Работы бывают разные ... Эпизод 4. - Что ты на меня так смотришь…? – только после её вопроса он немного пришёл в себя. Оказывается, всё то время, что они были на кухне, он, не отрываясь, смотрел на неё – что-то не так…? – и Римма начала смущённо поправлять полупрозрачный коротенький халатик-одно название, накинутый тоже на голое тело.
- Я всего лишь хотел ненадолго зайти в гости…
- А теперь тебе, Ванюша, придётся остаться у меня до утра… – игриво произнесла она, забираясь к нему на колени. Но когда и она, тоже мельком, посмотрела на часы, её зрачки на мгновение расширились – но у нас с тобой ещё вся ночь впереди…
- Почему ты так решила…
- Потому, милый, что я тебя никуда не отпущу… Тем более, что городской транспорт уже не ходит…
Их губы опять, сами собой, независимо от своих хозяев, слились в поцелуе. Если бы не закипевший чайник…
Римма накрывала на стол, а он подошёл к окну и снова достал свой портсигар. За наличие этого аксессуара мужики на работе прозвали его эстетом. В их устах это звучало как ругательство, а эта штука, между прочим, однажды спасла ему жизнь… Странно, что Римма отнеслась так лояльно к его вредной привычке. Сама она не курила, а, значит, не могла не почувствовать запаха, когда вошла на кухню, но промолчала. Не просто промолчала, а даже не поморщилась. Очень странно всё это…
Потом они всё-таки пили чай. Обычный чай, с обычным вареньем, сушками и вафельным тортом. Милая, просто идиллическая картинка… Иван вдруг вспомнил виденную в далёком детстве картину художника Кустодиева «Чаепитие в Мытищах». Нет, «Чаепитие в Мытищах» – это написал Перов, а у Кустодиева был похожий сюжет «Купчиха за чаем». Сходства не было никакого, ни с одной из картин, но название запало в душу на всю жизнь. Из воспоминаний о художниках и картинах его вывел голос Риммы
- Кстати… Ну, так как насчёт работы…
Если и был в её словах какой-то намёк на то, чем они занимались полчаса назад, то, скорее, спонтанный и не обдуманный. Иван же едва не поперхнулся от неожиданности. От неожиданности перехода из одной ипостаси в другую – минуту назад перед ним сидела милая, домашняя и такая несчастная молодая женщина, которую он уже готов был если не полюбить, то продолжать-то общение уж точно. Как вдруг, опять появилась извращенка-фетишистка. Как их друг с другом соединить, Иван пока не знал. Мысли путались и…неожиданно, помимо своей воли и сознания, он ответил
- Ради тебя я готов делать это бесплатно… Я… Я привык зарабатывать своими руками и своим умом… А тут…
- Что тут…?
- Не знаю… Но как-то неправильно всё это…
- Ну, так свяжи меня тогда…
Они расположились во второй комнате. Здесь висела на стене небольшая плазменная панель дюймов, наверное, шестьдесят пять, а то и все семьдесят, в уголочке скромно притулился кожаный диванчик и стояла кадка с какой-то экзотической пальмой под потолок. Правда угловой диван был столь огромен, что первое что приходило в голову – как его сюда затащили. На полу же возлежал во всю комнату ворсовый ковёр с такой шевелюрой, что в ней можно было запутаться. Но всё было настолько гармонично и уютно, что хотелось забраться в такое же кожаное кресло и, растворившись в его недрах, ничего не делать. Римма, при её росте и телосложении, помешалась в нём, скорее всего, целиком без остатка. Если над этой комнатой не потрудился дизайнер, то у хозяйки был отменный вкус и чувство прекрасного. Здесь не было ничего лишнего и даже старинный, во всяком случае по внешнему виду, комод со множеством выдвижных ящиков вписывался в интерьер совершенно естественным образом.
Открыв нижний ящик, Римма начала извлекать оттуда всё необходимое – аккуратно уложенные мотки верёвок разных цветов и разных размеров, наручники, кляпы, какие-то ремни с застёжками, маски и прочие аксессуары и принадлежности вовсе уж непонятного назначения. У Ивана аж зарябило в глазах от подобной коллекции. Да уж, неплохой себе арсенальчик – скорее с недоумением, чем с удивлением подумал он про себя, но вслух не сказал ничего. К своим годам он уже начал потихоньку понимать, что странности и увлечения у людей бывают самые разные. Кто-то собирает марки или монеты, кто-то этикетки от пивных бутылок и спичечных коробков, кому-то совершенно необходимо приобретать тоннами одежду и обувь, а для кого-то вся жизнь состоит только лишь из азартных игр или тусовок и вечеринок. У врачей-психологов для всего есть названия и рекомендации, как лечить подобные заболевания. Да-да, это именно болезни, своеобразные расстройства психики. Другое дело, что есть неизлечимые формы, а в большинстве случаев гораздо легче и проще слабостям потакать или же совсем не обращать на них внимания, нежели с ними бороться. Ивану припомнился старый, правда не совсем приличный, Одесский анекдот: Беседуют две старые подруги
- Сара, а ты знаешь, что твой муж сифилитик…
- Боже мой… Я этого не переживу… – и бедная женщина падает в обморок. Из соседней комнаты раздаётся голос
- Какая же ты дура, Фима… Не сифилитик, а филателист…
Следом же ему на ум пришло ещё одно изречение кого-то из философов-мудрецов, что чужим слабостям надо потакать, чтобы другие потакали потом твоим собственным.
Римма же увлечённо раскладывала на полу свои любимые игрушки, как бы приглашая Ивана принять в этом участие. Тому ничего другого не оставалось, как именно это и сделать. Он вытащил из вороха, разложенных на ковре предметов, кожаную маску и, повертев её в руках, показал Римме. Она кивнула и, закрыв глаза, замерла. Его поразило выражение её лица в этот момент – это было лицо человека страстно ждущего наказания и удовольствия, оно покрылось красными пятнами и побледнело одновременно. Затянув пряжку и расправив волосы под ремешком, он рывком поднял Римму на ноги и начал расстёгивать пуговицы халата. Никогда в жизни даже представить себе в мыслях не сумел бы Иван такого…но, однако, действовал он спокойно и неторопливо. Он всё старался делать как надо, сказывалась его армейская специальность сапёра и дедовы наставления – ты делай хорошо, а х…хреново само получится…за что на работе его и ценили, в общем-то… Разобравшись с халатом и небрежно кинув его на кресло, он провёл ладонями по её плечам, по спине и бёдрам, отчего белая и гладкая её кожа покрылась мурашками. Потом, подхватив один из мотков верёвки, он завёл её руки за спину и связал их. Тут же у него возникла другая идея – он принёс из маленькой комнаты шерстяное одеяло и, расстелив на полу, уложил на него Римму. Потом, тщательно расправляя складки и подтягивая краешки, он спеленал её как младенца и поверх всего крест-накрест обвязал ещё несколькими мотками верёвки разных цветов. Полюбовавшись немного на то, что у него получилось, он вставил ей в рот белый резиновый шар на тонком ремешке и застегнул его сзади. Как Иван уже понял, этот предмет был важной частью подобного ритуала. Римма, извиваясь в своём коконе, стонала так громко и сладострастно, что Ивану стало немного не по себе. С женщинами он, как-никак, в жизни общался и слышал всякое, но такое…ему пришлось испытать впервые…
Четвёртый час. За окном уже начинало сереть, а Иван даже не пытался сомкнуть глаз – всё равно бесполезно. У него на груди лежала копна светлых волос и очаровательная головка Риммы. Она-то спала, спала как ребёнок, одной рукой обхватив его за шею, а другую положив ему на бедро, посапывая и причмокивая. Её волосы были густыми и пушистыми, а пахли настолько обалденно, что сна будто и не бывало. Почему-то вдруг вспомнился Ивану один эпизод из далёкого детства…
…Они с Танюшкой бежали что было сил. Бежали так, что только пятки сверкали. Хотя пятки сверкают, когда бежишь босиком, а они-то были обутыми…. И, кстати, тепло одетыми, потому как был уже конец августа и вечерами было довольно прохладно. Добежав до пруда, они остановились, дабы перевести дух и осмотреться – не видать ли сзади погони. Не красавица, ох далеко не красавица – худая и плоскогрудая с короткой стрижкой, с веснушками на носу и слегка косолапая, Танюшка была похожа на мальчишку-сорванца. Все, кто встречался с ними впервые, всегда поначалу принимали её за пацана…. Но, как бы там ни было – хороший друг, отличный товарищ и неизменный участник всех их забав и приключений. А убегали они тогда от своих старших. Ваня был старше Танюшки на год, а его сестра старше на шесть лет. Её же брат, Костя, тоже был старше своей сестры на шесть лет, но, соответственно, младше сестры Ивана на год. Такая, вот, забавная арифметика. Они спрятались в кустах под мостиком и, сквозь довольно-таки редкую листву, внимательно наблюдали за дорогой. Бежать дальше было нельзя – потому как, не позволяли правила игры, но и спрятаться понадёжнее не было ни времени, ни возможности. Минут через десять-пятнадцать появилась погоня. Они сидели как мышки в норе – затаив дыхание и не шевелясь, в полной уверенности, что их не заметят…. И вдруг, раздался противный голос Лёньки Эйдельмана –
- Они там, в кустах под мостиком. Я их видел… Давайте быстрее, а то они убегут…
Лёнька, высокий и долговязый, издалека чем-то напоминающий знак вопроса, был внуком председателя их дачного кооператива. Парень, вроде бы, не плохой, но по сути своей существо весьма вредное со звучной фамилией, из наших, как говорится, из шлагбаумов. Как же Иван в тот момент его ненавидел…. Они были там вдвоём с Витькой Чупиным, но Витька-то, ведь, промолчал, просто наблюдая – а что, собственно говоря, будет дальше…. Убежать они с Танюшкой потому, естественно, и не успели, что эта зараза их сдала – а старшие, они на то и старшие, что быстрее бегали и были значительно сильнее. Очень быстро Ваню с Танюшкой изловили, а потом, спина к спине усадив на песок на берегу пруда, крепко связали по рукам и ногам и завязали глаза, засунув каждому в рот по импровизированному кляпу. Более идиотской ситуации, в которую они тогда угодили, представить себе было сложно. Да и сейчас, спустя, вот, уже почти тридцать лет, при воспоминании об этом Ивана пробирает дрожь и, почему-то, чувство стыда. Хотя, нет, не тридцать – Танюшке было одиннадцать, а ему двенадцать. Тридцать восемь минус двенадцать – всего двадцать шесть…да какая разница…
Танюшка пыталась ему что-то сказать, отчаянно вертя головой и мыча что-то не членораздельное…Сидеть на сыром песке становилось всё более неудобно. Штаны стали влажными и неприятно холодили нижнюю часть тела. Но это были мелочи по сравнению с тем, что Танюшка была ниже Ивана ростом и потому её худенькие плечи давили ему под ключицы и в рёбра так, что даже дышать уже было трудно. А обвязаны они были верёвкой плотно и туго. Не пожалели их старшие брат и сестра ни их, ни ценного материала. По тем временам пеньковая верёвка такой длинны, была большой редкостью. И где же её они только достали-то! Когда Танюшка начала дёргаться, пытаясь ослабить путы, Иван вообще едва не заорал от боли. Его локти, прижатые к бокам, и кисти рук, связанные впереди, начали затекать. Наконец, после нескольких неудачных попыток, ему удалось избавиться от кляпа – то бишь его просто выплюнуть.
- Да не дёргайся же ты так…. Сиди смирно…
- Мм-м-м…
- Чего-чего…?
- Мм-м-м…
- Подожди, сейчас я тебя развяжу… – ему удалось дотянуться до повязки на глазах и когда он разглядел где находится узел, то через пару минут они уже были почти свободны.
- У тебя плечи, будто ножи какие… Ты мне всю спину истоптала, неделю теперь болеть будет и синяки останутся.
- А у тебя сзади штаны мокрые. Ты что, описался что ли от страха…?
- Как будто они у тебя не мокрые…
- Ну, да... – они посмотрели друг на друга и…расхохотались. Ну и видок же был у них с Танюшкой…
Поспать Ивану всё же удалось. Немного, правда, но удалось. Римма во сне тяжело вздохнула и, слегка повернувшись, дала возможность ему свободно вздохнуть, выставив на обозрение свою великолепную грудь…но это было уже проще.
Ссылка на предыдущие части цикла: