Таормина сразу раскусила Екатерину, встретив ее не как туристку, а как беглянку. Горячий ветер с моря томно обнимал ее этим утром, словно знал, что она приехала не ради пляжей, а ради тишины - той, которую невозможно купить за миллионы. Катя выбрала этот городок не случайно. Здесь все вело не к достопримечательности, а к новой мысли.
Поселилась в отеле на холме, где хозяйка, Роза, поклялась приносить ей по утрам еду вкусную. Но, когда женщина принесла кофе в крошечной чашке и что-то из еды, а Катя не притронулась ни к чему, посмотрела на нее с материнской жалостью - без слов, но с пониманием.
- Ты, девочка, не ешь. А сердце голодное, хуже, чем желудок, - сказала она.
Катя рассмеялась. Но не от души. Смех у нее был, как старая музыка - знакомый мотив со сбитым ритмом. Перед ней внизу распростерлось море, как расплавленное серебро. Горы дремали за спиной, словно старики с тяжкими воспоминаниями. Ветер шевелил волосы, теперь уже не уложенные, «как положено», а просто ее волосы. Как и сердце. Как и мысли.
*****
Вспоминать не хотелось. Но эта ночь… Что за наваждение, опять тот же сон. И снова про те события, когда все рухнуло. Каждая ночь – тот же сон. Правда, с вариациями. Катя, как зритель, смотрит это, как кино в замедленной съемке. Вот сегодня был Родион. С виноватым лицом и пирогом, ее любимым, в руках, говорил ей: «Смотри, я все исправил. Мы снова вместе».
За ним Елена, спокойная, холодная, с улыбкой, в которой ни капли раскаяния, и запиской в руке: «Деньги получены. Работа выполнена». Родион тут же, заметив, что жена читает записку, оправдывается: «Я заплатил ей, чтобы ты вернулась. Ты же этого хочешь?». «Нет! Ты купил не жену, а предательство, и оно - твое!»
Екатерина безмолвно кричит, чтобы доказать, что не хочет быть купленной. Ни за миллионы. Ни за пирог. Ни за ложь, замаскированную под любовь. Проснувшись и прокручивая в памяти все увиденное, прочувствованное, Катя понимает – сомнения остались. И как с ними дальше быть, она понятия не имеет.
Сицилия, казалось, должна была стать удачным побегом. Но не помогает. Как и переезд из одного места в другое. От себя никуда не удерешь. Катя была уверена, что, решительно оставив Родю, оставит и боль позади, сомнения, постепенно заполнявшую ее тревожную пустоту внутри. Но боль не отпускала, как старый виноград, цепляющийся корнями за каждый шаг.
– Ну, вот, и зачем я уезжала? Чтобы на время исчезнуть, - спорила она сама с собой. – А что на деле? А то, что надо было, видимо, просто появиться. Себе появиться. Сначала.
*****
Дни шли. Она гуляла по улочкам, где чуть ли не на каждом шагу продавали еду. Продавцы орали, словно с миром спорили, а не с покупателями. Пахло сушеными томатами, чесноком, рыбой, кинзой. Катю тошнило от всего этого. Однажды она нашла средство от этого.
Ей помог разрезанный ножом с ручкой из оливкового дерева апельсин. Сок брызнул на пальцы. Кисло-сладкий. Как ее воспоминания.
- В конце-то концов! Ну, не хочу я быть сильной. Хочу быть просто собой. Без масок. Без ролей. Без «как надо», - говорила она себе, возвращаясь в отель, и возмущенно ловила себя на мысли: «А кто ты без Родиона? Без статуса? Без прошлого? И с чужим ребенком для него?!!». Но уже через несколько минут думала иначе.
В обед она присела на лавку у античного театра. Здесь тысячелетиями ставили драмы, а теперь просто смотрят на закат. Катя уговаривала себя, что прошлое - это не кладбище, а сцена. И незачем быть актрисой в чужой пьесе. Но будущее таки пугало. Оно было как море за мысом, невероятно красивое, мощное, но неизвестное.
А в нем… В нем ребеночек. Ее ребятеночек. И его…
Юрий. Его имя все время всплывало, как тень, когда она пила утренний чай или ужинала. За что это ей… Знать не знала, и вот, надо же. Страсть, краткая, как молния. Да, опомнившись, Катя отказалась, и выбрала Родиона. Выбрала «нормальность», статус, иллюзию блеска. Но теперь в ней была частичка Юрия, живая, теплая и пульсирующая. Катя не знала, что с этим делать.
- Как ему сказать теперь? Ведь я сама отказалась от него. Но и он хорош, даже не позвонил, ни о чем не спросил, не сделал ни одной попытки помириться. Что теперь? Признаться, что беременна. Ага, и он пожалеет? Нет, не хочу его жалости, - шептала Катя ветру, который бессовестно задирал полы ее легкого сарафанчика. – Хочу, чтоб сказал: «Останься. Не ради ребенка. А ради меня».
*****
Как-то вечером, прогуливаясь по Таормине, Катя встретила его. Писатель по имени Фабио. Он отдыхал в таверне с блокнотом в руках. Но там не слова писал, а птиц рисовал.
- Вот это - это ибис, - ответил на ломаном русском красавчик заинтересованно заглянувшей в блокнот молоденькой женщине. - Он прилетает с Африки. Говорят, что видит судьбу.
- Вы говорите по-русски? Надо же… Тут все знают русский, – удивилась Катя. - А вы верите в судьбу?
- А вы не заметили, что тут многие знают русский? – вопросом на вопрос ответил мужчина. - Место популярное для отдыха… Да, верю в судьбу. Но в ту, что пишут сами люди. Своими поступками.
Фабио ничем не напоминал Родиона. Ни жестами, ни взглядом, ни голосом. Ничем не хвастался, хотя было – чем. Не предлагал ничего. Просто - был. Как вот этот старый дуб неподалеку, или камень, под который вода не течет.
Он предложил прогуляться. И повел ее туда, вдоль троп, где красиво цвели миндаль и дикий тимьян. Читал ей отрывки из романа. Он писал о женщине, которая уехала, чтобы найти себя, но нашла ребенка.
- Ох, а это – прям как про меня! – перебила Катя.
- Не совсем про вас, ведь это про тех, кто боится быть честным, - вежливо уточнил писатель. – А ведь вы честны, иначе бы не тут были.
*****
Фабио делал и другие комплименты. Но Катя каким-то шестым чувством почувствовала, что нет и не будет между ними искры. Да, есть приятная тишина. Уважение. Доброта. Но не любовь.
- Прошу простить меня, но начать новое не смогу, пока не закончу старое, - сказала она решительно однажды, умолчав о будущем ребенке.
- Ну, тогда и не начинайте, - беззаботно и даже без тени сожаления ответил мужчина. - Просто живите. Остальное придет.
И она жила. Дышала. Носила свое будущее под сердцем. И думала о том, что обида - это не чемодан, который можно оставить у двери. Она сидит внутри, как тень, шепчет по ночам: «Ты выбрала не того. Ты ушла не туда».
- Юра, неужели ты так и не узнаешь, что у тебя будет малыш? - шептала она, но ответа не было. Только ветер. Только море. Только время.
Неожиданно для себя Катя начала вести дневник. Не писала - разговаривала. Вслух. На террасе, когда солнце садилось за горы.
- Хватит тебе думать о нем, уходя – уходи, - продолжала себя оправдывать в том, что бросила Родю. – Он же - как красивый, дорогой, но с трещинами в фундаменте, дом. А я - как хозяйка, которая закрывала глаза на плесень.
*****
Екатерина параллельно продолжала упорные попытки забыть Юрия. Каждое утро - новая попытка.
- Все, сегодня не думаю о нем, - говорила, заваривая чай. Но чай пах ванилью. А ваниль напомнила о том, как он однажды сказал: «Ты пахнешь, как лето в Крыму». Катя выбросила чай. Купила другой. Без аромата.
И гуляла с Марко, тем самым итальянцем из самолета, который нашел ее тут, в Таормине, ведь уверен был, что русская красотка не устоит перед его улыбкой и шампанским.
- Ты красивая, - сказал он как-то. - И одинокая. Это опасное сочетание.
- Нет, - отвечала Катя, смеясь. - Опасно - быть с кем-то, кого не любишь.
Марко тоже рассмеялся, и внезапно сделал предложение, которое, по его мнению, эта красивая молодая женщина должна принять безоговорочно.
- Любовь, это как вино. Сначала бурлит, потом - привычка. Я предлагаю пропустить первую стадию.
Катя не смеялась. Просто распрощалась. Но на время.
*****
Марко как-то повел ее в ресторан на берегу. Свечи. Музыка. Вино. Он даже не заметил, что девушка не пригубила. У него было другое на уме.
- Давай просто проведем эту ночь вместе, - прошептал вдруг он. - Без обязательств. Без утра.
- А если утро придет? – отшутилась Катя, отодвигаясь от мужчины, о которого чем-то неприятным пахнуло. Она почувствовала, как неприятный комок предательски подбирается к ее горлу.
- Тогда уедем в Милан, - продолжил тот. - И начнем все по-новой.
Екатерина промолчал. В этот момент, сидя на сицилийском берегу, с ракушкой в кармане, она поняла, что не борется с тенью, а борется со светом, с тем, который боится впустить. Она закрыла глаза. И впервые за долгое время разрешила себе плакать. Не громко. Не жалобно. Просто - выпустить.
Он, утерев слезы, все же провел ее. Они шли прогулочным шагом. Молчали. Смотрели на закат.
- Вы одиноки? - спросила Екатерина в какой-то момент.
- Нет, - ответил мужчина. - Я просто не спешу.
Катя вдруг рассказала ему о себе. Но не все. Только немного. О любви. О выборе. О том, как больно бывает быть сильной. А еще...
- Я ношу ребенка, - сказала она. - От человека, с которым, может, уже ничего не будет.
Фабио кивнул. Не удивился. Не осудил.
- Иногда самые важные истории начинаются не с «люблю», а с «прости».
Она ушла. А он остался смотреть на море.
После этого разговора Кате захотелось уехать из города, висящего над морем, как сон, который не хочется заканчивать...
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23