Сентябрь 2012-го, Соня
Та осень запомнилась ей особенно дождливой, промозглой и холодной. А может, так казалось оттого, что Соня чувствовала себя как никогда одинокой.
В первую неделю сентября у Вероники неожиданно появился новый приятель — грузчик, работавший в магазине недалеко от ее палатки. Одинокий, работящий, замкнутый. Однажды, вернувшись из школы домой, Соня с удивлением обнаружила там совершенно трезвую мать и худого, жилистого мужчину лет сорока, который чинил давно уже забитый слив кухонной раковины. На вопросительный взгляд дочери Вероника буднично пояснила:
— Это Степан. Он сегодня останется у нас.
Начало романа:
Мужчина бросил на Соню мимолетный взгляд снизу вверх и вернулся к своему занятию, даже не кивнув в знак приветствия.
А Соня с трудом подавила скептический смешок. На ее памяти это был третий приятель-Степан в их доме — первым, кстати, был отец Макса.
Мать добавила:
— Ужинать с нами будешь?
И тут Соня поняла, что дело серьезное: Вероника редко стояла у плиты. Она и ела-то дома не часто. Соня знала железное правило: хочешь завтрак или ужин (обеды были школьными или совсем отсутствовали) — готовь сама. Но сейчас она еще раз покосилась на мужчину и сказала, что поест в комнате.
На памяти Сони ни один из предшественников Степана-номер-три не задерживался в их доме дольше нескольких недель. К огромному ее облегчению, потому что жить в одной квартире с приятелями матери было беспокойно, а иногда и страшновато: те почти всегда вели такой же образ жизни, как и сама Вероника.
Однако Степа номер три, как выяснилось, и сам не любил шумные застолья, потому что не так давно "закодировался". Он задержался в их с матерью квартире почти на неделю. Соня даже стала к нему привыкать: мужчина никак ею не интересовался, но ее это полностью устраивало. Главное, что мать при нем не пила, а по вечерам в доме было тихо и спокойно. В пятницу, когда в квартиру попыталась прорваться очередная компания Вероникиных друзей, Степан едва не спустил их с лестницы. Соня ликовала, но сама Вероника сначала устроила приятелю скандал, а потом всю ночь рыдала на кухне. Степан заходил к ней несколько раз, они то ругались, то что-то оживленно обсуждали приглушенными голосами. Соня, ворочавшаяся в своей постели за закрытой дверью, сквозь дрему слышала обрывки этих разговоров. А наутро мать объявила ей, что они со Степаном попробуют жить отдельно, в его однокомнатной квартире. Без прежних друзей и пока, временно, без Сони. Ей они оставят деньги на питание и будут навещать по вечерам.
Соню эта новость потрясла: какой бы матерью ни была Вероника, но все же они всегда жили с ней вместе.
На ближайшие выходные и четыре довольно странных — для Сони — дня мать и правда съехала к своему новому мужчине. Дома вдруг стало непривычно тихо, а Соня сразу после учебы возвращалась в квартиру. Ведь теперь ей не надо было искать место, где можно было бы спокойно сделать уроки. Вероника оставила ей немного денег и дважды приносила продукты.
Но в то же время Соню постоянно съедала тревога. Жить одной было непривычно, а мозг без перерыва рисовал в ее голове картинки ужасного будущего: вот Вероника забыла о дочери и бросила ее без еды, вот мать уехала куда-то со Степаном, а Соню отправила наконец-то в детдом, вот она в очередной раз загремела в больницу, не вышла из запоя, замерзла где-то на лавке, на улице, во время одной из первых морозных осенних ночей. Соня ненавидела себя за эту тревожность, но не могла с ней справиться. Тяжелее всего было то, что не она ни с кем не могла поделиться переживаниями: соседи вовсе не интересовались происходящим в их квартире; любой из учителей вызвал бы службу опеки, а Макс, наверное, понял бы Соню, но она скорее умерла бы от одиночества, чем открыла ему такое. Постоянная тревога и злость на мать съедали Соню и днем, и ночью. И в те пару вечеров, когда Вероника заглядывала-таки к дочери, она ныряла в свою комнату, едва только заслышав поворачивающийся в двери ключ. И сидела за закрытой дверью до тех пор, пока мать не уходила.
Но уже в пятницу Вероника неожиданно вернулась домой: как ни в чем ни бывало, вместе с компанией старых друзей. А Степан испарился из их жизни так же безмолвно, как и появился.
Вероника отмечала свое возвращение несколько дней подряд, пропускала работу и в итоге попала в больницу из-за своих обычных проблем с печенью: ей стало плохо во время очередного застолья. Соня снова неделю жила одна и сходила с ума от страха, что мать умрет-таки от цирроза, как давно пророчили ей врачи. Но та выздоровела, вернулась домой и теперь пыталась не пить — только вот жить с ней в одной квартире стало вовсе невыносимо. Соне казалось, что мать раздражает абсолютно все: скрипнувший под Сониной ногой пол, недостаточно разогретый суп, недружелюбные соседи и сам факт того, что наступил очередной день Вероникиной новой, совершенно безрадостной теперь для нее жизни. И Соня опять старалась как можно реже бывать дома — теперь уже чтобы избежать встречи не с друзьями матери, а с ней самой.
Она долго гуляла по улице и засиживалась у той самой детской могилки на кладбище; навязывалась в помощники преподавателям «Прорыва», занималась с маленькими учениками Анатолия Тихоновича и допоздна сидела в здании старого автовокзала: здесь было сухо, тепло, а охранники давно уже знали эту замкнутую, тихую девочку в лицо.
И Соне снова хотелось рассказать обо всем происходящем Максу, но она понимала, что никогда этого не сделает. Друг всегда видел в ней что-то хорошее: то, чего не замечали другие. И Соня до смерти боялась, что, опиши она ему свою жизнь в деталях, Макс поймет, как же он в ней ошибался и как правы были ребята, которые дразнили ее в школе. А его разочарования она бы точно не пережила. Да к тому же именно в ту осень Максу оказалось совсем не до нее. И причиной всему была та самая новенькая, Катька.
Хотя все Сонины мысли были заняты домашними переживаниями, она все равно замечала, что с другом что-то происходит. Да, он все так же радовался ей при встрече и так же часто подходил на переменах, — а следом, с минутной задержкой, нехотя подтягивался Антон. Только вот теперь Макс все реже ждал Соню после школы, а их совместные прогулки до дома или «Прорыва» почти прекратились. Сначала Соня думала, что дело в Антоне и каких-то особенных мальчишеских делах. Ведь именно с другом Макс испарялся куда-то после уроков, и Соня, выходя в одиночестве из школы, ревниво выискивала глазами две знакомые высокие фигуры среди прохожих — но не находила. Ей оставалось только надеяться на то, что Макс вечером заглянет к ней после тренировки, как раньше. И она искала повод лишний раз выйти во двор, чтобы проверить, не ждет ли он ее на «их» лавке. Ей так его не хватало…
На занятиях Макс тоже вел себя по-другому. Раньше, сидя на уроке, Соня часто ловила его взгляд, когда учитель рассказывал что-то особенно интересное или в классе случались какие-то происшествия. У них была своя безмолвная система знаков: поднятая вверх бровь, брезгливо наморщенный нос или особый, вопросительный взгляд — мол, ты видела? Даже Антон не всегда ее понимал, да ему и не надо было: они до сих пор сидели с Максом вместе на большинстве уроков. А Соне приходилось посылать другу беспроводные сигналы с третьего ряда на первый. Но сейчас эта система стала давать сбой. Да, иногда Соня по-прежнему, буквально кожей, чувствовала на себе взгляд Макса: поднимала глаза и убеждалась: он на нее смотрит. Они одновременно поднимали брови вверх, улыбаясь, и она просто обожала эти моменты. Но теперь все чаще Соня первой начинала сверлить Макса взглядом, а он сидел с отсутствующим и совершенно непроницаемым видом, ничего не замечая, пока уже Антон не толкал его в бок, кивая в сторону Сони. А еще у Макса появилась привычка сидеть, развернувшись всем корпусом назад, высматривая кого-то на задних партах. И Соню всю внутри окатывало холодом от догадки — кого именно.
Со Столяровой у Сони сразу не заладилось: та даже не пыталась скрыть своего к ней презрения. Соня не обратила бы на это внимания, ведь она и с другими одноклассниками общалась лишь по необходимости. Но брезгливые взгляды, которыми окатывала ее Кэт, были демонстративными. Например, новенькая могла резко замолчать, когда Соня входила в класс, а потом тяжело вздохнуть или раздраженно наморщить нос — так, будто в помещении чем-то воняло. И Соня первое время мастерски делала вид, что не замечает этого. Пока однажды по пути в столовую ее вдруг кто-то резко не толкнул в спину, прямо между лопаток. Соня вскрикнула и рефлекторно пролетела пару шагов вперед, врезавшись всем телом в какого-то старшеклассника. Тот обозвал ее дурой и шарахнулся в сторону. Соня, едва обретя равновесие, обернулась, чтобы понять, кто же ее толкнул, но тут же получила новый тычок, теперь уже сбоку. Она стояла в толпе спешащих по узкому коридору учеников, озираясь и не понимая, кто же мог это сделать. Никого из знакомых вокруг не было. Но чуть впереди, в проеме дверей столовой, стояла незнакомая старшеклассница: высокая, плотная девчонка класса из десятого, с каштановыми волосами по плечи. Она пристально смотрела на Соню и, казалось, усмехалась. Соня удивленно встретилась с ней глазами, но девушка резко отвернулась и шагнула внутрь помещения. Соня, войдя в столовую, увидела ее сидящей за столом с другими взрослыми девчонками. Никого из них Соня не знала. Она выпила чай, взяла с собой булку и, толком ничего не съев, отправилась назад в класс: ошарашенная, не понимающая, что происходит.
А позже, выходя после уроков из школы, Соня увидела стоящую в зарослях у школьного забора Столярову с той самой высокой девчонкой из десятого и ее подругами. Они курили, одновременно оживленно беседуя. Катька что-то сказала, все засмеялись, а потом та, высокая, грубовато, почти по-мужски, прихватила Столярову за затылок и притянула ее голову к себе. Кэт шутливо боднула ее в плечо и показала язык. Все это выглядело очень по-свойски: было понятно, что они давно и хорошо знали друг друга.
Потом, парой дней позже, все так же в столовой, Соне прямо в чай упал комок из пережеванной жвачки. И Алена, сидевшая рядом, сказала:
— Не оборачивайся. Это те ненормальные, из Горок.
Соня недоуменно на нее уставилась:
— Кто? Не поняла.
— Катькины подруги. Они вместе зависают, и все из одного поселка. Она из-за них, наверное, и перевелась сюда. Ты только не связывайся с ними. Чего вы не поделили-то?
Соня вздохнула. Если бы она знала… Ее ничего не связывало с этими обеспеченными, развязными девчонками из хороших семей. Ни с ними, ни с Катькой у нее не было ничего общего. Кроме Макса.
Предыдущие части романа:
Продолжение
Все рассказы автора, в том числе предыстория создания "Папы" — в сборнике "Маячки" (см. эссе "Девочка входит в подъезд"; книга есть также в печатной версии).