Экспериментатор и «Афганец». Эпизод 1. Это безумие продолжалось уже почти двое суток. Я сам не мог понять, что со мной происходит. И не только со мной… Хорошо, что я вовремя сообразил позвонить маме на работу. Когда я сказал Яне, что мне надо позвонить и спросил где у неё городской телефон, она с минуту просто хохотала, причём настолько искренне, что я чуть на неё не обиделся. Но, увидев, как я расстроился, она вдруг поняла, что делает что-то не то и, резко посерьёзнев, протянула мне свой радиотелефон. Мама, естественно, мало что поняла, но поступила мудро, сказав, что я уже взрослый и что, мол, сам всё расскажу, когда вернусь домой. Забавно – через столько всего пройдя, свою маму я всё-таки побаивался. А эта маленькая стерва стояла рядом и внимательно слушала. Хотя нет, теперь это уже была не стерва…чёрт, я даже не знаю, как этот процесс назвать – может быть антизолушка или золушка наоборот. Когда состоятельная, а посему вредная и злая женщина, вдруг становится ласковой, доброй, нежной и заботливой, мир вокруг, если не рушится, то меняется прямо на глазах. Потом Яна потащила меня в магазин и, как я не отнекивался и не отбрыкивался, купила мне хороший костюм, рубашку и галстук. Последний раз подобная покупка у меня была перед выпускным и, что греха таить – покупала его мне мама. А тут…мало того, что это была малознакомая женщина, так ещё и столь дорого всё это стоило в то время… Короче, я выпал в осадок окончательно и перестал что-либо соображать в принципе. Это был шок и состояние прострации одновременно, причём в кубе или в геометрической прогрессии. Особенно после того, как она заявила, что вечером мы идём в ресторан. В примерочной, глядя на себя в зеркала, я даже не сразу себя узнал – первая моя мысль была, мол, что это за тип такой тут рядом пристроился. Яна же только улыбалась и сказала, что у меня вид будто я собрался прыгать в воду с десятиметровой вышки. Ну да, похоже – только не с вышки, а с парашютом с МИ-6. Приходилось, знаете ли… Когда мы с Яной вдвоём направлялись в примерочную, продавец-консультант посмотрела нам вслед, как мне показалось, с такой завистью, что мне стало её немного жаль.
Горели свечи в бронзовых канделябрах или шандалах – не знаю, как правильно это сооружение обозвать…да бог с ним – и стол был уставлен изысканными яствами, официанты появлялись и исчезали словно тени, негромко играла красивая музыка...Господи, и это в то время, когда половина страны попросту голодала. Нет, конечно же, я не стал говорить об этом вслух, да и отказываться от всего этого великолепия тоже было, по меньшей мере, глупо...но всё это у меня почему-то ассоциировалось с пиром во время чумы...
- Тебе что, не нравится здесь… – Яна сидела напротив меня в роскошном вечернем платье до пола. Из-под подола, которого иногда выглядывали умопомрачительные туфли на высоком каблуке. Если бы она не закинула ногу на ногу, я бы и не разглядел их вовсе.
- Я ещё не знаю... Всё не по мне как-то... Непривычно, знаете ли… – в такой обстановке выражаться простыми словами было неудобно.
- Ты расслабься… – она положила свою ладошку на мою лопатообразную ручищу, в коей могло поместиться, как минимум, три таких же.
Вспомнилась почему-то рекомендация американской полиции для простых и законопослушных граждан – если изнасилование неизбежно, то расслабься и получи удовольствие. Мне настолько было неуютно в этом дорогущем заведении, что я чуть было не ляпнул такую пошлость вслух. Сказал бы если, то получил бы той самой туфелькой в лоб однозначно – в лучшем случае, а в худшем...на этом наше знакомство и закончилось бы.
Глядя на неё мне всё больше и больше становилось не по себе. Она взяла бокал или фужер – совершенно не имею понятия чем один отличается от другого – и протянула руку чуть сторону, тут же подскочивший официант наполнил его вином. Подобный сервис был для меня столь дик и непривычен, что я заворожённо смотрел на тонкую струйку тёмной жидкости и не мог отвести взгляда. И тут меня осенило...
Какие глубины ассоциативной памяти и подсознания задействованы в таких случаях не возьмётся объяснить ни один учёный. Потому что не то что учёные – вообще никто не знает, как это происходит.
Яна что-то мне говорила, я видел её лицо, улыбку, я чувствовал прикосновение её бархатных пальчиков – у меня даже успела промелькнуть мысль, что они никогда не знали тяжёлой физической работы – но всё это было как-то расплывчато и отстранённо.
- Пожалуй, я смогу тебе помочь… – мысль, сидевшая гвоздём у меня в голове, не давала покоя и требовала выхода.
- В чём ты собрался мне помогать... Мне ничего не нужно… – Яна продолжала улыбаться, не сразу поняв, что я хотел этим сказать.
- Почувствовать себя женщиной... Есть один способ… – безрассудно выпалил я и непроизвольно улыбнулся, вспомнив эпизод из «Кавказской пленницы», когда Шурик в психиатрической больнице договаривается со своими собратьями, по несчастью.
- Интересно... Это какой же... Если уж врачи не могли помочь, то ты то здесь причём... Чего ты улыбаешься… – она отдёрнула руку, словно обжёгшись и залпом допила вино. Но я уже принял решение и твёрдо вознамерился провести задуманное в жизнь.
- Ладно, потом всё объясню... Действительно давай поужинаем… – я сделал точно такой же жест, какой несколько минут назад сделала она – немного коньяка, пожалуйста... Первый, ну и возможно, последний раз в жизни я пил настоящий "Хеннесси". Никогда не понимал людей, которые этот напиток боготворят. Мало того, что такая бутылка стоит четыре или пять моих месячных окладов, так ещё выпил и забыл – протрезвев, даже и не вспомнишь...вернее протрезвеешь окончательно, когда вспомнишь сколько он стоит. Да и напиваться сейчас не было абсолютно никакого резона.
- Расскажи мне о войне… – вдруг неожиданно попросила Яна. Переход был настолько внезапным, что я невольно вздрогнул. Даже забыл от неожиданности о своём эксперименте, о том, что я собирался сделать.
- Зачем тебе это знать… – получилось грубовато, но Яна смотрела на меня так, что я вынужден был отвести взгляд в сторону.
- Ну расскажи… – плаксиво протянула она – я хочу получше тебя узнать… – с удивлением я осознал, что сейчас это уже не был каприз избалованного ребёнка. С ней что-то происходило.
- Хорошо, я прочту тебе два стихотворения... И это будет вся информация, которую ты от меня узнаешь... Я никому и никогда об этом ничего не рассказывал...
Бросок. Задержка. Взрыв. Осколки.
Ремень с плеча. Затвор. На мушке
Вон, кто-то там мелькнул в дыму.
Волна. Ошмётки воют будто волки.
В сарай попал снаряд из пушки,
В живых остаться б самому.
Уже не ясно – день ли ночь,
Кому-то надобно помочь.
Приказ. Куда бежать, пока не ясно.
Пустые гильзы. Пуст подсумок.
И жирный-жирный чёрный дым.
Кричит какой-то недоумок…
Пошёл он к чёрту. Бог бы с ним.
Кусок разрушенной стены –
КУРИТЬ НЕЛЬЗЯ, ОГНЕОПАСНО.
И жаль нельзя сменить штаны.
А за спиною солнце светит,
Под носом травка зелена…
Теперь никто уж не ответит
Кому война эта нужна.
Бросок. Задержка. Взрыв. Атака.
Ремень с плеча. Затвор. Вперёд,
Иначе зло тебя сожрёт…
А там бог весть – бывало всяко…
- А дальше…? – по её лицу текли слёзы и до меня не сразу дошёл смысл вопроса.
- Что такое, Янушка…? Что случилось…?
- А нет, ничего… – она попыталась, якобы, незаметно смахнуть предательскую влагу – расскажи второе стихотворение…
- Хорошо… У тебя точно всё в порядке…?
- Да, да… Всё нормально…
- Ну. ты… Вроде бы, как сама попросила…
Есть приказ, и есть работа
И ползёшь, ползёшь, ползёшь…
Запах гари, крови, пота
Вперемешку – не поймёшь.
Жив ли, нет ли – непонятно.
Понимаешь вновь и вновь,
Как же пахнет неприятно
Свежепролитая кровь.
Вот, и кончилося детство.
Мамы нету рядом, тут.
Выжить есть одно, лишь, средство –
Первым бей, когда припрут.
Вспышки трассеров мелькают,
Пулемёта дробный стук…
И никто не понимает,
Происходит что вокруг.
Грузовик во тьме чадящий
Жирно, густо, от души.
И какой-то вой звенящий
Средь полуночной тиши.
А в ушах слова комбата:
«Не возьмём село к утру –
Будет крышка нам, ребята,
Будут нам читать суру…»
…Есть приказ, и есть работа
И ползёшь, ползёшь, ползёшь.
Запах гари, крови, пота
Вперемешку – не поймёшь…
Я, прошедший через всё это...прошедший и сумевший вернуться живым, на мгновение закрыл глаза, чтобы вернуться в реальность. Когда же зрение восстановилось, то обстановка вокруг оказалась уже иной, нежели минуту назад: Яна плакала, уже не сдерживаясь, а за соседними столиками стояла полная тишина, прерываемая лишь шорохами и неосторожным позвякиванием столовых приборов и посуды, даже официанты застыли на месте, боясь сделать лишние движения. Оценив ситуацию, я наконец сообразил, что говорил слишком громко. Я встал и, собираясь извиниться за произошедшее, заметил, что Яна тоже вскочила
- Прости я ненадолго... Мне нужно привести себя в порядок… – и схватив свою сумочку, направилась в сторону дамской комнаты.
Как только она скрылась за дверью, я громко и как можно отчётливее произнёс
- Товарищи, я прошу прощения за свой поступок... Я не предполагал, что… – назвать посетителей заведения дамами и господами мне не позволило воспитание, но моё обращение возымело действие. Все вокруг опять начали жевать, громко разговаривать, смеяться и звенеть бокалами или фужерами. Правда, мой настороженный слух уловил-таки несколько возмущённых фырканий, сработал армейский рефлекс, но восторженных возгласов было гораздо больше. Уже опускаясь на стул, я услышал развязный и явно нетрезвый голос
- Браво, браво, браво, молодой человек... Вы-таки заставили нашу Яночку выдавить из себя слезу...
Молниеносно обернувшись, я увидел молодого хлыща, прилично одетого, но столь невоспитанного, что захотелось схватить его за отвороты шикарного смокинга и... Воплотить своё намерение мне помешали.
- Слушай, ты... Сделай одолжение... Исчезни, ради бога… – это единственное, что мне удалось сказать цензурное, потому что повисший на моих плечах официант был сильно напуган. Появившийся рядом с хлыщом субъект в сером костюме окончательно разрядил обстановку, деликатно проводив того к выходу...настолько деликатно, что никто ничего толком так и не понял. Зато я, уловив осуждающий взгляд товарища в сером костюме, сразу всё понял – здесь то уж точно Яна была под надёжной охраной.
Когда она вернулась за столик, инцидент был полностью исчерпан, и её изящный жест – бургундского, пожалуйста – был воспринят как нечто само собой разумеющееся.
- Это ты сам сочинил…? – почему-то шёпотом спросила она.
- Ну, да... Есть такой грех... Люблю иногда побаловаться на досуге.
Мы сидели на заднем сидении роскошного лимузина. Никогда ранее мне не приходилось ездить в ЗИЛ-117. Да и не придётся уже, скорее всего... Завод, выпускающий эти авто, разворовали и жить ему осталось, наверное, недолго. Да вся наша жизнь стала совсем другой – принимая присягу на верность своей Родине, я не задумывался о том, что могу и погибнуть на той войне, на которую она же меня и послала, потому что я выполнял приказ. Теперь той родины уже нет, а на новой нужно просто-напросто выживать... Я бережно держал её за плечи, аки птичку – чтоб не раздавить и не выпустить – а её головка лежала у меня на плече. Периодически вдыхая божественный аромат этих волос, я думал. Мой рассказ так сильно на неё подействовал, что она, от переизбытка чувств, выпила ещё не одну пару фужеров, или всё-таки бокалов, французского вина. И теперь мирно спала, неслабо благоухая этим самым французским. Я тоже, в данный момент, не рискнул бы сесть за руль, хотя от состояния опьянения меня отделяло добрых четыреста грамм. Свою норму я знал и потому старался подобными вещами не злоупотреблять. Мои мысли были далеко отсюда.
Ссылки на предыдущие части цикла: