто-то пришел с волшебной палочкой. И спроси меня, откуда я знаю…
— Это моя вина… — Маркус засунул ладони подмышки, запрокидывая голову назад и упираясь макушкой в стену. — У моего отца не было такой информации. Не было таких опций. Его ситуация и моя разные. Я мог найти. Я мог узнать раньше. Кицунэ может умереть из-за меня!
— Должен тебе сказать, что у тебя мания величия, — чуть брюзгливо заметил старик вздыхая и потрясая указательным пальцем. — И ты ею очень дорожишь. Люди умирают потому, что они родились. Это раз. Одни раньше, другие позже. Это неизбежно. Это два. Не надо себя пилить на кусочки, тем более, что всё может ещё будет хорошо…
* * *
— Зря ты так, — сказала Кицунэ вечером, когда одни остались одни. Она привычно поймала мысли, крутившиеся в его голове, которые он не умел прятать. — Я пока ещё не умираю…
Она замолчала, но ему показалось, что что-то прошелестело рядом то ли вслух, то ли просто в её мыслях: «А если умру, то не из-за тебя…» И вдруг в его памяти снова всплыл тот странный сон, где они стояли на равнине, покрываемой золотыми листьями и белым снегом. И где вдали маячила зловещая чёрная фигура. «Это тот, кто меня убил», сказала она. Впрочем может быть это всплыло в её памяти, а он только поймал, увидел это. И ещё он понял, что практически забыл это видение. Вспоминал и снова забыл, словно оно растворялось, уплывало туманом в глубину подсознания.
— Кто это? — спросил он. — Что это было? Почему я забыл?
— Просто страшный сон, — ответила она тем плоским тоном, который она непроизвольно использовала, как снотворное и как попытку отвлечь его. — Мы блокируем пугающие мысли.
— Кто это? Почему он нас преследует? — снова спросил Маркус.
— Не знаю, — тихо ответила она, отвернувшись, но он уже видел, что это неправда.
— Почему ты обманываешь меня? — спросил он напрямую.
— Я говорю… правду... — ответила она тихо и мягко, словно гипнотизируя. Словно пытаясь убаюкать. Но Маркус уже видел где-то в глубине этой мягкости нарастающее отчаяние.
— Ты с ним встречалась? — тихо спросил он.
— С кем? О чём ты? — она улыбалась нежно, словно психотерапевт, желающий внушить пациенту белую ложь. Но в зрачках её стояли боль и безнадёжность. И Маркус боялся спрашивать дальше, но уже не мог остановиться:
— Тот, кто на меня охотится, — сказал он внезапно пугаясь её реакции. — Если ты можешь… сказать что-нибудь…
Он замолчал, ожидая, но она тоже молчала. И когда пауза затянулась, он не выдержал:
— Я недавно чуть не убил человека…
Её ресницы вздрогнули, и она словно очнулась:
— Что?! Как?! — она задрожала, словно вот-вот готовая разрыдаться…
И отпустила свой последний барьер. И он наконец увидел те осколки её жизни, которые она всё ещё прятала...
Одинокая и полная тоски она идёт по кампусу, заливаемому дождём. Хочется сделать что-то гадкое. Хочется, чтобы случилось что-то гадкое. Не хочется жить. Тоска, страшная тоска. Одиночество… Крытая стеклянная автобусная остановка, несколько студентов. И некто весёлый, беззаботный, участливый… Бессмысленная беседа, несколько шуток… В её душе ощущение опасности, но она раздражённо отмахивается от этого чувства. Настроение вроде «ну и пусть». Пусть мне будет плохо, пусть будет ещё хуже… Они сидят в кафе и болтают о всякой ерунде. Он смотрит на неё внимательно и иногда прикасается к её руке. Она не против. Она и сама прикасается к его колену своим…
И Маркус отшатнулся из её жизни. Он уже не хотел видеть, что будет дальше! Но её жизнь продолжала бить в него потоком, словно в прорыв, и он уже не мог остановить.
Долгие страстные ночи, самые дикие фантазии во плоти. Через вино и наркотики. Через внутренний ужас. Через все сломанные внутренние барьеры, через безумие…
Он обучал её, он стал её чёрным гуру, он наслаждался своей ролью, он принял её в свой круг через посвящение во власть чужой смертью.
И даже тогда она ещё не очнулась.
Она пришла в себя только за несколько шагов до Двери. Той Двери, за которую зайти она не захотела. Словно проснулась, словно поняла, что это конец. Тогда она впервые сказала нет. И это была их первая и последняя битва.
Он ужалил её. И она знала, что это смерть.
Пусть даже растянутая во времени…
— Я не знала, что он тебя найдёт! Я не хотела! — прошептала она сквозь слёзы. — Я старалась защитить тебя! Думала, что смогу!
— Защитить? Меня? Как?
— Я ходила за тобой везде. Я его не подпускала.
— Ходила за мной? Когда? — удивился Маркус и вспомнил, как вечерами иногда видел девушку в спортивной одежде, пробегающую вдали.
— Когда ты стал… Когда ты получил это.
— Откуда ты знала?
Но она рыдала у Маркуса на плече, и он начал гладить её по волосам и повторять как мантру, что она не виновата, что всё будет хорошо. Что они отобьются…
Что всё однажды хорошо закончится. Потому что он так хочет…
*
Глава 70. Отвертка
Двейн Рейни. 21 Августа
— И зачем ты его пригласила? — спросил он Лору.
Та стояла чуть поджав губы и опустив глаза — сама оскорблённая невинность.
Два дня назад Двейн обнаружил отсутствие света в своей комнате и собирался сам посмотреть, в чём дело, но приходил с работы поздно и потому откладывал. Сегодня утром решил сначала сделать пробежку, а когда вернулся, увидел Лору, провожающую электрика. Он не стал выяснять отношения в присутствии посторонних, но когда дверь закрылась, задал свой вопрос.
— Во-первых, — ответила она ядовито, — я не хочу, чтобы ты тратил своё драгоценное время на подобные мелочи.
— И потому ты решила тратить деньги? — спросил Рейни. — Даже если работа на самом деле не стоит и гроша. Сколько ты заплатила? Сотню? Две?
— А сколько ты потратил на свои развлечения? — возмутилась она. — Ты смотрел наши банковские счета? Вчера пришёл отчёт, можешь порадоваться!
— То есть мне можно только зарабатывать. Тратить можно только тебе…
— Я расходую на семью! — она уже заводилась, — а ты...
— Я тоже на семью. На единственного, кто в ней работает и потому нуждается в отдыхе, — сказал он успокаивающим тоном. Это произвело обратный эффект.
— Значит, я по-твоему бездельница!
— Нет, но с тех пор как дети разъехались, тебе трудно найти…
— Я тогда буду искать работу! — воскликнула она.
— Это было бы совсем неплохо, — ответил он, — может даже найдёшь.
Судя по её лицу это было совсем не то, что она хотела услышать. И пока она стояла открыв рот и пытаясь придумать, что на это ответить, он добавил:
— И кстати это моя комната и мне решать.
— Ну так отрежь провод, и у тебя снова не будет электричества, — заметила она и ушла, не оборачиваясь, чтобы не продолжать тему о работе.
Их медовые пост-отпускные отношения закончились так же внезапно, как начались. Как будто кто-то нажал кнопку, и всё вернулось на круги своя. И оставалось только гадать, где же эта кнопка находится. Впрочем, нужно признаться, что последние дни он испытывал некоторые трудности. Лора сначала изображала беспокойство и намекала, что может имеет смысл провериться у доктора и попросить рецепт на… э… голубые пилюли, на что он резко отказался. Потом она начала ревновать и намекать, что теперь-то он не может пожаловаться на усталость — после отпуска-то. Потом она стала злиться и дуться. Двейн терпел стоически, вернее просто переключался и думал о своём, что для неё было обиднее всего. Впрочем, это получалось не нарочно, скорее просто включалась его самозащита, чтобы не думать о приближающихся возрастных проблемах. Начать принимать голубые пилюли это что-то вроде капитуляции перед возрастом…
Он пошёл к себе наверх принять душ, но бросил взгляд в свою комнату. На столе лежала коробка с инструментами, которую он достал вчера, но лег спать, отложив всё на завтра. В коробке в беспорядке были набросаны нож, провода, кусачки, пара отвёрток и какие-то мелочи. Двейн остановился, глядя на одну из отвёрток. Она блистала хищной сталью, её рукоятка была сделана из красной и черной плотной резины, и дизайнер явно постарался придать ей элегантность охотничьего ножа. Ему это даже в какой-то мере удалось. Двейн взял инструмент в руку, покрутил так и этак и задумался. Потом взял сотовый и набрал номер.
— Дубчек, привет, расскажи подробнее, какие ранения были нанесены тому парню, сыну судьи. Как его звали? Фрэд Болтон?
— Ты когда-нибудь научишься смотреть на часы, а потом звонить? — прорычала она в трубку.
Спросонья у неё было плохое настроение.
— Но… э… ты же встаешь раньше, когда едешь в контору, — заметил Рейни, несколько удивлённо.
— Но нам же сегодня не в контору! У нас вся дорога впереди, чтобы это обсудить. Ты не мог подождать пару часов?
— Но ты же всё равно уже не заснёшь, — ответил он, не особо мучаясь совестью.
Она в ответ пыхтела как паровоз. Потом всё же начала вспоминать.
— Перелом правой руки, нескольких паль…
— Нет, — перебил он. — Отверткой.
— А… три в область живота, одно в пах, в анус и в глаз. Последний, понятно, смертельный.
— И потом его выбросили на помойку. Так?
— Так, — сказала Джина. Она ожидала нового вопроса, но трубка молчала. — Рейни?
— А… Да… Я здесь.
— Что?
— А какого размера и типа отвертка?
— А это имеет значение?
— Ну просто… развлеки меня.
— Судя по ранениям плоская, ширина скорее всего около пяти миллиметров, длина семь-восемь дюймов.
— Ауч…
— Да уж, можно поспорить.
Рейни молчал, но перед его мысленном взором был тот… кто наблюдал, наносил удар, даже не удар, а медленно вдавливал в изувеченное тело... Снова наблюдал агонию. Мерзко улыбался, слушая вопли и мольбы. А потом придавил сверху, глаза в глаза — и медленно вдавливал отвёртку в глаз. Наблюдал каждую эмоцию. Хотел видеть, что жертва чувствует до самого конца — весь спектр: боль, ужас, отчаяние… И ждал, пока тело затихнет. Ощущения были гадкие.
— Рейни?
— Да… — сказал он. — Да… Это ненависть, но не ярость. Не вспышка ярости. Холодная ненависть. Взлелеянная. Годами.
— А как же избиение, изнаси…
— Нет, это разные вещи. Сначала могло быть всё что угодно. Его избили около бара, ты же говорила. Его могли избить ещё раз… Не знаю. Например, в порядке предположения, убийца мог нанять кого угодно, чтобы всё это сделать. Подготовить почву. Стоять и смотреть. Но отвертка это он сам. Это чётко и выверено. Как убийства тех парней с одной разницей, что это личное. Там он наносил первый удар смертельный, а дальше инсценировал. А в этом случае смертельный удар был последним. Он хотел увидеть мучения. И хотел быть уверен, что тот видит, кто их причиняет…
— Нанять… Это всё… отслеживается. Может по крайней мере. Кто-то сказал кому-то, кто-то проболтался в тюрьме… Они же проводили расследование.
— Да, я понимаю… А если следил, ждал…
— Ну нереально! — голос Джины был полон скепсиса. — Сколько можно следить? Годами? Пока не изобьют? До переломов?
— Да, конечно. И всё же… — Рейни не хотел сдаваться сразу. Он был в плену у этой странной идеи, и понимал её нереальность, но она его не отпускала.
— То есть ты всё же думаешь, что это тот же человек?
— Не знаю, — он уже почти сдавался, — это только ощущения.
— Два года разницы, разные города…
— Конечно разные! Не хотел наследить рядом с логовом. Хотел отдалить этот случай от других. Вернее, другие от этого.
— Может быть…
— Ты же сама говорила, что близко!
— Да… говорила… — медленно протянула Джина. — Знаешь, так всё эфемерно, что…
— Знаю, у меня те же ощущения.
— Ладно, я за тобой заеду через час-полтора.
— Лучше через два-три, — сказал он и положил трубку.
Внизу каблуки Лоры процокали ко входной двери, которая открылась, закрылась и звякнул замок. Двейн выглянул в окно, пронаблюдал, как Лора села в свой кадиллак цвета молочного шоколада и как машина вскоре скрылась за поворотом. И ещё он увидел, что он не единственный, кто провожает взглядом отъезжающую машину. Растрепанный молодой человек в джинсах и красно-белой полосатой футболке стоял неподалеку и смотрел вслед кадиллаку его жены. Вся его поза выражала растерянность.
Двейн нахмурился припоминая. Он заметил эту футболку и эти белокурые вихры ещё во время пробежки довольно далеко от дома. Этот юноша понурившись сидел на скамейке около местного пруда полчаса назад, а теперь слонялся около его дома. Было ощущение, что он проследовал за ним, а теперь совершенно не знает, куда ему идти и что делать. Рейни начал присматриваться и вышел из дома.
— Саймон, — позвал он, подходя ближе.
Юноша, почти мальчик, хоть ростом выше Рейни, испуганно обернулся.
— Привет, Саймон, — сказал Двейн как можно приветливее.
Подойдя ближе, он заметил и потерянный взгляд, и грязную одежду, и тяжёлый запах. На щеках подростка размазана грязь, словно он недавно плакал. Саймон похоже пребывал в том нелёгком состоянии, когда человек страстно жаждет помощи, но немедленно откажется, если ему её предложат.
— Ты гулял и заблудился? — мягко спросил Двейн, не дождавшись ответа. Он понимал, что скорее всего что-то стряслось, но спрашивать напрямую не хотелось, чтобы не испугать. — Хочешь позавтракать?
Тот несколько мгновений ещё размышлял, не убежать ли ему, но всё же кивнул. Он явно было очень голоден.
— Пошли, — сказал Двейн.
Он медленно пошёл к дому боком вперед, стараясь быть всё время чуть лицом к мальчику, чтобы выражать неназойливое приглашение и держать его в поле зрения. Тот уныло поплелся следом, засунув руки в карманы в попытке придать себе независимый вид.
— А вы не на работе? — наконец еле слышно спросил он.
— Нет, — ответил Двейн, — у меня сегодня деловая встреча в Балтиморе.
— А… вы торопитесь… — уныло подытожил Саймон, явно думая, не уйти ли.
— Нет, как раз наоборот, — заметил Рейни, стараясь звучать оптимистично, но не давить энтузиазмом. — Я никуда не тороплюсь. Моя напарница приедет позже, так что я лениво собираюсь. Заходи.
Он пропустил гостя вперед, дождался пока Саймон зайдет и закрыл дверь.
— Что будешь, пиццу или сэндвич? Или пару тостов? Кола? Молоко?
— Да… — вяло ответил тот после паузы, — Пиццу… Или сэндвич. Молоко…
— Ну тогда иди, мой руки, а я разогрею.
— Да, — так же тускло сказал Саймон и ушёл в ванную.
Рейни достал остатки пиццы из холодильника и поставил в микроволновку разогревать, а сам взял сотовый и решил сбросить Карлу сообщение, но на мгновение задумался, что написать. И вместо «твой сын» написал просто: «Саймон у меня дома».
Саймон пришёл уже без грязи на лице и сел за стол лицом к окну. У него был тот же потерянный вид, но горячая пицца заставила его несколько ожить. И это был хороший знак. Понимая, что что-то случилось, Рейни также понимал, что иногда будничный треп становится как бы островком спасения. Потому он начал что-то говорить о погоде и последнем спортивном матче, стараясь звучать спокойно и буднично. Саймон иногда безучастно кивал в ответ, и взгляд его был по-прежнему потерянным.
В кармане раздалась короткая вибрация пришедшего текстового сообщения, но Рейни не стал включать сразу. Он продолжал что-то спокойно говорить, а сам пошёл к холодильнику достать молоко, и сделал вид, что что-то там ищет, а сам прочитал текст от Бека: «Я еду. Не отпускай его. Кэролл покончила с собой».
У Рейни всё похолодело внутри.
Он принёс молоко, налил, поставил перед Саймоном и сел за стол напротив, найдя в себе силы не изменить выражение лица, а Саймон вдруг снова внутренне напрягся.
— Что он ответил? — спросил он. И чуть запнувшись добавил, — папа… Вы ведь ему сообщили?
— Э… — Двейн не нашёл сразу, что сказать, и виновато улыбнулся, — у молодёжи такой тонкий слух.
— Да, — ответил тот. — Это всегда слышно. Что он ответил?
— Что он сейчас приедет. И просил тебя не отпускать.
Саймон кивнул, пребывая в той же печальной неопределённости, но его беспокойство стало нарастать.
— Он знает? — спросил он наконец.
— Да, — Двейн посерьёзнел и вздохнул, — мне очень жаль. Когда это случилось?
— Пять дней назад… — ответил Саймон скорее вопросительно и тихо глядя куда-то в пространство.
— Пять дней?! — поразился Двейн.
— Да, — мрачно ответил мальчик. — Они ему не сообщили?
— Он вчера ещё ничего не знал! Пытался с ней связаться. Как это возможно?!
— Они не хотели, чтобы он приходил на похороны. Они считают, что он во всём виноват.
— Что?! — тихо выдохнул Двейн.
Он понимал, что «они» это родители Кэролл. По рассказам Бека, Рейни составил впечатление, что именно они являлись главной причиной полной неспособности Кэролл нормально жить и строить семью.
— Как он может быть виноват? Ведь они врозь уже три года… — Рейни хотел что-то ещё добавить, но запнулся и остановил себя. — А ты? Почему ты не сообщил?
— Они отобрали мой телефон. Спрятали. Я его искал, но не нашёл. Никуда не отпускали. Даже к друзьям… Запирали.
— Мне очень жаль, — тихо повторил Рейни.
— Её бойфренд… — Саймон запнулся на этом слове, — сказал, что не может сейчас развестись. Что надо ждать… Они ссорились последнее время…
Он опустил голову и по-детски шмыгнул носом. Двейн взял его за руку и сжал его ладонь. Тот чуть кивнул, не поднимая глаз.
— Похороны уже прошли? — тихо спросил Двейн.
— Нет ещё, — Саймон покачал головой, — говорят аутопсия и всё такое.
— Мне очень жаль, — повторил Двейн, не отпуская ладонь Саймона.
— Они не знают, когда это закончится. Когда… это… выдадут… — он явно не мог произнести слово «тело».
— Понятно, — покивал Двейн, — когда ты разговаривал с отцом в последний раз?
— Они мне не дают. Они говорят… — он запнулся и надолго замолчал.
— Я знаю, — сказал Рейни тихо.
И Саймон поднял на него испуганный взгляд:
— Они не хотят, чтобы я с ним жил. Они говорят, что я ему не нужен… Теперь.
— Глупости, — сказал Двейн стараясь звучать тихо и уверенно. — Полные глупости.
— Ну а если я и правда… — в его голосе начали появляться слезы, но пока ещё не прорывались наружу, — не его сын…
— Во-первых, может быть… — Рейни хотел сказать «она», но остановил себя, — они… Люди не всегда говорят правду. Это не значит, что они плохие, просто они не всегда говорят правду.
— Ну а если это правда?! — голос Саймона стал громче, а дыхание глубже. Слёзы стояли совсем рядом. — Что тогда? Ну что если вы узнаете, что ваш сын… — он запнулся.
— Я бы испугался, — сказал Рейни помолчав, — что он будет думать, а кто его настоящий отец. Как будто я теперь стану каким-то суррогатным. Ненастоящим. По крайней мере я стал думать именно так какое-то время. Когда я узнал.
— Что? — тихо спросил Саймон.
— Что мой отец не мой отец на самом деле, — ответил Рейни грустно. — Тогда начинаешь думать, а кто настоящий. Это надолго поселяется в голове. Даже если он рядом с тобой во время твоей болезни, на твоих соревнованиях, с твоими уроками… В каждой трудности… А я всё равно думал, а кто же настоящий. Так что эта проблема была не только с его стороны, но и с моей. Может с моей даже больше.
Саймон притих и задумался.
— Вам мама сказала?
— Нет, — вздохнул Рейни. — Я просто нашёл кое-какие документы, посчитал и понял, что… когда они встретились, моя мать была уже в положении.
Он надолго замолчал. Саймон не выдержал:
— И вы её спросили?
Двейн тихо и еле заметно кивнул.
— И что? — спросил Саймон.
— Она ответила, что он мой настоящий отец, и чтобы я никогда не думал ничего другого. Она была уже при смерти. Мне было четырнадцать.
— А отец?
— Он ответил, что я не хочу этого знать. Я сначала не согласился, но он всё равно ничего не сказал. И после я подумал и решил, что действительно.
— Что?
— Не хочу, — Рейни снова помолчал и наконец добавил. — Когда мать умерла, он просто обнял меня крепко-крепко. И держал так. Редкий случай, когда он перестал быть пастором, и стал просто отцом. Я тогда понял…
Двейн вдруг оборвал себя, и холод пошёл по спине от ужаса, что он сейчас сделал. И зачем он это сказал. Это было, как обещание того, чего он на самом деле обещать не мог. Он не имел этого. Ты можешь знать друга годы, но всегда будет какая-то ситуация, в которой ты его не видел, которая для тебя будет внове. И ты ни черта не знаешь, как он себя поведет. Ты можешь в него верить, но всё равно не знаешь…
За окном время от времени проезжали машины. Рейни каждый раз хотел обернуться, но боялся выказать нетерпение, потому просто наблюдал за Саймоном. Тот напряжённо ловил глазами каждую машину, и взгляд его снова становился безучастным.
— Ваша мать умерла… — сказал Саймон тихо. — От болезни…
— Да, — он понял, что мальчик имеет в виду, и добавил, — не смотри на это, как многие смотрят. Она тоже… — он запнулся. — Это тоже болезнь. Многие думают, что это акт свободной воли, но депрессия это тяжёлая болезнь. Когда накрывает, люди иногда не способны осознавать, что они делают… Сознание это такая хрупкая штука!
Мальчик не ответил, явно глядя в свои чувства. И тут Рейни снова услышал звук машины и увидел, как Саймон чуть приподнялся и замер, не отрывая взгляда от окна. Глаза его расширились, и в них появился страх.
Двейн на сей раз обернулся и на деревянных ногах пошёл открывать дверь. Саймон нерешительно поплёлся за ним. Он встал в коридоре в отдалении, глядя испуганно и тоже полный самых противоречивых чувств. Может быть того же страшного ожидания, что и Двейн.
Карл небрежно бросил машину наискосок через два парковых слота, выскочил, оставив дверцу открытой, и побежал к ним. Рейни вышел из дверей и чуть отошёл в сторону, освобождая проход. Бек вбежал в дом, бросился к мальчику и обхватил его крепко-крепко.
Несколько секунд они стояли прижавшись друг к другу, не произнося ни слова, и наконец Саймон начал вздрагивать и всхлипывать, как ребенок, и тоже судорожно обнял отца. Рейни взглянул мельком и отвернулся, и теперь он замечал происходящее только боковым зрением, так как не хотел поворачиваться и нарушать их уединение. Он заметил только, что Карл теперь держит лицо мальчика в своих ладонях и что-то шёпотом ему говорит, а тот продолжая обнимать отца и плакать, начал торопливо кивать. Карл снова обнял его, прижал его голову к своей шее и начал трепать волосы, чуть покачивая его, словно убаюкивая.
Рейни совсем отвернулся и даже чуть отошёл от дверей. На душе стало намного легче, и ужас начал отпускать. При том, что он хорошо разбирался в людях, он был не уверен в своём друге, и боялся — на самом деле боялся — как возможный вариант увидеть отчуждённый холодный взгляд, адресованный мальчику. И теперь, когда этого к счастью не случилось, он чувствовал как всё внутри дрожит. Пришло облегчение. И он даже проглотил комок, который оказался в горле.
Он сунул руки в карманы и теперь неторопливо разглядывал птиц, клумбы и улицу, отключившись от всего, что происходит за спиной. И вскоре заметил серый внедорожник Джины, который появился из-за поворота.
— Хороший денёк! — прогудела она, тяжело выбираясь из машины.
— Да, похоже будет жара, — ответил Рейни.
— Привет, мальчики! — сказала она, когда из дома вышли Карл и Саймон, причём Карл всё ещё обнимал сына за плечи. — Что за собрание?
— Ты не хочешь этого знать! — ответил Бек, махнул Рейни, и они ушли в машину без объяснений и приветствий.
Двейн незаметно показал Джине знак «тихо», и та не стала ничего спрашивать. А когда отец с сыном отъезжали, Двейн поймал взгляд Саймона из окна и помахал ему. Тот робко приложил ладонь к стеклу в ответ и машина уплыла за поворот.
* * *
— Святое дерьмо! — с чувством сказала Джина, когда он её просветил в двух словах. — Святое треклятое дерьмо! Что делается! Ну что, поехали?
— Да… Только мне всё ещё надо принять душ…
*
Глава 71. Частное агентство
Двейн Рейни. 21 Августа
— Так что вас интересует? — спросил сыщик улыбаясь.
Это был крошечный человечек с крысиной физиономией и плоской лысиной, одетый в серый мятый костюм без галстука. Несколько жидких серых прядей свисали с окраин лысины на воротник и на лоб. Сертификаты на стенах сообщали, что звали сыщика Ангел Кубрик, но визитка стыдливо умалчивала о его имени, сообщая только фамилию. Он деловито потирал сухие ручки, устраиваясь за столом, и приглашая гостей рассаживаться вокруг.
Кабинет напоминал скорее клозет и явно нуждался в чистке и ремонте. Ободранный стол, кресла облезлые и разные, наверное приобретенные на гаражных распродажах. Или даже подобранные на обочинах.
Едва все сели, входная дверь открылась, и в двери появилась гигантская фигура в чёрном спортивном костюме. Она, казалось, заполнила собой всё оставшееся пространство кабинета.
— А, знакомьтесь, — сказал мистер Кубрик привстав. — Это мой помощ… э… напарник мистер Делакройс…
— Просто Бернар, — сказал тот глубоким басом.
Бернар — здоровенный детина почти двух с половиной метров ростом с кожей цвета тёмного шоколада и бритым черепом, размером с мотоциклетный шлем.
— Очень приятно, — Рейни протянул руку и ощутил могучее рукопожатие.
Бернар сел рядом с Кубриком и его кресло жалобно затрещало.
— Так что вас интересует? — спросил Кубрик, потирая ручки.
— Вы сказали, что у вас есть информация об одной персоне, — начала Дубчек.
— Да, есть, — сказал Ангел Кубрик и улыбнулся счастливой крысиной улыбкой. — Вопрос только в том, сколько вы можете за это заплатить?
Рейни и Дубчек переглянулись.
— Скажите, — спросила Дубчек, — с вами уже контактировали агенты из ФБР?
— По телефону, — ответил Кубрик. Похоже он один собирался с ними общаться.
— А лично?
— Нет. Они назначили встречу, но так и не приехали.
Он перелистал настольный календарь, в котором почти все страницы были пусты.
— Когда? — спросила Джина.
— Месяц назад. Ну так как по поводу оплаты?
— Какая сумма вас интересует?
— Зависит от того, какое количество информации вы хотите, — улыбнулся он, откидываясь на спинку скрипучего кресла. — Если в полном объёме, то скажем… э… двадцать тысяч…
— Цена зависит от качества, — заметил Рейни. — Есть ли у вас сведения о текущем имени и адресе персоны? Если всё давно устарело, то нас это не интересует.
— Ну… э… — протянул Кубрик, начиная испытывать чувство, что всё может закончиться не так хорошо, как ожидалось. — Вы же знаете, что в нашем деле… любая информация может быть… э… полезна.
— Нет, не любая, — Дубчек выпрямилась и прищурилась.
Мистер Кубрик испуганно съежился и подался в сторону Бернара.
— Вы же знаете, — заметил Рейни, — что и полиция, и ФБР назначают награду только в том случае, если информация ведёт к поимке и задержанию.
— Но мы же договорились… — жалобно промямлил мистер Кубрик.
— Скажите, — перебил Рейни, — правильно ли я понимаю, что некто заказал вам разыскать определенное лицо, и вы лично проводили расследование более чем двадцать лет назад?
Он прекрасно понимал, что это не так, но ему нужен был прямой ответ.
— Э… не совсем… — заблеял Кубрик.
— То есть это даже не вами собранная информация, — Рейни скорее утверждал, чем спрашивал. — Тогда какие же могут быть гарантии точности этой…
— Да, — подхватила Дубчек, — где гарантия, что хоть что-то из этого вообще имело место? Уже известно, что имя было фиктивным, — она начала загибать пальцы. — Университет не нашёл такой студентки. Место работы не установлено, и так далее. Кто собирал эту информацию?
— Слушайте, — выдавил Кубрик дрожащим голоском, — дайте мне объяснить…
Он собрался с духом и начал художественно врать про своего якобы прежнего напарника, который персонально проводил это расследование, но несколько лет назад разбился на лыжном курорте, и вот теперь мистер Кубрик проводит ревизию старых файлов, и…
Бернар в это время чуть выпрямился и смотрел на него со странным выражением, которое Рейни показалось скорее зловещим. Словно тот решал, убить мистера Кубрика прямо сейчас или подождать более подходящего момента?
— Вы же понимаете, — прогудела Дубчек, скривив рот в подкову, — что каждый из сообщенных вами фактов, включая имя вашего якобы напарника и его судьба, стопроцентно проверяемы. И я вам гарантирую, — она сделала многозначительную паузу, — что через несколько минут работы с базой данных я вам покажу, что всё это полная лажа.
— Мы так не договаривались! — Кубрик вскочил.
— Сядьте! — скомандовала Дубчек, и словно прибила его к креслу.
Она сжала глаза в щёлки и понизила голос до предела, который могут взять только очень тренированные тибетские ламы.
— Давайте не будем тратить нашего общего времени. И начинайте давать нам информацию. Начиная с того, кто кого нанимал и кто на самом деле работал. И только потом, что собрал.
— И каким образом вы выяснили, — добавил Рейни, — что эта информация востребована ФБР? Признайтесь, это выглядит странно: мы только недавно узнали о причастности одного лица к одному очень старому делу, и вдруг появляетесь вы с информацией об этой персоне. Причём с информацией двадцатипятилетней давности.
Кубрик сидел, как пойманный на месте преступления, и долго не мог сказать ни слова. Потом посмотрел на напарника.
— Я нашел инфу, — прогудел тот.
Они ждали продолжения, но тот достал откуда-то зубочистку и вставил в угол рта.
— И? — не выдержал Рейни, когда пауза слишком затянулась.
— Заплатите отвечу, — лениво сказал тот. — Не заплатите до свиданья.
— На все вопросы? — спросила Дубчек.
Он пожал плечами с выражением «почему бы нет?» и добавил как прибил:
— Оплата вперед.
Джина вытащила своей необъятной сумки большую папку, из неё достала маленькую, оттуда чек.
— Вот ваша оплата на названную сумму. Но вы её получите только…
— Дай им прямо сейчас, — перебил её Рейни. — Хватит торговаться, давайте работать.
Дубчек надулась как бычья лягушка, и попыталась взорвать его взглядом, но это ей не удалось. Он просто взял чек из её рук и отдал Бернару. Хоть часто приходилось это делать, Рейни терпеть не мог торговаться, и особенно не любил, когда это делают при нём другие; у него сводило челюсти. Тем более, что вся торговля не имела смысла: чек уже был выписан, что они могли выгадать? И зачем тогда мучиться?!
— Итак, — резко начал он, — откуда у вас информация?
Оказалось, что однажды один из знакомых Бернара сообщил, что на свалку выбрасывается содержимое одного старого склада. И не хочет ли Бернар получить это содержимое за небольшое вознаграждение? Склад много лет назад потерял своего владельца и теперь отходил к банку; большинство клиентов давно его покинули, но некоторые ячейки еще не были пусты. Иногда в таких случаях устраиваются слепые аукционы — как бы продажа котов в мешках, но в данном случае банку это было совсем не нужно; и все барахло, забытое в нём годы назад, будет вывозиться прямо на помойку.
Бернар приехал в ночь с грузовиком, тот знакомый открыл ему ворота, и сыщик забрал все старые коробки из нескольких ещё не пустующих складских ячеек. В одной из ячеек были явно коробки с делами и оборудование какого-то старого частного сыскного бюро. Среди этих файлов и нашлось дело с фотографией Ольги.
Рейни спросил, когда именно это было? Четыре года назад. Рейни потребовал адрес склада, Бернар его дал. Рейни потребовал имя знакомого, Бернар вытащил из кармана толстый кошелек, покопался в нём и нашел визитку, показал, разрешил записать данные и вернул обратно. Рейни спросил, чьё это сыскное бюро, и имя подтвердилось — это был Чак Улкис, который не имел наследников. Его дела хранились на этом складе, оплаченном на годы вперёд, и теперь оказались там забыты.
Среди папок с окончательно устаревшей информацией там оказались и дела, у которых срок давности не истёк — громкое убийство, которое случилось двадцать с лишним лет назад. Информатор в органах сообщил, что это дело, хоть и числится в холодных, но тем не менее ещё не закрыто и очень интересует кое-кого. Какой информатор? Бернар сначала не хотел отвечать, но потом все же сдался — уговор есть уговор. Это был сам Вайрус.
Рейни спросил, знает ли он, что случилось с агентом Вайрусом? Бернар невозмутимо кивнул и провел зубочисткой поперёк горла.
Бернар отвечал спокойно, не отводя глаз, не грузя ненужными подробностями, но при этом так же спокойно давал те подробности, которые его спрашивали. Все внутренние датчики Рейни говорили ему, что Бернар не обманывает. Он просто честно отрабатывает свои деньги.
— Как вы вышли на Вайруса или как он вышел на вас? — спросила Джина.
Бернар поддерживал связи с большим кругом лиц, или скорее пиявок, вращающихся вокруг частного сыскного бизнеса, и у него были знакомства и в официальных органах, и в преступном мире. И однажды он оказался посредником в сделке; информатор ФБР попросил свести своего «куратора» из органов и определенное лицо в преступном мире. Каждое «звено» в этой цепочке понятно получало свою порцию денег. Сделка состоялась, и куратором оказался Вайрус, который стал ему как бы обязан, и был не против оказать услуги за услуги, если при этом мог получить интересную информацию. Время от времени они совершали взаимовыгодный обмен.
Продолжая изучать содержимое старого склада, они иногда обращались к Вайрусу, если обнаруживалось дело, которое казалось имеет потенциал. И когда дошло до тех серийных убийств они естественно позвонили той же персоне. Когда? Года полтора назад. Кроме того, была ещё пара интересных случаев. Они съездили в Вашингтон и встречались с Вайрусом; тот полистал документы, но дело Берга его не заинтересовало, так как расследование не содержало никакой новой и обещающей информации. Но совсем недавно он вдруг объявился снова. Позвонил, напомнил, попросил рассказать подробнее и прислать ему, что у них есть по тому расследованию. Они выслали краткое изложение и портрет молодой женщины и понятно потребовали денег.
Бернар принес папку, сделка состоялась, и было понятно, что больше из этого источника они не получат ничего.
На всякий случай Рейни и Дубчек оставили визитки, и Бернар тщательно упаковал их в свой раздутый как жаба кошелёк.
* * *
Вечером когда они зашли в кафе поужинать, Двейн послал Карлу сообщение с вопросом «как дела?» и добавил, «позвони, когда сможешь». Подумал и добавил «если хочешь».
Вскоре раздался звонок. Карл уже в основном перекипел, но всё же ещё бурлил остаточными эмоциями. Удостоверившись, что Саймон уже спит, он позвонил.
Оказалось, что мальчик убежал от своих горе-опекунов два дня назад, и те не только не сообщили в полицию, но не хотели сообщать даже Карлу, считая, что Саймон сам вскоре вернётся. Когда Карл получил сообщение от Рейни, он уже из машины позвонил им, и те начали врать, что мальчик спит. Он потребовал Кэролл — и тоже услышал в ответ разные уловки. И только после того, как он пригрозил полицией, начали отвечать, и в конце концов отец проговорился. Карл был в шоке.
— Могу я чем-то помочь? — спросил Рейни.
— Ты уже помог, — искренне ответил Бек и голос его дрожал. — Спасибо тебе огромное. Хорошо, что он у тебя бывал, запомнил адрес.
— Хорошо, что я был дома.
— Да… и это тоже…
— Научи его, чтобы в следующий раз просто подошел к полицейскому.
— Он знает, но сказал, что не хотел. Боялся, что отправят обратно к ним. Он хотел вообще убежать куда-то к морю на юг. Представляешь! Автостопом! Потом поскитался немного и…
— А что теперь? — спросил Двейн обеспокоенно, — они будут устраивать судебную драку?
— Пусть только попробуют. Я уже созвонился с моим адвокатом, он созвонился с их адвокатом и вставил им по первое число. Не имеют никаких прав. Ни-ка-ких! Даже если будут требовать проверки ДНК! Они бросили ребёнка без присмотра на несколько дней! Не заявили о его пропаже! Они его запирали! Чёрт, какие уроды! Какие уроды!
— В любом случае суд должен учесть желание Саймона, так ведь?
— Обязан! Просто обязан! — Карл судорожно вздохнул. И добавил тихо, — я сказал ему, чтобы он знал… Что если он хочет, мы сделаем ДНК тест, но я сам этого не хочу. Для меня он мой сын, и не важно, что она ему наговорила, и что на самом деле.
— Понятно… Когда похороны? Что показала аутопсия?
— Обещали выдать тело в понедельник-вторник. Чистое самоубийство, куча таблеток в желудке.
— Печально… — ответил Рейни и не знал, что ещё сказать.
Дубчек молча поглощала ужин и наблюдала их беседу. Когда Бек наконец выговорился и отключился, Рейни посмотрел на свой остывший ужин безо всякого аппетита и сказал:
— Это был чертовски длинный день!
*
Продолжение следует...
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58414-kolesnica-zla-glavy-69-70.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: