На следующий день, едва дождавшись перемены, Соня показала Максу свои находки. Он в тот момент, как обычно, завтракал. Вообще-то буквально через урок весь класс все равно бы отправился в школьную столовую, но «первый» школьный завтрак был у Макса обязательным ритуалом. Обычно он перекусывал кексом или домашним бургером и фруктами, заботливо уложенными в пластиковый бокс. Любовь Макса к еде, как и вопрос, — а не завтракал ли Макс еще один раз дома, до школы — вечно вызывал шуточки у его одноклассников.
Начало романа:
В этот раз Соня застала друга поедающим яблочный пирог прямо за партой. Завидев ее он, не говоря ни слова, пересел на место Антона и, продолжая жевать, протянул ей половину от своего куска. Соня села и быстро, словно удав, проглотила угощение. А после положила на парту красный полиэтиленовый пакет, в котором лежала фотография малыша и лампадка.
— Мммм? — Макс жевал, озадаченно разглядывая подарок.
Соня улыбнулась ему в ответ, показывая пальцем внутрь пакета.
— Хмм... — Явно заинтригованный, Макс пошуршал пакетом и извлек из него лампадку (одновременно откусив кусок яблока и поделившись оставшейся частью с Соней). Потер ногтем пузырчатые грани, вопросительно поднял брови и вытащил из пакета керамический овал с фотографией. Поднял глаза на Соню — снова взглянул на фото — потом еще раз на подругу и недоуменно застыл. Глаза его широко распахнулись.
Соня торжествующе улыбнулась.
— Это с кладбища. Такого у нас еще не было, правда?
Макс закашлялся, покраснел и вскочил со стула. Соня испугалась и стала колотить ему ладонью между лопаток, как когда-то давно учила ее бабушка. На шум прибежал Антон и другие ребята, которые наперебой закричали:
— Макс, ты чего? Подавился? А вот тебе, вот, вот! — Один за другим треская его по спине, так, что Максу пришлось отбиваться от «помощи», а Соня, спохватившись, повисала то на одной, то на другой паре рук, пытаясь его защитить. Потом догадалась схватить лежавший на столе учебник и уже с силой зарядила им сначала по чьей-то макушке, потом по ладоням.
— Ай, блин, больно! Ты озверела, что ли? — Как всегда, досталось почему-то Феде. Сейчас он обиженно потирал руку.
Макс, наконец-то откашлявшись, заорал:
— Вы чего?! Чуть меня не убили!
— Да мы, наоборот, спасали, — все еще обиженно возразил Федя.
— У меня от вас теперь синяк на спине, спасители. Ладно. Глядите, что нам Соня принесла. Это с кладбища.
Макс показал на лампадку, от выпуклых граней которой на окрашенной зеленой масляной краской парте сейчас разбегались оранжевые блики. Все вдруг разом замолчали.
— Блин, ты зачем это на наш стол поставил?! — Вдруг заорал Антон. — Он теперь проклятый! Климова, ты совсем чокнулась? Я так и знал, что ты ненормальная, ты могилу, что ли, разрыла? — Тут он разглядел, кто изображен на фотографии, и завопил еще громче: — Прикиньте, пацаны, Соня детскую могилу раскопала!
Все глаза разом устремились на Соню. Она, как и всегда в таких ситуациях, застыла, не понимая, в чем опять провинилась.
В этот момент Федя картинно заломил руки, дурашливо закатил глаза и загробным голосом завыл:
— Мы все умрееем! О, что же делать, мы помрем прямо на математике и Макс никогда не съест свой третий завтрак. — И уже нормальным, веселым тоном, добавил: — Да ладно тебе, Тох, какое кладбище. С помойки она все это притащила наверняка, у них там вся семья копается. Болтать — не мешки ворочать, как будто вы Климову не знаете.
Соню бросило в жар. Как же она ненавидела себя в эти моменты! Просто терялась и, будто выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух, не умея подобрать слова. Вообще-то она не раз давала Феде списывать контрольные по русскому, потому что обычно они сидели друг за другом на одном варианте. И еще они несколько раз случайно сталкивались по пути в школу и вполне мирно вдвоем до нее добирались.
Она подняла глаза на Макса. Тот стоял молча, исподлобья глядя на Федю. Соня уже знала это его выражение лица — оно не предвещало ничего хорошего.
Макс дождался, когда гвалт и смешки смолкнут и, подойдя к Феде, дружеским жестом положил руку ему на плечо.
— Фееедь? — Его голос звучал почти ласково. — А ты прям видел, как Соня в помойке копается? Расскажешь нам поподробнее? Мм?
Федя насторожился, его глаза забегали по сторонам.
— Ну, я не прям видел… Но мать говорила…
— Что говорила, Федь? — Макс еще крепче сжал Федино плечо: Соня видела, как побелели костяшки на его ладони.
Тишина в классе просто звенела. Соня сделала шаг к ребятам:
— Макс, не…
Он остановил не дал ей договорить:
— Федя, что именно твоя мать говорила?
— Ну... — Федино лицо покраснело. — Да ладно, Макс, правда, ну чего ты?
Но тот вдруг резко охватил приятеля за шею и рывком притянул к себе — так, что тот застыл, скрючившись от боли:
— Что именно ты и твоя мать видели?
— Ай! Макс, да ничего я не видел! Мать говорила, что Сонина мать за помойками во дворе сидела с кем-то! Ну, пьяная, может. И денег у них все время нет. Ай, я заору сейчас, пустиии…
— А ТЫ видел? ТЫ? ВИДЕЛ, КАК СОНЯ КОПАЛАСЬ В ПОМОЙКЕ? ИЛИ ТЫ ВРЕШЬ, ФЕДЬ? — Макс кричал. Соня никогда не видела его таким взбешенным.
— Нет! Макс, я сам не видел, все, пусти, ну чего ты, ты мне сейчас плечо вывернешь… — Федя похныкивал.
Макс чуть ослабил хватку и приторно-ласково, почти миролюбиво уточнил:
— То есть ты сейчас все придумал? Да, Федь? Ты Соню не видел, и маму ее не видел ни разу ни на какой помойке, а просто сочиняешь на ходу?
Тут уже Антон не выдержал и вступился за друга.
— Да ладно тебе, Макс. Чего ты к Феде пристал? Ну не с кладбища же она принесла это все, в самом деле. Сонь?
Теперь все уставились на нее. Она всем телом чувствовала эти взгляды. В них было столько всего… То, о чем говорилось за спиной. Иногда брезгливость. Злость — как сейчас у Антона. Недоумение. Редко — сочувствие.
Сколько бы она ни пыталась не привлекать внимания, оно все равно липло к ней, и Соня лопатками чувствовала его вес.
Она старалась не смотреть вокруг, уставившись прямо перед собой, куда-то в грудь Максу. На нем был черный джемпер из тонкой пряжи. V-образный вырез окантован красной и белой полосками. А из него торчала бледно-серая рубашка в рубчик, расстегнутая на верхнюю пуговицу. Такая была только у Макса: подклад ворота тоже контрастного черного цвета, как и манжеты с пуговицами.
— Я правда принесла с кладбища. Трифоновского. Там есть могила мальчика, его зовут Андрей, ему два года. Я за ней присматриваю. — Она не стала уточнять, что ее об этом никто не просил. — К нему редко сейчас приходят. А лампадка и фотография стоят рядом. Я не вру. Могу показать, где это. Сейчас, подождите! — Она вдруг вспомнила, что в портфеле лежит тетрадь с зарисовками, и поспешила к своей парте.
Макс и Антон последовали за ней. Соня достала тетрадь, волнуясь, открыла ее на странице с летним пейзажем, нарисованным черной гелевой ручкой. На переднем плане — сидящий малыш и надгробие. На заднем — старинная церковь. Ветви ивы с соседней могилы почти закрывают дорожку, но на ней угадывается силуэт бродячей собаки. Макс подошел к ней еще на шаг ближе — она чувствовала его дыхание на шее.
— Сонь… — Он хотел что-то сказать и просто вздохнул. Потом забрал из ее рук блокнот и стал листать страницу за страницей. Все столпились вокруг и тянули шеи, пытаясь тоже разглядеть рисунки. Вот крупным планом гранитное лицо малыша. Вот это та же могилка, но издали — Соня рисовала ее, сидя у церкви. Вот крупно окно храма, в котором виднеются уставшие, изрезанные морщинами лица батюшки и пожилой послушницы, о чем-то беседующих. Батюшка задумчиво поглаживает бороду. Вот по аллее идет папа с двумя мальчишками лет четырех-пяти. Мужчина хмурится, а мальчики над чем-то хохочут. Вот…Соня вспыхнула и выхватила у Макса тетрадь, пока он не наткнулся на собственные портреты. Но Макс забрал ее назад и снова открыл на первом рисунке.
— Федь, ты видел? — Он поднял руку над головой и помахал Феде, который стоял на всякий случай подальше, за вторым рядом парт. — Ну и кто у нас врет? Вот возьмешь все, что Соня сегодня принесла, и сам отнесешь назад.
Федя чуть не заплакал:
— Да почему я-то? Она взяла, а мне относить? Вечно у всех из-за Климовой проблемы. Меня родители прибьют, я им что скажу? Отпустите меня погулять, пожалуйста, мне на кладбище кое-что закопать надо? И вообще я один не пойду.
Все засмеялись, но за Федю неожиданно вступилась Соня:
— Можно я сама? А то ведь его правда не пустят.
— Ну ладно, — Макс кивнул и язвительно добавил: — Только девчонка может одна в такие места ходить, да, Федь? Сонь, давай, я сам с тобой схожу, раз такое дело.
После уроков Макс и правда ждал ее возле школы. Они отыскали могилку, вернули лампаду и фотографию в коробку, а потом вместе отряхнули от снега надгробие и статую малыша. Потом сели на лавку поближе друг другу, так, чтобы было теплее. Вокруг было безлюдно. Храм не работал, только издали, из-за ограды кладбища, доносился шум проезжающих машин.
Макс отряхнул от снега портфель, покопался в нем и достал свой пластиковый бокс, в котором лежал огромный бутерброд с сыром и листьями салата. Соня рассмеялась, увидев его.
— Ну ты даешь! Ты же лопнешь!
— Не хочешь? Я один съем. И вообще-то я спортом занимаюсь. Три раза в неделю плаваю.
— Нет уж, давай. А то опять подавишься.
Они немного посидели молча, пережевывая бутерброд. Потом Соня, прокашлявшись, произнесла:
— Макс. Извини, это я виновата, что так получилось. Дурацкая была идея. Я почему-то подумала, что тебе понравится. Ну, вроде, необычно. — Она вздохнула. — И еще…. Про мою мать…
Макс не дал ей закончить.
— Сонь, ты же помнишь, как мы с папой к вам приходили?
— Конечно, — она не понимала, к чему он это.
— Он тогда пил. — Макс вздохнул. — Я где только с ним не бывал, ты себе даже представить не можешь. Ну, вообще-то, мне тогда весело даже было. Каждый раз — как приключение. А потом он дома заснул пьяный, и мы соседей залили. Мама на работе была допоздна. А он помыться хотел, или меня помыть, не знаю, но почему-то кипяток лил. В общем, соседи пришли, отец не просыпался, крику былооо… А я мамке не мог дозвониться. В итоге соседи вызвали аварийку и милицию, я испугался до смерти. Так вот, родители после этого совсем сильно поругались и развелись. А мне в том доме соседка сказала, что отец алкоголик. А он до этого всем соседям помогал, он в сантехнике и электрике знаешь, как разбирается? А они все равно говорили, что он чуть ли не бомж.
— Он оттуда уехал?
— Да, потом родители ту квартиру продали. Отец с тетей Таней купили другую, трехкомнатную! — Макс говорил это с гордостью. — Все его сейчас уважают, а в старом дворе до сих пор о нем плохо говорят. Я из-за этого миллион раз дрался.
Соня ахнула:
— Тебя били?
Макс самодовольно хмыкнул:
— Ну не-е. Немного, но я тоже. У меня ж рука-то тяжелая. — Он с гордостью сжал кулак и добавил. — Но все равно хорошо, что мы оттуда уехали. Вот.
Макс набрал в грудь воздух и, казалось, хотел еще что-то добавить, но потом вдруг просто вздохнул, искоса глянул на Соню и уставился на свои ботинки. Но она уже мысленно продолжила за него фразу и поняла, что именно он хотел, но не решился сказать: «Мы оттуда уехали. А ты — нет. И ты в этом не виновата.»
Соня тоже молчала, она просто не могла сейчас подобрать слова. Ее захлестнула волна благодарности, но она не понимала, как ее выразить. Макс толкнул ее в бок локтем.
— Ты хорошая систер. Хоть и не родная. Мне все равно, что они говорят.
— А ты самый лучший друг.
Он самодовольно ухмыльнулся:
— Да знаю я, знаю. Еще я самый храбрый и красивый.
В этот момент в портфеле Макса зазвонил телефон, и он добавил:
— Но надо идти домой, иначе мамка нас вдвоем прямо здесь и закопает.
Предыдущие части романа:
Все рассказы автора, в том числе предыстория создания "Папы" — в сборнике "Маячки" (см. эссе "Девочка входит в подъезд"; книга есть также в печатной версии).