Экспериментатор и «Афганец». Эпизод 4. ...Я трясусь в открытом кузове «Шишиги» с низкими бортами. Это автомобиль Газ-66 нашего хозвзвода. По здешним местам ничего более надёжного и более неудобного – зверски неудобного – просто нет. Вся советская техника – это сплав качества, надёжности и....жуткого дискомфорта и неудобства. Я не хочу сказать, что я диссидент или антисоветчик какой – меня бы тогда просто-напросто посадили бы в тюрьму – но, согласитесь, что в нашем достославном государстве о людях думали в самую последнюю очередь. Прокручивая в памяти события последних суток, я пришёл к выводу, что в своём нынешнем бедственном положении я виноват только лишь сам. Сам и никто более. Ну, кто меня тянул за язык спросить у зампотеха куда он ездил ночью... Идиот – надо же было сначала подумать, а потом уже задавать глупые вопросы. Хотя, когда тебя спросонья пинают в бок тяжёлым ботинком, то соображается как-то так не особо. Уже практически падая от усталости, мы с Сафой улеглись в тенёчке за нашей казармой. Прямо на каменистой земле и даже не удосужившись что-нибудь подстелить.
- Ну, что сволочи, разлеглись тут как свиньи в огороде… – противный голос ненавистного Кудряша вывел меня из себя окончательно. Мало того, что командир на построении выволочку сделал, так ещё и этот подонок нарисовался. Кстати, для меня по началу было очень странным, что они оба, и командир роты и зампотех, находятся в одном звании – оба были майорами. Но потом мне рассказали, что Кудряшова за хамское отношение к солдатам разжаловали из подполковника в майоры и перевели сюда в качестве наказания.
- Эй, ты... Полегче… – я был в полной уверенности, что это кто-то из наших сержантов так развлекается, но открыв глаза и разглядев майора, немного сменил тактику и начал нехотя подыматься – товарищ майор, а мы разве не имеем права хоть немного передохнуть...
Сафа тоже подскочил, как ужаленный и начал лихорадочно приводить себя в порядок.
- Товарищ майор... Мы...
- Молчать...!!! – противно-визгливый голос Кудряша и так-то невыносимо резал слух, а этот вопль в ультразвуковом диапазоне просто-напросто привёл меня в бешенство. Застегнув воротник, я нагнулся и поднял, лежавший рядом свой верный АКМС. На войне, ложась спать, оружие кладут рядом с подушкой.
- Как по ночам к «духам» шастать, так значит, можно... А нам и просто прилечь запрещено...
- Что...?!!! Что ты сказал, падла... Да я ж тебя сейчас… – и Кудряш только сделал движение, потянувшись к своей кобуре с «Макаровым», как я вскинул свой автомат и передёрнул затвор. Стрелять я не собирался, но... Сафа словно большая кошка, не хуже, наверное, чем какая-нибудь пантера, прыгнул вперёд и ударом ноги попытался выбить оружие у меня из рук. От неожиданности я непроизвольно нажал на спуск, благо что ствол дёрнулся вверх, и пуля ушла в небо. Для майора всё закончилось довольно удачно, но выстрел-то был. А через несколько мгновений вокруг была уже куча народу – кто-то вырвал у меня из рук автомат и прижал к стене казармы, а ещё человек пять или шесть отталкивали в сторону разъярённого Кудряша, который размахивал своим табельным пистолетом. Он-таки успел его вытащить.
Десять суток ареста...до приговора трибунала – вердикт командира роты прозвучал для меня как смертный приговор. А теперь, вот, я трясусь в кузове грузовика – без оружия, без документов и в потрёпанной гимнастёрке без знаков различия. Мой автомат забрал в ружпарк старшина, военный билет оказался в планшете у старлея Рудакова, нашего замкомвзвода, а прапорщик Михальчук, начальник столовой, бросил мне, словно собаке кость, кучу тряпья, из того что одевают проштрафившиеся для чистки котлов полевых кухонь. Как же так – мы с Сафармурадом фактически спасли свою роту, подняв тревогу и вступив в неравный бой с полчищем моджахедов. И что... Меня же и отдают под трибунал, фактически под военный суд. А в условиях ведения боевых действий... Мои невесёлые мысли прервала бешеная тряска – видимо водитель свернул с накатанной тропинки, гордо именуемой здесь дорогой, куда-то на бездорожье. Кто сидел за рулём я не посмотрел – Рудаков не отходил от меня ни на шаг, от самых дверей каптёрки, где я провёл взаперти полдня и до машины – а когда мы тронулись в путь, то было уже всё равно кто меня везёт. Езда по каменистой осыпи к раздумьям не располагает – тут только держись. Хотя, мелькнула, где-то там, на периферии сознания, подленькая мыслишка – оттолкнись посильнее на очередной кочке и за борт... Никто и не заметит. А, вот, что дальше делать... Глупость полнейшая – без ничего, практически, да ещё и в чужой стране. Нет, такой вариант не подходит. Путь до Герата занимал где-то часа полтора, если по дороге. Старлей, которому не хотелось бы ночевать в степи, видимо, приказал водителю свернуть в ущелье, чтобы срезать маршрут. Мы находились как раз на границе между безжизненной каменистой степью и, собственно, уже горами. И, соответственно, на границе с Ираном. До соседнего государства здесь было меньше ста километров, по нашим меркам так вообще рукой подать. Когда «Шишига» перестала, наконец, трястись и подпрыгивать, как подстреленный конь, видимо, вырвавшись на ровную местность, я даже задремал. Места пошли уже насквозь незнакомые и крутить головой стало бессмысленно. Я многому научился здесь – неплохо стрелять, кидать ножи, не бояться крови...да много чему, даже спать я теперь могу стоя. Вспомнился почему-то отец – он хоть и пил по-чёрному, но родителей то не выбирают и когда он был трезвым с ним было хорошо и даже интересно. Прошли чередой все мои друзья – школьные, дачные. Резкое торможение вернуло меня в действительность. Сначала я пребольно ударился головой о деревянный борт, а потом в сидячем положении мешком свалился на пол. Первой моей реакцией было схватить автомат. Не найдя его и придя в себя окончательно, я вскочил на ноги и попытался выглянуть из-за кабины. Это спасло мне жизнь... В округе все открытые места в приграничной полосе были заминированы. Более или менее подходящие для проезда и прохода тропинки были расчищены сапёрами, а всё остальное... Короче, нарваться на минное поле можно было где угодно и когда угодно. Газ-66 остановился, а потом водитель зачем-то вывернул руль и резким скачком сдал назад. Через секунду под задним мостом раздался чудовищный взрыв. Задние колёса полетели в одну сторону, а кузов и кабина в другую. Взрывной волной меня выбросило куда-то вбок, а остатки автомобиля, перевернувшись через передние колёса, пролетели вперёд по инерции ещё метров десять и приземлились в аккурат на другую мину. Прогремел второй взрыв и секунд через пять сдетонировали бензобаки. Всё... Последним, что было моим осознанным восприятием, оказалось колесо, летящее у меня над головой – то ли переднее, то ли запаска. Прошло довольно-таки много времени, прежде чем ко мне вернулась способность соображать. По ощущениям так и вовсе часа два или три. Стремительно начало темнеть. В этих широтах это обыденность, а для меня казалось дикостью – как будто кто-то взял и щёлкнул выключателем, ну или дёрнул рубильник. Идти по минному полю в темноте, ночью – форменное самоубийство. Но двигаться-то куда-то всё равно надо. И я, выбрав направление, встал на четвереньки и, ощупывая, чуть ли ни носом, каждый бугорок, попытался ползти. Где-то через час я обессиленно растянулся на сухой траве, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – оказалось, что ползать на четвереньках очень тяжело.
Под утро, дико замёрзнув, я всё-таки решился двигаться. Как только стало хоть что-то видно, я немного сориентировался и двинулся в сторону гор. По моим расчетам выходило, что опасный участок скоро должен был уже закончиться, и показаться дорога, ведущая в нашу часть. В первую очередь нужно было доложить командиру о том, что произошло вчера вечером, а там уже будь что будет. Занятый мыслью только о том, чтобы не наступить на свою верную смерть, я не сразу сообразил, что ландшафт вокруг изменился. Стало больше камней – значит мин можно было больше не опасаться. Пройдя ещё с километр и не встретив ни одного знакомого ориентира, я слегка забеспокоился. Но, как потом выяснилось переживать было бессмысленно, потому что судьба уготовила мне совсем другое... Обнаружив метрах в пятидесяти прямо по курсу накатанную колею, местную автотрассу федерального значения, я рванул туда изо всех оставшихся сил, поскольку вдалеке послышался могучий рёв бронетехники. Скорее всего это была БМП-3. За четыре месяца школы выживания я научился отличать по звуку кто есть, кто. Но... Откуда-то со стороны границы раздался звук, отдалённо напоминающий рёв ишака и рядом, буквально в нескольких шагах разорвался смертоносный заряд... Что было дальше, я не знаю и не узнаю, наверное, уже до конца жизни.
Умение быть благодарным – весьма редкое явление и научиться этому достаточно сложно. Благодарить человека, который тебя обидел, скорее всего, садомазохизм, благодарить судьбу – занятие бессмысленное, потому что это абсолютно абстрактное и растяжимое понятие...ну, а благодарить людей, которые тебя спасли, конечно же надо, но всё хорошее почему-то очень быстро забывается. И всё-таки я им благодарен, тем ребятам, которые меня заметили. Заметили и подобрали, под миномётным обстрелом рискуя жизнью своей они спасли мою...
Конец восемьдесят восьмого начало восемьдесят девятого годов ознаменовалось окончанием войны в Афганистане. Мы не победили и не проиграли в ней – мы просто ушли. Ушли потому, что в полной мере проявилась вся бессмысленность дальнейшего ведения боевых действий. Теперь это всё уже стало частью истории и, на самом деле, большая глупость, очень большая, граничащая с маразмом, кого-то и в чём-то обвинять. Да, забывать нельзя ни в коем случае, но впадать в истерику...мало того, что это удел психически больных, так ещё может и привести к необратимым последствиям. Просто всё это надо пережить, возможно, что и пропустить через призму своей души, и жить дальше... Я предпочёл обо всём забыть, чтобы не сойти с ума окончательно.
Когда уже в Рязанском военном госпитале мне сделали четвёртую по счёту операцию, я наконец сумел поверить, что выжил. Разрыв сухожилия на правой ноге, разрыв вены, и перелом. Если бы они меня не заметили, я бы умер там же, где разорвалась мина от стомиллиметрового миномёта, нашего же советского производства – или от болевого шока или от потери крови. Как я потом узнал, капитан Лавроненко, командовавший колонной, отбив атаку моджахедов, вызвал по рации вертолёт, чтобы немедленно доставить в госпиталь меня и четверых своих раненных бойцов. Про своего друга, сержанта Сафармурада Алимбекова, про майора Кудряшова, про майора Степаненко, своего командира роты, да и про всех остальных разведчиков я больше никогда не слышал. Может это и к лучшему, а может так было надо. Тем более что в союзе меня уже считали без вести пропавшим.
В госпитале в Герате полевой хирург с грустным юмором посоветовал мне со своей правой ногой попрощаться. Правда, сделав при этом почти невозможное – не стал её ампутировать. Потом уже в Ташкенте лечащий врач настоял на переводе в Рязань. Даже не настоял, а продавил это решение своим авторитетом, поскольку необходимость отправки была очевидной, но и была в тоже время серьёзная проблема – отсутствие документов. Кстати вместе с военным билетом в планшете у Рудакова лежали мои водительское удостоверение и комсомольский билет. Если военник и членский билет ВЛКСМ ещё как-то можно было восстановить, то на права нужно было пересдавать заново.
Пока я ещё был в Афгане меня дважды посетил особист. В Ташкенте же в гости пожаловал работник комендатуры. А в Рязани – так как тамошний госпиталь считался элитным – имелся свой собственный особый отдел. Где и было проведено расследование, записанной с моих слов этой запутанной истории. Лёжа на кровати с аппаратом Елизарова и периодически морщась от боли, я старался обдумывать каждое слово, сказанное мною седому подполковнику. Разведка, это всё-таки очень хорошая школа – покруче всяких там Оксфордов и Кембриджей. Хотя нет, не так – высшее образование, это высшее образование и диплом об этом, в конце концов, можно и купить, а в разведке в Афгане нужно выжить.
... Время было уже третий час ночи, а Эльза всё лежала с открытыми глазами. Ей не спалось. Как же так, думала она, ведь человек с такими способностями достоин гораздо большего, почему получается в жизни такая несправедливость. Но самое главное, что, перепечатав этот рассказ, а потом прочитав его ещё раз, она ни на секунду не усомнилась в его правдивости, ей даже не могло прийти мысли в голову, что это неправда, что это вымысел. На самом деле всё просто – талантливый сочинитель, (именно сочинитель, потому что писатель занимается этим профессионально и получает деньги за свой труд) отличается от обычного писаки как раз тем, что ему верят. Верят, невзирая на то, что вымысел ли это или же реальная история. Эльза взяла мобильник и долго смотрела на номер Руслана, а потом решительно нажала на клавишу набора номера. После шестого или седьмого гудка, когда она уже хотела отменить свой вызов, раздался щелчок и хриплый спросонья голос
- Алло...
- Привет, милый... Прости, что я тебя разбудила...
- Да не... Всё нормально... Я тоже ещё не сплю толком... Что-то случилось...?
- Нет ничего особенного... Просто не спится... Я хотела спросить... То, что ты описал в своём рассказе, ну, тот, который "Афганец", это всё правда...?
Руслан долго молчал, пытаясь собраться с мыслями и как-то так сформулировать свой ответ, чтобы, не дай бог, ничем не обидеть своего Эльзёнка. Кстати, человек, обученный работать с людьми – будь то врач или учитель – никогда не станет в подобной ситуации торопить с ответом своего клиента.
- Да... На девяносто восемь процентов. Скажем так... Все фамилии изменены... Но я там был...
Почему Руслан столько лет это скрывал, пытаясь забыть те события, Эльза долго не могла понять. До тех пор, пока не прочитала этот рассказ. Как врач психолог она прекрасно знала, что для объяснения причин того или иного поступка прежде всего нужен мотив – их этому учили. Найдёшь мотив, поймёшь человека. Психиатрия вообще и психология в частности – это в конечном итоге поиск и тщательное изучение корней, глубинного смысла нашего существования.
- Руслан, нам нужно поговорить… – Эльза решила для себя это уже давно. Твёрдо и окончательно, другое дело, что нужно было решиться.
- Ну, давай... Поговорим… – Руслан, как всегда, насмешничал. Эта его дурацкая привычка бесила её больше всего – я весь внимание...
- Руслан... Я серьёзно… – она не выдержала и улыбнулась, предчувствуя очередной каламбур или злую шутку – это не по телефону...
- Хорошо... Буду ждать с нетерпением... Кстати, я тоже этой штуковине не доверяю… – на сей раз Руслан был как никогда серьёзен. Что-то должно было изменится в их отношениях – не известно, правда, в какую сторону. Но это уже было и не важно...
Ссылки на предыдущие части: