Глава 63. Операция
Маркус Левин. 30 июля
— Ты не беспокойся, всё будет хорошо, — сказала ему Кицунэ, когда её готовили к операции.
— Ты это мне говоришь? — улыбнулся Маркус.
— Да, — улыбнулась она. — Ты похоже больше волнуешься, чем я, — она помолчала и добавила тихо, — знаешь, я раньше не боялась умереть. Как-то прошла через страх. А теперь поняла, что хочу жить…
— Ты и будешь! — уверенно сказал Маркус, — я постараюсь.
Он наклонился и поцеловал Кицунэ, прижался щекой к её виску, и она какое-то время обнимала его. Это было удивительное ощущение. Вроде бы ничего особенного. Сколько раз мы обнимаем кого-то, не особо обращая внимания на то, что делаем. Но однажды заметишь, и это чувство обожжёт чем-то щемяще-тоскливым. Хочется остановить мгновение и пить его долго-долго, ощущать это тепло и нежность…
Он не испытывал той уверенности, которую пытался вложить в свои слова. Похоже она это понимала. Она какое-то время гладила его волосы, потом тихонько оттолкнула его, поймав его ладонь и чуть сжав:
— Всё будет хорошо. Иди.
Маркус отошёл, и Кицунэ увезли в операционную. Он ещё стоял перед дверью какое-то время, словно держа в руке её запах и ощущения её ладони, и что-то странное показалось ему в этом ощущении. Странное и необычное, не испытанное раньше. Смутный образ и детский голос, жалобно зовущий: «Мама…»
Спрятанное далеко в глубине, куда Маркус пока ещё не имел доступа — вышло, выплеснулось, как мольба, как… молитва…
Что это? Почему он не слышал, не чувствовал этого раньше? Где она прятала это? Маркус стоял в комнате ожидания перед операционной и не мог справиться со своими чувствами, не мог их понять.
Мама… Тихая мольба. Это была её просьба к кому-то, про кого Кицунэ не только ни разу не сказала, но даже ни разу не подумала за всё это время. По крайней мере при нём. Она запрятала воспоминания так далеко, что Маркус ни разу не почувствовал… Он стоял и слушал, что происходит в операционной, как Кицунэ вводят наркоз, как она засыпает, но в то же время он вспоминал это тоненькое чувство, нечаянно прорвавшееся из глубин. Мама…
Та японская студентка? Нет… Она умерла слишком давно.
— Кто? — спросил Маркус.
— Нет… — прошелестела Кицунэ, обволакивая всё серебряным туманом.
Но туман слабел, и сама Кицунэ на операционном столе не имела власти.
— Кто? — снова спросил Маркус мягко и настойчиво.
И проигрывал это чувство в памяти снова и снова. Мольба маленькой девочки...
Он бежал по коридору и на пальце была капелька крови. Нет, это был не он, это была она — девочка с поцарапанным пальцем.
— Что случилось, моя хорошая? — наклонялась к ней большая женщина. — Что случилось? Пальчик? Ты моя радость! Пойдём, я сейчас полечу.
И лицо заполняло всё пространство, и большие руки обнимали её и поднимали вверх, и мир становился тёплым и уютным. И она чувствовала себя защищенной и любимой…
Мама…
— Кто? — спросил он пространство. — Кто она? Где её искать? Кто эта женщина? Почему Кицунэ больше не хочет с ней общаться?
И он увидел. Смуглая женщина с измученными глазами. Длинные чёрные волосы растрёпаны, между бровями две большие вертикальные морщины, а под глазами чёрные круги. Она ходила из угла в угол в какой-то бедно обставленной комнате, одной рукой прижимая к себе облезлого плюшевого мишку, другой держа у уха сотовый телефон и ждала ответа. Тяжело дышала и почти готова заплакать.
И Маркус увидел ещё что-то — слабую тень, или скорее слабый отсвет… Образ девочки с этим мишкой… Кицунэ… которая грустно стояла посреди комнаты, мягко угасая.
— Да, — вдруг воскликнула женщина, — да, спасибо! Лейтенант Макмерфи, это я, Элена Стивенс, вы меня помните? Да… Я помню, вы мне говорили, но поймите… Нет, я всё зна… Да, я понима… Пожалуйста! — в голосе женщины звучало отчаяние.
Маркус стал вслушиваться в ответы. Он увидел, что на другом конце телефона тоже находится женщина, и она отвечает настойчиво и с ноткой раздражения:
— Мы не можем дать вам её телефон и местонахождение, потому что она так хотела, она совершеннолетняя…
— Да, я понимаю, — повторяла Элена, — но вы просто можете ей позвонить и хотя бы спросить, как она себя чувствует?! Это всё, о чем я прошу, — женщина не выдержала и расплакалась. — Все, о чём я прошу! Я боюсь, что что-то случилось! Пожалуйста!
— Даже если что-то случилось, — ответила лейтенант Макмерфи, — если бы она хотела вас видеть, она бы вам позвонила. Раз она не звонит…
— Может быть она не может!?
— Ладно, хорошо, — наконец не выдержала лейтенант, — я могу позвонить, и спросить её, как дела, как её здоровье. Но я не могу дать вам её телефон или адрес. Это полностью исключено.
— Хорошо, хорошо! Спасибо! Просто скажите мне, как она себя чувствует, и всё!
Элена начала благодарить, но уже в пустоту. И не сдерживаясь, она опустилась на пол в рыданиях, прижимая к себе медвежонка словно дитя.
Маркус сидел какое-то время, не зная, что делать, как вдруг в кармане завибрировал сотовый телефон. Не его сотовый, а её, Кицунэ.
Маркус смотрел на номер со сложными чувствами. «Л-т М-фи» говорила подпись. Значит Кицунэ общалась с нею, раз её телефон в списке. И раз Кицунэ не сказала ни разу, то может она не хочет видеть эту женщину? Но вспомнил тонкое чувство маленькой девочки, «мама!» из самой глубины души... Он должен знать!
Маркус нажал кнопку и сказал «хэлло».
Голос на другом конце телефона несколько опешил:
— Простите, ошибка.
И она отключилась. Но сразу раздался повторный звонок.
— Вы не ошиблись, — сказал Маркус, — это её телефон.
— А… окей, — ответила женщина всё ещё обескураженно, — могу я поговорить с мисс Стивенс?
— Она уже миссис Левин, — ответил Маркус, — она на операции, она не может подойти. Кто спрашивает?
— Операция? — удивился голос, — Что-то серьёзное?
* * *
Всё прошло хорошо, хотя они и не смогли закончить всё в одну сессию. Вторую операцию собрались делать через несколько дней, и теперь Кицунэ приходила в себя в госпитальной палате и принимала гостей. Пришли несколько студентов, с которыми она училась, и те, которые были на свадьбе. Когда они ушли, пришла лейтенант Макмерфи, а попросту Тина — приятная темнокожая женщина лет сорока в тёмно-синей униформе.
— Как дела, девочка? — спросила она Кицунэ и села рядом с её кроватью.
— Всё хорошо, — улыбнулась Кицунэ слабой улыбкой.
— Не очень, насколько я поняла, — ответила та, бросая взгляд на Маркуса. — Твой муж мне всё рассказал.
— Да, — ответила Кицунэ, — дела не очень, но всё же…
И Маркус вышел, почувствовав их желание побыть наедине.
* * *
— Кто она? — спросил Маркус, когда Тина ушла, — та женщина, с которой ты не хотела разговаривать.
— Нет, — ответила Кицунэ закрывая глаза, — не надо…
— И всё же. Даже если больно, скажи. А то мне в такие моменты кажется, что мы опять чужие, — он сел рядом и взял её руку в свои ладони.
— Нет. Я просто… — она шмыгнула и замолчала.
— Ты чувствуешь себя виноватой в чём-то? Или чего-то боишься?
— Виноватой? — она подняла глаза вверх, куда-то в потолок, словно хотела там найти разгадку, — да… виноватой… пожалуй…
— Просто расскажи, — сказал он, лаская её тонкие пальцы, — иногда это помогает понять и увидеть самой, что случилось…
Она в ответ закрыла глаза. И Маркус добавил:
— Знаешь, я сам не любил говорить о своих проблемах, но однажды понял, что это помогает.
— Не знаю… — сказала она робко, — не знаю… Я так всё испортила…
* * *
Она хотела семью. Она жила то в одной временной семье, то в другой, то в третьей. А она хотела настоящую — семью навсегда. Но что она могла знать в свои три-четыре года? Однажды она почувствовала любовь, и захотела в неё, просто и по-детски. Элена была доброй и заботливой женщиной. Приехав из Чили студенткой, вышла замуж за американца и получила гражданство. Однако у них не было детей, и как она ни лечилась, ничего не получалось. И тогда она уговорила мужа вступить в программу опекунства, чтобы ухаживать за детьми, распределенными системой опеки штата. А когда к ним привезли Кицунэ, то она решила удочерить девочку официально. Муж Элены видимо не был очень счастлив этому решению, и отношения в семье нечаянно обострились. Постепенно всё успокоилось, хоть и псевдо-отец её недолюбливал, держался отстраненно. Но материнской любви Элены хватало на двоих. На семнадцатый день рождения её приемный отец выпил лишнего, и чуть было не сделал лишнего, но в тот момент в дом заглянул сосед и вызвал полицию. Семейный мир закончился навсегда.
— Ты разрушила нашу семью! — сказала Элена.
Это было самое страшное воспоминание в её жизни. Те слова и холодный отчуждённый взгляд.
Полиция обустроила её снова в опекунской системе, начала судебный процесс. Кицунэ была на нескольких судебных заседаниях, когда её вызывали для дачи показаний. Каждый раз она не могла встретить глаза Элены. Ей проще было смотреть на своего приемного отца, чем на неё. На зачитывание приговора она не пришла, ей было всё равно. Словно её сердце умерло. Свой восемнадцатый день рождения она встретила одна. Закрыв глаза ткнула пальцем в карту Америки и попала в Мэриленд, купила билет на автобус и уехала поступать в ближайший к тому месту колледж…
— Я с тех пор думаю, — сказала Кицунэ, — а что если я «приказала», чтобы она полюбила меня? Что если она на самом деле никогда не хотела меня удочерить? Понимаешь? Я вторглась в их семью, я её уничтожила!
— Нет, вовсе не так! Как ты могла уничтожить семью? Разве ты сделала его насильником?
— Но я хотела семью… Это было моё желание…
— Конечно! И я хотел семью, это так… естественно! И ты была ребёнком. Просто ребёнком!
— Я знаю! Я не об этом! Как ни крути, я приказала, я захотела, чтобы она полюбила меня! И я вторглась в их мир! Может без меня всё было бы иначе! И теперь он…— она вздохнула. — Не важно. А она… Может и не любила…
— Да, понимаю, — сказал Маркус, и подумал: «Притянуть к себе человека, обладая своими странными силами… Притянуть, а потом всю жизнь мучиться вопросом, а любила ли она меня когда-то сама?»
— Вот именно, — ответила Кицунэ. Она прекрасно умела читать его мысли.
— И всё же… ты же можешь хотя бы поговорить? Может быть это было минутное чувство? Просто боль, которая выплеснулась в слова, что она совсем не имела в виду? Мы иногда говорим ужасные вещи, совсем не думая. Сколько раз я слышал от одноклассников «Моя мать меня убьёт за это!» Это же ужасно, если вдуматься. Иногда скажешь какую-нибудь… гадость… А потом вспомнишь, и так больно и стыдно, даже много лет спустя…
Он ненадолго замолчал.
— И ты не приказала эту любовь, — вдруг добавил он тихо и обнял её, — ты её дала. То, чего ей самой так не хватало. Детскую настоящую любовь… Смысл жизни. А эти слова… Это была просто боль…
Она долго молчала, и по щекам её текли слезы.
— А ты? — наконец сказала она. — Как часто ты звонишь своему брату? Он вообще был мальчик, когда сказал то, что сказал.
Маркус вздохнул и долго молчал. Потом наконец заметил:
— Знаешь, когда сравниваешь… Когда видишь со стороны… то начинаешь понимать, как всё похоже. Твоя ситуация и моя. Но чтобы понять это, надо действительно сначала увидеть со стороны.
— Ну что я буду звонить?! — всхлипнула Кицунэ уже сдаваясь. — Чтобы сказать, что я умираю?!
— И всё же…
Он обнял её, гладя по волосам, и они долго молчали. Потом вдруг оба начали говорить одновременно, и оба запнулись.
— Скажи ты, — начала она.
— Нет, — ответил он, — сначала ты.
Она только покачала головой.
— Ну хорошо, — сказал Маркус, — я просто подумал, что в жизни самое страшное это непоправимость. Если бы я тогда не вернулся к отцу, в тот его последний год, я бы жалел всю оставшуюся жизнь. Я жалел, что не вернулся раньше. Да, ей будет больно. Но куда страшнее будет, когда она узнает о…
— Мой смерти… — сказала она, — после…
Маркусу внезапно стало остро стыдно за эту мысль, и он надолго замолчал. Однако наконец вздохнул и добавил:
— Она любит тебя. Я видел. Очень любит. По-настоящему. И очень жалеет о том, что сказала.
Кицунэ молчала, но он чувствовал, что её молчание изменилось.
— Хорошо, — начал он снова. — Давай сделаем так. Ты позвонишь ей, а я позвоню брату… Надо же вас познакомить.
— Я подумала о том же…
*
Глава 64. Авария
Двейн Рейни. 30 июля — 5 августа
— Люси, я дома! — позвал Рейни со входа, пародируя реплику любимого сериала жены.
Часы показывали десять вечера. Выходя из такси, он не заметил ничего подозрительного. И всё же не мог подавить неприятное чувство, похожее на ожидание. Потому входя, решил сообщить о своём прибытии громко.
Лора в банном халате с полотенцем на голове сидела в гостиной и смотрела какое-то мыло по телевизору. Перед ней стояла миска попкорна.
— Привет, — сказал Двейн несколько обескураженно, — дорогая…
Она выпрямилась, чуть открыв рот и обозревая его в настороженном изумлении. Словно хотела увидеть признаки непрекращающейся пьянки и умственной деградации на его лице, но не увидела. Разочарованно поджала губы, выключила телевизор, взяла миску и ушла к себе.
— Спасибо, я тоже прекрасно отдохнул, — сказал Двейн ей вслед и пошёл на свою половину.
Он принял душ с дороги и оделся наконец в чистое, натянул джинсы и футболку. Подумал, зачем? Ведь уже время раздеваться и ложиться спать. Тем не менее какое-то ожидание висело в воздухе…
И внезапно вспомнил: телефон! Выключенный и забытый в столе. Двейн активизировал его — и телефон ожил в тот же самый момент.
— Рейни, срочно в офис! — голос Дубчек звучал пожарной сиреной.
«Вот и вернулся!» — сказал он сам себе. Рассовал по карманам телефон, ключи и кошелёк. Подхватил пропуск. С волос ещё капало.
— Куда? — спросила Лора вдогонку, вдруг появившись из своей комнаты.
— В контору, — ответил он и выскочил в ночь.
И как вбежал в старый фильм ужасов, словно и не было зелёных волн и белых парусов. Перед его внутренним взглядом появилась знакомая чёрная морда, и он почувствовал зверя, глядящего из темноты и готового к прыжку.
— Тише, тише, — сказал он мысленно, — я никого не трогаю!
И зверь настороженно пропустил его…
* * *
Всю дорогу до офиса он слышал в ушах тот танец хака на футбольном поле. Воины маори и футболисты выкрикивали свои ритмичные призывы, топали ногами, били себя кулаками в грудь и высовывали языки. И сердце билось где-то в горле, а руки дрожали в напряжении, словно у него в руках тоже копьё.
Секретарша Дорис встретила его на пороге офиса шефа с глазами, полными ужаса. Он спросил, что случилось, но она покачала головой и показала ему пройти внутрь. Там уже собралось несколько человек из отдела. Люди стояли, сидели или тихо маячили по периметру просторного кабинета, в то время как шеф сидел на телефоне с лицом пехотинца под артобстрелом.
— Да… Да… — говорил он в трубку, — а если вертолёт?.. Понятно… Как не беспокоиться? — загремел он. И добавил окружающим, — состояние тяжёлое, но стабильное… Нет, я сам сейчас выезжаю… Да, только заеду к Хейди… Грей, супруга… да… Звони при любом изменении. По сотовому. Я выезжаю.
Он положил трубку, резко поднялся, мрачно обвёл взглядом присутствующих, отметил и явно отмёл Рейни и нашёл кого хотел:
— Флетчер, поедешь со мной. Брейди, Бек, выезжайте к Марианне, — сказал он мрачно. — Пока без подробностей. У нас их всё равно нет. Только то, что погиб. Сразу, не мучаясь.
Он обвёл всех глазами и добавил:
— Говорят шли в самой правой полосе. Спереди и слева фуры. Сзади тоже что-то. Скорость под семьдесят. Передняя начала резко тормозить, её занесло… Вайрус за рулём, пытался увернуться, но не смог, получил удар ещё и сзади, ушёл в кювет, — и добавил он обращаясь к Барби. — Семье только пока не говорите. Грея вырезали из машины, множественные переломы, состояние тяжёлое, но хотя бы жив… Пока…
Отдел лихорадило несколько дней, и все дела отложились сами собой. Результаты аутопсии, тщательное расследование — всё указывало на случайность. И никто не хотел верить. Водитель фуры был опытный, постарался сделать всё, что мог, чтобы предотвратить аварию, когда впереди идущий жучок вдруг резко затормозил перед оленем, который выскочил на дорогу. За рулём была девушка, она тоже ушла в кювет, получив удар сзади от гигантской фуры, не успевшей затормозить, но к счастью отделалась несколькими переломами. В данном случае это «к счастью», потому что могло быть много хуже. Оленя она этим не спасла, он погиб на соседней полосе под другой фурой.
Так что всё же случайность… И никто не хотел верить.
* * *
Торжественные проводы состоялись через несколько дней. Вайруса хоронили в закрытом гробу, который стоял в его церкви среди множества цветов.
Рейни сидел в предпоследнем ряду большого амфитеатра и рассматривал публику. Многие в парадных униформах при полных регалиях. У большинства сотрудников замкнутые лица, не столько мрачные, сколько отрешённые; каждый примерял эту смерть на себя и мысленно проигрывал собственные похороны. И в данный момент не важно, как относились к Вайрусу, важно, что он был один из них.
Однако находились и исключения — те, для кого такие события становятся возможностью продвижения. Они отличались подчеркнутой торжественностью, как бы гордо несли «страдание» потери сотрудника, но внутри светились плохо скрываемой надеждой. Как заряд внутренней энергии, столь неуместный в обстоятельствах. И среди людей, погружённых в себя и думающих о вечном, что бы это ни было, они выглядели, как на светском приёме. Такие приезжали первыми и не забывали покрутиться около нужных людей, напомнить о себе. Театр, который лучше наблюдать с галёрки.
Рядом сел Бек, мрачный и подавленный. Закусил нижнюю губу, положил руки на впереди стоящее кресло и стал тихо барабанить по нему пальцами.
Марианна Вайрус и её сын лет двадцати, оба в чёрном, стояли между гробом и передним рядом. К ним подошла Барби с супругом, чтобы высказать соболезнования. Супруг её в затемнённых очках и с жидкими волосами, зачесанными назад, один в зале выглядел агентом. С симптомами болезни Паркинсона.
«Не пожалела собственного мужа», вспомнил Рейни фразу Мэгги. Он повернулся к Беку и тихо спросил:
— Брейди это чья фамилия? Барбары или её мужа? Её первый брак ведь распался?
Карл посмотрел на него удивлённо:
— Это её девичья фамилия. Она не берёт фамилии мужей. Откуда ты знаешь?
— Так, мимо пролетало. А как его зовут, этого «паркинсона»?
— Конрад Шнайдер.
— Он кто? Чем занимается?
— Какой-то банкир. А что?
— Да так… А это кто? — Рейни кивнул на пару «прилипал», которые быстро нарисовались около Брейди.
— Толстого парня не знаю, а высокий и худой это Ларри Кардоси. Прискакал из Луизианы. На запах вакансии.
«Тот самый», вспомнил Рейни и чуть не спросил: «С которым ты работал в Пенсильвании?» Но решил не выдавать себя и спросил:
— Из Луизианы? Так быстро? Они что были знакомы с Вайрусом?
— Конечно! Все сволочи друг друга очень хорошо знают. И любят ходить друг к другу на похороны. Как я и говорил, — добавил Карл с еле заметной обидой в голосе, — сначала с повышением на периферию, а потом в центр с опытом работы на местах. Будет наверное начальником следственной группы, как Вайрус… Может даже на его место.
— Он что, работал здесь? — спросил Рейни, — я его что-то не помню.
— А… да, — Бек заметно смутился, — вы разминулись. Ты появился после его ухода.
— Понятно, — сказал Рейни, и они надолго замолчали.
Кардоси был сухой и подтянутый, в очках, с желчным лицом и большой лысиной. Они с Барби начали очень приветливо о чём-то беседовать. Они явно сохраняли прекрасные отношения. Тут подошел шеф Ланкастер побеседовать с семьей Вайруса, и все почтительно отступили на задний план. Но несколько секунд прошло — и Барби что-то поддакнула и что-то сказала в сторону Марианны, потом начала говорить с шефом и вовлекла Кардоси в беседу. По всему было видно, что она все ещё нежно его опекает. Про жену и сына покойного все уже забыли, но к тем один за другим начали подходить сотрудники высказать соболезнования, и Рейни заметил, что при непосредственной близости шефа, количество соболезнующих увеличилось.
— Суета сует, — сказал он наблюдая танец регалий. — Интересно, а они догадываются, что они тоже смертны?
— Они? Нет. Они бессмертны, — ответил Бек. — Для них смерть это то, что случается только с другими…
* * *
— Ты понимаешь, я знал, — сказал Томас Грей. Вернее не сказал, а натужно и мучительно прошептал, делая паузы и шумно втягивая кислород.
Весь в бинтах и в кислородной маске; части лица, не покрытые повязками, распухли и имели фиолетовый оттенок. Он с трудом мог приоткрыть один глаз. Но по крайней мере пришёл в сознание. Хейди то улыбалась, то глотала слёзы, рассказывала Двейну подробности по несколько раз. И тот терпеливо выслушивал, давая ей возможность выговорить стресс и ужас, а сам кивал и делал вид, что сопереживает. На самом деле он застыл внутри в состоянии онемения, словно его подсознание блокировало ситуацию, словно находился рядом и наблюдал происходящее со стороны. Наверное тоже своеобразный защитный механизм подсознания.
Когда пришел доктор, и Хейди вышла вместе с ним в коридор, Томас вдруг заговорил.
— Я знал, что так получится. Вот веришь?! — он помолчал, переводя дыхание. — Как только этот приду… взял служебную машину, и я понял, что он сядет за руль…
— Ладно, всё же бывает, — сказал Рейни примирительно. — Он сделал всё, что мог. Я не сделал бы лучше. И ты тоже.
— Ты не то… — ответил Томас. — Ты просто не попал бы…
— Ерунда. Каждый может попасть, — начал Двейн.
Он стал говорить что-то бессмысленное и утешающее, но Томас снова перебил его.
— Это чертовщина, — произнёс он свистящим шёпотом, — дьявольская сила, как сказал этот… Феликс… Вот веришь, я знал… Проснулся в то утро в кошмаре… Снова тоннели, крысиные норы, вьетконги… Убегаю, убегаю и не могу… Я знал, что-то случится…
— Ладно тебе, — сказал Двейн, стараясь придать голосу мягкое спокойствие, — никто не может знать…
— Я знал, — сказал Томас, — и ты знал. Ты ведь тогда не стал про неё говорить… Я видел, как тебе поплохело. А я… — он надолго замолчал. — А я когда начал, меня такой страх пробил… Ты тоже это почувствовал, и не стал… А я решил… поиграть с судьбой. Вот и поиграл. Короче, сам дурак…
— Послушай, — начал Рейни, но Грей перебил.
— Нет, это ты слушай, ты… Я ведь тогда понял. Еду, сам смотрю на дорогу и думаю, что вижу её в последний раз. И тогда сказал себе «Всё! Не буду искать. Надо остановиться. Не хочу… Не могу больше… Жить хочу…» Даже молиться начал… Даже попросил прощения у Марселя… Знаешь, говорят, в окопах нет атеистов…
Вернулась Хэйди, начала рассказывать какие-то якобы хорошие новости от доктора, и Томас замолчал. Двейн слушал, и видел, как она старательно пытается придать голосу энтузиазм, которого на самом деле у неё не было. Значит новости всё же не очень хорошие, подумал он. Томас это тоже почувствовал, и попросил лучше сказать прямо. Хэйди поникла и сказала, что доктор говорит, что сделают всё, что могут, и что есть шанс обойтись без этого… Но может быть придется ампутировать ноги.
Они молчали какое-то время пытаясь осознать.
— Мне очень жаль, — сказал Двейн им обоим.
Хейди вздохнула, на глаза навернулись слёзы и она снова вышла. Видимо ушла плакать. А Грей напротив приободрился и прошептал:
— К чёрту ноги! Они всё равно болели не переставая…
И Двейн вдруг увидел, что Томас улыбается своими разбитыми губами:
— На протезах тоже живут. Я выжил. Слышишь? Главное я выжил. Чертовщина штука опасная. Никогда не знаешь, с какой стороны ударит…
* * *
Бывает странное состояние, думал Рейни. Ты уезжаешь и бросаешь ситуацию в надежде, что всё наконец закончится без тебя. Ну к чёрту все! Пусть я проиграю, пусть все поезда уйдут, самолеты улетят, а я останусь, выйду из игры. Так говоришь себе и уходишь, чтобы вернуться через месяц или год, а то и десять лет, и обнаружить, что всё это время тот поезд или самолёт стоял и ждал тебя на том же месте. И всё начало снова двигаться только при твоём появлении.
— Джина, — спросил он, поймав её в коридоре, — куда они ехали-то? Вайрус с Греем?
— На встречу с частным сыщиком, ты же помнишь.
— Тем самым? Так они собирались туда ещё месяц назад.
— Месяц? — спросила Джина, удивлённо рассматривая буйные заросли на его голове.
— Ну да.
— Черт возьми… Да завертелось тут. Много разного. Ты что, новости не смотрел?
— Какие новости? Я в море был.
— А… Да тут… Весь отдел на ушах стоял. Не только отдел, город! Террористов ловили. А это как бы низко-приоритетное, отложили. Потом мы поцапались, я на больничный выходила… В общем даже не в курсе. У них сплошные тайны, и никто ничего не говорит…
Она помолчала и задумчиво хмыкнула:
— Месяц?
* * *
Отрапортовав, что вернулся на службу, он несколько дней занимался бессмысленной рутиной — прочтение бесконечной ленты электронных писем, заполнение каких-то бланков, смена паролей, прохождение обязательных внутренних курсов по безопасности, брифинги, допрос-отчёт по заграничной поездке и прочие вещи, пожирающие массу времени. Выслушивал Джину, которая рассказывала ему про последние события. Хотя это были в основном сетования и брюзжание, но Двейн понимал, что ей тоже надо выговориться. Навещал и выслушивал Томаса и Хейди. Проинспектировал несколько новых коробок «холодных» случаев, сброшенных в его кубике. И даже порадовался, что на нем не висит никаких реальных горячих расследований. В обеденный перерыв забежал в соседний торговый центр и постригся.
Отношения с Лорой наконец начали налаживаться. Вернее наладились внезапно безо всяких его на то усилий. Она постфактум признала за ним право на «его» отпуск, просила прощения. Она им гордилась. Она им даже восхищалась. Она приходила к нему по вечерам одетая так, что девочки из Виктория Сикрет зачахли бы от зависти, и показывала ему стриптиз… «You can leave your hat on…» А потом пробовала что-то явно начитавшись кама-сутры. А потом лежала на его плече и тоже выговаривалась и жаловалась на всё вокруг. Иногда мягко уговаривала начать ходить с ней в церковь. Он терпеливо выслушивал, понимающе кивал и соглашался со всем, кроме церкви. Неосознанно вернулся в комфортный «мгм» режим. Главное, что домашняя ситуация перестала его беспокоить, никаких резких движений не требовала, значит о ней можно забыть…
* * *
На улице шёл тихий дождь, и он опять стоял у окна в коридоре, засунув руки в карманы, наблюдал неторопливую человеческую и машинную реку под окнами. Перед глазами ещё блестели зелёные волны.
— Привет, Рейни! Уже вернулся? — спросил тихий голос рядом. — Ты похудел. Всё в порядке?
Дебора Флетчер в безупречном чёрном костюме и с сумкой через плечо остановилась рядом.
— А? — спросил Двейн, возвращаясь в реальность, — Да. Кажется. Как дела?
— Ну ты знаешь, как они, эти дела, — сказала она печально. — Собираешься подавать на вакансию?
— Они уже объявили?
— Завтра объявят. И процесс будет ускоренный.
— Мгм. Понятно, — ответил он и покачал головой. — Не думаю, что у меня есть шансы.
— Большие! Шеф вполне на твоей стороне.
Рейни посмотрел ей в глаза и заметил спокойно:
— Зато она против. И я думаю ты в курсе моих проблем.
— Конечно в курсе, — сказала она с ноткой раздражения, — только я никогда не видела тебя с твоими проблемами. Просто не хочется, чтобы был этот… Насколько спокойнее стало дышать, когда он свалил.
Она особо не стеснялась, и Рейни подумал, что ещё не всё пропало, если можно быть с кем-то откровенным.
— Подай, — сказала она твердо.
— Подумаю, — ответил он. — Но наверное кандидат уже определён. А почему ты не подашь? У тебя большие проходные шансы. По всем параметрам. Просто огромные.
— В смысле «пол женский, раса чёрная»? — усмехнулась она.
— И это тоже, если честно. И не только. Опыт, эффективность, выслуга и всё такое.
Она вздохнула и покачала головой. Хотела что-то сказать, но не решилась. Рейни помрачнел, вспомнив специфику работы с Барби:
— Только не говори мне, что на тебя у неё тоже есть компромат, — сказал он тихо. — На тебя?!
Она выстрелила в него удивлённым взглядом и быстро отвела глаза. Оглянулась и осмотрела коридор.
— Не на меня. Но меня может ударить. Рикошетом.
Она вздохнула и они помолчали.
— Хочешь поговорить? — наконец спросил он.
* * *
Они вышли в прохладный и тихий вечер. Дождь уже заканчивался. Они шли по улице к метро и Флетчер рассказывала:
— Это было совершенно нормальное молодёжное движение. Ничего криминального, просто борьба за права человека, голосование и всё такое. Я участвовала в нём, пока была в университете. Потом ушла в армию. Но… — она замолчала.
— Кто-то пошёл по плохому пути? — догадался Рейни.
— Да. Недавно меня нашёл один…
— Как?
— Хороший вопрос!
— И что?
— Узнал, где я работаю и потребовал помощи или обещал привязать меня к истории.
— Я не верю, что он сможет. Ты отобьёшься.
— Да, надеюсь. Это блеф, не более. Только в процессе он выльет на меня столько грязи, что придётся отмываться очень долго. И могу не отмыться никогда. Ты же знаешь.
— А может никто и не узнает. Почему думать о самом плохом?
— Уже знает, — ответила Дебора мрачно. — Известная нам персона уже приглашала меня и спрашивала тихо, не нужна ли помощь. Ей якобы прилетело от информаторов в местах не столь отдаленных.
— А может этот информатор проинформировал отсюда туда? — вдруг тихо спросил Рейни. — И тебя приглашали к известной персоне, чтобы ты начала беспокоиться и вела себя смирно?
Она посмотрела на него удивлённо, пожала плечами и помолчала. Наконец сказала:
— Ну это пожалуй уже чересчур… У тебя слишком живое воображение.
— Может быть. Однако… Помнишь, за Дубчек недавно была странная слежка?
— Да. Такое не забудешь…
— У меня некоторые нехорошие подозрения насчет того, кто нанимал того сыщика.
— Вот как? — спросила она тихо.
— А знаешь почему?
И Рейни рассказал кое-что от Мэгги. Опуская информацию о самом расследовании. И чтобы не быть голословным добавил её адрес и телефон.
— Спасибо, — сказала она, останавливаясь около входа в метро с обескураженным видом. — Спасибо за информацию. Я и сама кое-что замечала, но не знала… что до такой степени… Ей можно позвонить?
— Да. Сошлись на меня. На нас с Греем. Мы были вместе.
Они помолчали, обтекаемые с обеих сторон людским потоком и вдыхая запах горелой грязной резины от эскалатора, уходящего под землю.
— То есть ты не подаёшь? — наконец спросил Рейни.
— Похоже пока нет, — ответила она поджав губы, — пока не разберусь в ситуации.
— И значит похоже всё предрешено…
— Да, наверное. И у нас будет новый начальник следственной группы из Луизианы.
Продолжение следует...
Автор: Соня Эль
Источник: https://litclubbs.ru/articles/58408-kolesnica-zla-glavy-63-64.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: