Этот звук преследовал Андрея, где бы он ни находился. Он появлялся вдруг, ни с того, ни с сего. Тот самый звук, который врезался в его память навсегда. Стук от удара тела о машину на всей скорости. Воспоминания о событии, разделившем его жизнь на «до» и «после», преследовали его.
Вот и сейчас в который раз привиделась картина, которую написал, как ему думалось, не он, а жизнь.
… После того, как Аня, прикрывая его, дала признательные показания, он не расстроился. Ободрился. Ведь ее до суда отправили под стражу. А значит, он не будет смотреть ей в глаза и навестит девушку, которая была сбита им. Он набрался смелости или наглости и отправился к ней…
Больница, где лежала пострадавшая, встретила стерильной тишиной. Медсестра у поста подняла брови:
- Вы, кто, родственник?
- Нет. Я… - он запнулся на мгновение, - я водитель. Тот, кто ее сбил.
- Ой, нет же! Простите, глупая, непростительная шутка, - испуганно поторопился поправиться, стряхивая с себя остаточные признаки честности. - Я парень той девушки, которая сбила несчастную. Вы не подумайте, просто случайно ехал с ней в машине.
Взгляд медсестры изменился. Но в нем было не осуждение, а что-то похожее на жалость, приправленную брезгливостью. Как будто она поняла что-то такое, о чем-то таком догадалась, что в себе старательно, но плоховато прятал этот парень с бегающими глазками.
- Она в сознании. Но говорить не может. И вряд ли сможет. Состояние критическое.
Андрей с полчаса прохаживался по больничному двору, прежде чем решился нанести визит. Затем нерешительно проследовал к палате, где лежала несчастная. Заглянул в окно, разделявшее палату с коридором. Толкнув дверь, вошел, подошел к койке.
Девушка лежала, опутанная проводами. Ее лицо бледное, почти прозрачное, и глаза - живые, внимательные, а там, где-то в глубине – затаившаяся боль и отчаяние.
- Привет, - прошептал он. - Я - Андрей. Хотел сказать… Мне очень жаль.
Ее ресницы дрогнули. Губы шевельнулись, но звука не было.
- Я буду помогать, - он сжал край одеяла. - Все, что смогу.
*****
Девушка, устало прикрыв веки и нахмурившись, еле заметно качнула головой. Андрей понял, что его не хотят видеть. Вышел в холл. Надо было понять, чего он добился, когда, набравшись наглости, явился к жертве своей беспечности.
В холле увидел мужчину с седыми висками и женщину, закутанную в теплую шаль, с красными от слез глазами. Они сидели на диванчике в обнимку. Увидев его, смотрели ему в глаза.
- Я видел, вы вышли из той палаты. Даже не хочу спрашивать. Вы – кто!? Хотя… Это вы ее сбили… - голос мужчины звучал глухо, без ярости, только усталость.
- Да. То есть… нет, что вы… Это все она, Анна. Выпила за рулем… И гнала машину.
- Почему же не остановилась? Почему вы ее не остановили! Ведь от такого удара, автомобиль пострадал, не говоря о нашей Дарьюшке, - мужчина, сцепив зубы, нежно погладил руку жены.
Андрей опустил голову:
- Ну… Она испугалась. А еще лил дождь, как из ведра. Дорога скользкая. Видимость паршивая… - он говорил то, о чем они договорились с Аней, ведь и она во время следствия говорила все то же.
Андрей, на удивление, ненавидел себя в этот момент за малодушие. Но еще больше - за то, что ляпнул лишнего на рецепшене…
Молчание. Затем женщина тихо обронила:
- Наша девочка, придя в себя, просила никого не винить, - голос женщины срывался. – Сказала, что сама виновата, стояла на краю тротуара, чуть ли не на проезжей части. Ее бросил парень...
Андрей вскинул глаза:
- Но это не отменяет моей… нашей… Аниной вины.
Мужчина вздохнул:
- Вину надо не признавать, а исправлять.
- Да, надо, но все равно это не вернет нам нашу внученьку, - всхлипнула женщина. – Ее родители тоже в аварии погибли, когда малышке было 5 лет… Кто знал, что такое может случиться. Ведь доктора не дают ей ни одного шанса… А мы молимся, и будем молиться, пока она не встанет на ноги...
*****
Вечером, закрывшись в своей комнате, Андрей писал заявление. В прокуратуру.
- Я признаю, что в тот день, управляя автомобилем в состоянии эмоционального потрясения и под действием алкоголя, совершил наезд на пешехода, начал он. - … Осознаю тяжесть последствий и готов нести ответственность…
Ручка дрожала в его пальцах. Но впервые за долгое время он чувствовал - не страх, а странное, горькое облегчение.
Мать вошла без стука, села рядом.
- Ты уверен? – спросила, увидев заявление.
- Если не сделаю это сейчас, - он посмотрел на нее, и, удивившись самому себе, продолжил, - то никогда не смогу смотреть в глаза ни Ане, ни себе.
Она кивнула, взяла его руку, потом вышла, тихо прикрыв за собой дверь.
В коридоре часы пробили полночь. Где-то вдали раздался звонок - может, скорой, может, лифта. Но для Андрея, который сам себе был противен за вот эти бесконечные метания, это был звук нового отсчета.
*****
Очнувшись, он резко открыл глаза. В комнате начало светлеть, а за окном - лишь тусклый свет фонаря, рисующий на полу призрачные тени.
Сердце колотилось так, будто он только что пробежал километр. Во рту - сухость, в голове – эхо Аниных слов: «Я справлюсь».
Он сел, обхватив голову руками. Куда деваться от воспоминаний! Перед глазами снова возникло лицо Ани - спокойное, почти отрешенное, когда она говорила: «Скажу, что я была за рулем».
- Как я мог? Как мог позволить ей взять вину на себя? – мучился молодой человек, удивляясь и удивляясь и удивляясь себе самому и тому, откуда у нем такие покаянные мысли.
Но следом пришла другая мысль - холодная, трезвая, от которой внутри все сжалось:
- Если признаюсь - это тюрьма. Конец карьере. Конец всему.
Он сжал кулаки, потом яростно разорвал заявление. В памяти всплыли слова шефа – ни одного проступка, иначе вылетишь, у нас репутация. А потом - лицо матери, ее дрожащий голос: «Сыночек, ты только не нервничай, просто прими правильное решение!»
Нет. Нет! Нельзя все рушить. Не сейчас. Не когда на кону - его будущее, его здоровье и ее, материно, спокойствие.
- А вдруг Аня таки передумает? - лихорадочно думал он, зачем-то продолжая истязать себя, ведь знал, что все будет, как она решила. - Скажет, что ошиблась. Что на самом деле за рулем была не она, а я…
Он потянулся к телефону, дрожащими пальцами набрал ее номер. Экран погас - разрядился.
В этот момент опять пришла еще одна, чужая для него, мысль: если действительно надо исправить хоть что-то, нужно начать с правды. Но… правда - это признание. А признаться – значит потерять все, сломать жизнь матери и свою жизнь, похоронить карьеру и, что страшнее, оказаться за решеткой.
Надо молчать?
Тогда есть шанс. Шанс, что Аня сама таки откажется от своих слов. Что все как-то уладится. Шанс сохранить то, что еще осталось. Он откинулся на подушку, закрыл глаза.
- Я просто… выжду. Пока не пойму, что Аня не передумала… потом решу.
За окном ветер сорвал последний лист с дерева. Он упал на асфальт и остался там - одинокий, смятый, но все еще живой.
Андрей повернулся к стене, натянул одеяло до плеч.
- Завтра. Все завтра… Все - потом.
*****
... Зал суда с высокими потолками, серовато-бежевыми стенами и жестким светом ламп, от которых рябило в глазах, утопал в сером свете позднего ноября. Тяжелые шторы приглушали уличный шум, но не могли заглушить стук собственного сердца Андрея. Он сидел в третьем ряду, сжимая в руках папку с документами, которые уже не имели значения.
Аня стояла у ограды подсудимых - прямая, словно натянутая струна, тонкая и почти прозрачная в своем единственном нарядном свитерке. Это был тот самый бежевый, недорогой свитер, который он когда-то подарил: мягкий, с крупной вязкой. Теперь он висел на ней мешковато, подчеркивая худобу.
Лицо - бледное, с заострившимися чертами, но без тени слез. Волосы, некогда манящие своим блеском и красотой, теперь выглядели тусклыми, будто выгорели за эти месяцы. Под глазами - темные круги, губы плотно сжаты. Она не смотрела на него - только на сторону обвинения, на судью и присяжных, сжав губы в тонкую линию.
- Признаю вину, - ее голос звучал ровно, без дрожи. - Я управляла автомобилем в состоянии алкогольного опьянения. Осознаю последствия.
Судья зачитывал приговор монотонно, будто перечислял список покупок:
- Семь лет лишения свободы в колонии общего режима.
В зале повисла пауза. Андрей, сжав кулаки, вздрогнул. Он ненавидел прокурора, но был счастлив, что не его назначили вести это дело. Правда, хотел встать и крикнуть: «Это неправда!». Но вместо этого трусливо смолчал.
Семь лет. Целая жизнь. Он поднял глаза. Аня кивнула, словно подтверждая: «Да, я готова». Ее пальцы сжали край скамьи - на костяшках побелели следы от ногтей. Она все еще не смотрела на него.
Когда ее вывели, он остался сидеть, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду. В кармане лежал конверт с деньгами - он собирался передать его адвокату, чтобы тот помог с апелляцией. Но теперь это казалось бессмысленным.
*****
Первые месяцы после приговора Андрей пытался наладить контакт. Он писал письма - аккуратные, выверенные, с обещаниями помочь. Но ни одно так и не отправил. Они лежали в ящике стола, исписанные и перечеркнутые, с пятнами от кофе и следами пальцев.
Однажды в такси приехал к тюрьме. Стоял у ворот в холодном мартовском тумане, фантазируя, как заключенные возвращаются с прогулки - серые фигуры в одинаковой одежде, с опущенными головами. Он думал, что она бы увидела его, хотя знал: свидания разрешены только родственникам.
Охранник у калитки бросил взгляд на его дорогой пиджак, на часы с золотым браслетом, подумал – богатенький какой:
- Вам кого?
- Я… друг, - Андрей запнулся. - Хотел передать вещи, продукты.
- Друзей не принимаем, - отрезал охранник. - Только родных.
Он ушел, чувствуя, как стыд - совершенно не его родное чувство, жжет изнутри.
По вечерам он просматривал ее письма - те, что приходили каждую неделю. Тонкие листы бумаги с аккуратным почерком, ни упреков, ни слез, только:
- Андрей, как ты? Надеюсь, у тебя все хорошо. Не переживай за меня. Здесь не так страшно, как кажется. Главное - ты в порядке.
Он не отвечал. Не мог. Да и не хотел. Каждый раз, берясь за ручку, видел ее лицо в зале суда - спокойное, почти отрешенное. Справится. А ему не нужны проблемы.
Через полгода вообще перестал ходить к тюрьме. Потом вообще перестал читать ее письма. А через год даже не помнил, какого цвета была ее одежда в тот день, когда все началось.
А вот сны не прекращались. Каждую ночь он видел ее глаза - те же, что в суде, те же, что когда-то светились от смеха, и глаза той, несчастной девушки...
*****
Сейчас, три года спустя, Андрей самодостаточно восседал в кабинете, который смотрел на город с тридцать второго этажа. За панорамным окном растекались огни города, желтые реки фар, россыпь неоновых точек, размытые дождем, и мерцающие витрины гирлянд.
Он провел рукой по полированной поверхности стола. Все, чего хотел, было здесь: карьера, статус, уважение. Именная табличка, стопка наград, фото в строгих рамках, где в том числе - он и ректор академии на вручении диплома.
На стене - сертификат международного уровня, подтверждающий квалификацию. На полке - книги с его статьями.
На запястье - часы, купленные после первой крупной "премии" от шефа, которого устроило то, как он справился с чьей-то махинацией. Все на своих местах. Успех. Стабильность. Видимость порядка.
Но тишина выдавала с головой. В тишине приходили воспоминания.
В углу кабинета стоял закрытый шкаф. Внутри - коробка с Аниными письмами, конверт с деньгами, который он так и не передал, и фотография: они вдвоем у озера, лето, ее волосы в солнечных бликах. Он не открывал этот шкаф уже год.
Зазвонил телефон, оборвав никому не нужные сантименты. Секретарь сообщила:
- Через час конференция. Вас ждут.
Он кивнул, поправил галстук, провел рукой по волосам - все как положено. Успех. Стабильность. Видимость порядка.
Но когда дверь за секретарем закрылась, он снова увидел ее - Аню в бежевом свитере, с потускневшими волосами, с взглядом, в котором не было ни ненависти, ни обиды, только тихая, непоколебимая твердость.
Он знал: где-то там, за семью замками, за стенами тюрьмы, за слоями лжи и самооправданий, живет правда. И однажды ему придется с ней встретиться.
Но не сегодня.
*****
Сегодня - снова совещание. Завтра - лекция. Через неделю - конференция в Берлине. После – очередная поездка на новый курорт, чтобы завести короткие романы и бросить девушек, уходя по-английски.
Сейчас, сидя в своем кабинете, он поймал себя в который раз на мысли: а было ли все это с ним на самом деле? Или это просто сон, тяжелый, затянувшийся сон? Ведь жизнь бурлила, шла вперед. А прошлое оставалось там, в зале суда, в письмах, которые он не читал, в глазах девушки, которую так и не навестил...
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43