В тот день Катя вернулась в их с Родионом дом, когда он уехал в офис. И сама открыла дверь, ведь ключи остались у нее в сумочке. Вернулась не к Родиону, а потому что, когда уходила от него, в спешке забыла кое-что. И сейчас стояла у окна своей спальни, где все еще пахло ванилью, точнее - остатками аромата, который был куплен ею по настоянию мужа.
«Ну, да, он же твердил, что ваниль успокаивает нервы», - проговорила она тихо, вспомнив слова Роди, и удивилась – как же тихо тут, в доме. Ни скандалов, ни звонков, ни пирогов с подвохом. Тишину нарушало лишь тиканье часов, метронома ее новых мыслей.
Все забытое уже было уже упаковано. Сумка уже стояла у двери - кожаная, немолодая и с потертостями, словно прошла она через несколько жизней. В ней – платья летние, блокнот, фотокамера, подаренная мужем на первый ее день рождения с ним, русско-итальянский разговорник и флакон духов, которые она не носила с юности.
«Почему именно Сицилия?» - спрашивала Катя себя. Ответ был прост: там не знают, кто она. Там никто не спросит: «А вы та самая Катя, которую бросил миллионер?» или «А правда, что он платил своей бывшей за мир с вами?».
*****
Катя уже взяла сумку в руки и, оглянув напоследок посещение, вышла. Но тут задрожал телефон. Родя. Ну, вот, опять.
- Ка-а-ать, ну, поговори со мной, скажи хоть слово… Я же был правдив, и все исправлю. Хочешь, куплю тебе квартиру, чтобы была у тебя своя? Кстати, я уже продал нашу яхту.
- Хм, продал? - спокойно спросила Катя. - А совесть?
- Что?
- Ничего. Лети, куда надумал. Я лечу в обратную сторону, - пробормотала довольно она, а потом, отключив связь, улыбнулась. Впервые за эти дни. Не горько улыбнулась, не с издевкой. Просто, как тот, кто вдруг понял, что может дышать.
Екатерина не хотела воспоминаний, но тут вспомнила, как Родион еще недавно признавался жене: «Ты мне как воздух». Но, как выяснилось потом, была она ему не как воздух, а как кредитка. Удобно, хотя и просрочена временами.
- Нет, я не была воздухом, - произнесла Катя вслух. – Скорее, декорацией? Да. Ну, а сейчас я – актрисочка и даже сценарист. Пишу сценарий своей жизни. Сама!
Она закрыла окно в спальне, потушила свет и, уже выходя, бросила взгляд на вешалку. Там, на одном из крючков болтался ее шарф, хранящий аромат ее дорогого парфюма.
- Ладно, оставь себе, - прошептала она. - В память о том, как ты даже не заметил, что я на самом деле ухожу, а не делаю вид. Это ты у нас такой...
*****
Валентина Семеновна не могла надивиться. Дочь, как с ума сошла. Бросать мужа, который ей дал все. А дальше – что? Еще больше удивилась ее решению, когда Катя показала матери билет в один конец, - Палермо, Сицилия. А что же Иришка?
- Мам, не переживай, мне надо время, чуть-чуть. Сколько? Не знаю, поэтому и билет в один конец, - Катя была кратка. Поцеловав дочь и мать, она быстро вышла из дома. Оставалось несколько часов до того, как начнется в ее жизни абсолютно новая полоса.
… Самолет взлетал в серебристом утреннем тумане, как будто уносил Катю не просто из города, а из прошлой жизни. Она села у иллюминатора, место № 14А, соседа, скорее всего, не будет, потому что место пустое рядом, а до взлета остается не много. Катя усмехнулась, вспомнив, что наврала подружке насчет двух билетов. Да не нужен ей никто.
Но напрасно она думала, что лететь будет одна. Соседом ее оказался мужчина лет сорока пяти, с идеально уложенными волосами, бронзовым загаром и улыбкой, будто вырезанной из рекламы круизного лайнера.
*****
- Вы тоже в Палермо? - спросил он, протягивая руку ладошкой кверху. - Марко. Итальянец. Ну, почти. Мама - из Трапани, папа - из Болоньи, а я - из Лондона и из трех браков.
На последних словах Марко широко улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Катя улыбнулась, но сдержанно.
- Катя. Из России. И из одного развода.
- О, - приподнял бровь мужчина. - Значит, и вы тоже сбегаете?
- Нет, я не сбегаю. Просто лечу. Это совсем другое...
- А я, да, сбегаю. От алиментов, - шутливо вздохнул Марко. - И от третьей жены. Вот зануда, снова звонила. И именно, когда я садился в самолет. Будто знает, где я и что.
Мужчина предложил шампанское из мини-бара. Катя вежливо отказалась. Зато с удовольствием приняла апельсиновый сок.
- Ах, так вы, что не из тех, кто пьет шампанское по утрам? - удивился Марко.
- Ну, да. Хотя, если точнее, я не из тех, кто пьет такие напитки с незнакомцами, которые слишком быстро рассказывают о своих бывших, и не в лучшем свете, - Катя все еще держала себя в руках, хотя ей хотелось отвернуться от этого лощеного типа.
- О, - с готовностью кивнул мужчина. – Это приятно, ведь вы умны. Это опасно. Хотя… люблю умных. Особенно когда они молчат.
Катя проглотила пилюлю молча. Смотрела в иллюминатор. Под ними проплывали облака, которые напоминали ватные острова, или сны, воспоминания.
- А знаете, - решила перевести разговор в другое русло, сказала она. – Мы с мужем… бывшим... много ездили. Но не бывали в Италии.
- Тогда вы еще не жили, - оживился сосед. - А сегодня, значит, все начнется. Сицилия - это земля, где время течет по-другому.
Он говорил красиво, с акцентом, как будто каждое слово – как стих. Но в его глазах не было тишины. Был блеск, и не от чувств, а от игры.
*****
Палермо встретил жарой, ароматом лимонов и криками чаек. Город был как старый театр: стены облуплены, но сама сцена - великолепна. Катя, торопливо попрощавшись с соседом, вышла из аэропорта и вдохнула. В легкие ворвался ветер с моря, соль, жасмин и что-то еще такое, что так напоминало свободу.
Она поселилась в маленьком пансионе на холме, где хозяйка, бабушка по имени Нонна Роса, говорила на смеси итальянского, французского и жестов.
- Ты - один? - спросила, указывая на Катю.
- Да, - согласилась, кивая в ответ, та.
- Хм, хорошо, - лицо Нонны расплылось в улыбке. - Значит, богатая.
Катя весело и непринужденно рассмеялась.
- Почему так думаете?
- Потому что счастливые женщины приезжают с мужьями. Богатые - одни. У них нет времени на счастье, но есть - на Палермо.
На следующий день Катя с огромным удовольствие прогуливалась по рынку Ballaо. Ее окружали баклажаны, сардины, миндаль, артишоки, вино в пластиковых канистрах. Продавцы орали, как петухи на рассвете. Она купила фисташки, лимонад и маленький кусочек канноли, сладкий, с начинкой из рикотты.
- Ах, это же просто как поцелуй после долгой зимы, - произнесла она, откусив ломтик, и мечтательно осматривая все вокруг, пошла дальше.
Вечером Екатерина одиноко сидела на террасе. Не спуская глаз с горизонта, следила за тем, как красиво садится солнце, и слушала пение цикад. Она сидела так, пока в небе не вспыхнули первые звезды.
- Катёнок, а ты не одинока, - сказала она себе. - Ты просто – одна, а это разные вещи…
*****
Следующее утро было не похожим ни на одно. Екатерина решила не торопиться никуда, и наслаждалась прохладой. Радушная Нонна хлопотала на кухне, гремя посудой, а скоро позвала постоялицу к столу и представляла той все то, что она успела наготовить.
- Оранчини, паста алла норма, капоната и пармиджана из баклажанов. Что-нибудь еще? – Нонна, которой Катя щедро заплатила все наперед, готова была выскочить сама из себя, чтобы угодить русской гостье. Но Катя, слегка перекусив, поднялась из-за стола и, чтобы хозяйка не пристала с разговорами, быстро удалилась на прогулку.
… Он сидел у фонтана в ботаническом саду, что-то читая на английском. Высокий, в льняной рубашке, с сединой на висках и глазами, в которых не было спешки.
- О, вы любите Бродского? – невольно спросила Катя, останавливаясь. Спросила по-русски, и, опомнившись, хотела быстро отойти.
- Да, но только когда он пишет о Сицилии, - улыбнулся мужчина. - А вы?
- Я люблю, когда он пишет о одиночестве, - ответила Катя, обрадовавшись встрече с человеком, который говорил на ломаном русском.
- Тогда вы здесь вовремя, - ответил загадочно мужчина.
Он представился - Лука. Архитектор. Живет в Палермо, но родом из Милана. Разведен. Детей нет.
- Я не против детей, - поправил себя он шутливо. - Просто они не хотели со мной.
- Или жена не захотела? — улыбнулась Катя.
- И то, и другое, - вздохнул Лука. - Иногда люди не совпадают, как стены в старом доме.
Потом они гуляли. Молчали. Улыбались чему-то своему, или когда встречались глазами.
- Почему вы здесь? - спросил мужчина.
- Потому что больше негде, - Катя не придумывала, это было правдой.
- А почему не здесь? – спросил Лука. - Здесь прекрасно.
Она засмеялась, почувствовав, что он не играет. Он просто есть. Как дерево. Как камень. Как тень под оливой.
*****
Они гуляли каждый день. По утрам пили кофе в маленькой таверне у гавани. По вечерам исследовали виноградные тропы вдоль склонов Этны.
- Вы верите в любовь? – однажды спросил Лука.
- Я верю, скорее, в уважение, - сказала Катя. - А любовь? Она, как вино. Сначала бурлит, потом оседает. Остается вкус. Или, что хуже, горький осадок.
- А кто, по-вашему, должен быть главным в семье? – поинтересовался мужчина.
- Никто, - сказала она. - Главное - чтобы не было главного. Чтобы были мы. А не я и ты с калькулятором чувств. Но, как говаривала моя бабушка, а она человек православный, чтобы мужчина таки был главой, за все отвечал…
- Вы жестоки, - улыбнулся Лука.
- Я честна. А это – хуже, согласитесь.
Однажды Лука привел ее к старой церквушке, которую, как оказалось, восстанавливал.
- Вот, - сказал. – Я ей пытаюсь вернуть голос.
- А вы… сами себе вернули голос?
- Нет, не все сразу, - ответил сразу Лука. – Я - как стены. По кирпичику.
Катя посмотрела на него, и впервые за долгое время почувствовала: вот он - человек, который не хочет ничего отнять. Но сердце ее молчало. Оно будто говорило: еще не время.
*****
Нет, она, заметив намеки и ухаживания Луки, не отвергла грубо. Просто сказала, что еще не готова быть частью чьей-то стены. И что сама – строитель, и пока строит саму себя. Мужчина в ответ понимающе кивнул.
- Понимаю. Иногда нужно уйти, чтобы услышать, кто ты.
- А вы? - спросила Екатерина, вздохнув облегченно.
- Я тоже еще подожду. Или не подожду. Но точно не стану притворяться, что могу ждать вечно. Это нечестно ни по отношению к тебе, ни ко мне, - завершил он, перейдя неожиданно на «ты».
… Недолго думая, Катя распрощалась с Нонной, не потребовав от нее обратно остаток денег, и уехала в Таормину. Там, на террасе отеля, смотрела на море и думала: все, что я искала, было, оказывается, внутри. Просто боялась туда заглянуть. А ведь все так просто…
А в это время Родион, сидя в своей новой квартире в столице, пил чай и что-то печатал на ноутбуке. На экране - название: «Пикник на грани банкротства». Акт первый. Сцена первая: Женщина уходит. Мужчина не замечает. На столе - пирог с вишней и записка: «Оставь себе».
Он написал: «Она не ушла. Она просто перестала быть фоном». И впервые за четыре года почувствовал, что он может писать. И него, похоже, получается…
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22