В квартиру Нины Соня влюбилась прямо с порога. Да, мебель и обои в ней явно видели лучшие времена. А вот все остальное… Настоящая лавка с сокровищами. В небольшой прихожей гостей встречала простая деревянная лавка, на которой лежал небольшой, сделанный в размер, плюшевый пуфик. Над вешалками кто-то приладил деревянную же полку, заставленную небольшими плетеными корзинами со всякими мелочами. Пестрый тканый коврик под ногами был явно сделан вручную. Узкий комод украшало несколько декоративных керамических фигурок и подставка с надписью: «Лучшее время — сейчас», к которой специальной прищепкой крепились две фотографии: на одной Соня сразу узнала смеющихся Нину и Никиту, а со второй, выцветшей от времени, улыбался высокий широкоплечий мужчина в плавках и маленькая девочка с надувным кругом в руках на фоне песчаного пляжа. Около фотографий стоял затейливый пузырек с ароматическими палочками. (И Соня, наконец, поняла, откуда взялся запах лаванды, смешивающийся сейчас с ароматами ванили и жареного теста). А зеркало над тумбочкой, на первый взгляд самое что ни на есть обычное, было украшено по периметру пестрыми прозрачными камушками, напоминающими мозаику. И вокруг всего этого великолепия светилась, переливаясь разноцветными огоньками, самая настоящая елочная гирлянда. Соне немедленно захотелось посмотреть и потрогать все, до чего дотягивался взгляд. И, забыв про смущение, она скорее скинула с себя ботинки и бомбер, потянувшись в первую очередь к необычной и явно самодельной импровизированной раме из самоцветов на зеркале. Нина, оценив произведенный эффект, заулыбалась.
— Когда мы заехали, тут года два уже никто не жил. Вот мы и решили с Никитой немного добавить настроения. — И, обращаясь к сыну, спросила: — Покажешь нашей гостье зал? А я пока разогрею тебе солянку, Сонь. Мы-то с Никитой уже поели. Потом вместе чаю попьем.
Никита с готовностью потянул Соню в комнату. А там забегал от одного предмета к другому, хвастаясь своими «богатствами»:
— Смотли, здесь у нас скаф. — За дверью и правда стоял самый обычный шкаф для вещей. Видимо, до него обитатели квартиры просто еще не добрались. — Там мозно плятаться, хосес? Но сначала смотли на кловать. — И он с разбегу плюхнулся на разложенный у стены диван, который прятался под молочным покрывалом крупной вязки. Соня дотронулась до полотна — мягкого, как пух, в которое хотелось сразу же закутаться с ног до головы. Никита между тем пульнул в Соню ярко-оранжевой плюшевой подушкой, россыпь которых лежала на покрывале. Соня поймала ее и аккуратно, вполсилы, кинула обратно. Никита засмеялся, увернулся, соскользнул с дивана и быстро пополз к старому креслу с широкими деревянными ручками, которое стояло у окна. Стянул с него такую же ярко-оранжевую подушку и снова запустил в соседку. Соня, увернувшись от «снаряда», уперлась руками в бока и скорчила грозное лицо. Мальчик захохотал еще громче. Потом подскочил с пола и унесся на кухню, к матери. А Соня продолжала стоять, осматривая комнату. На стене у окна висело сразу несколько кашпо с цветами. Одно из них было сделано в виде улыбающегося горшка, который, словно маленький человечек на качелях, держался глиняными «ручками» за веревки и при этом болтал в воздухе «ногами». На тумбе под старым телевизором стоял раскрытый ноутбук, рядом с которым лежала широкая деревянная рама, катушка бечевки и стопка фотографий. Нина явно собиралась мастерить из них какую-то композицию.
Но больше всего Соню поразила стоявшая на полу небольшая пихта, утопленная в плетеной корзине. На дереве висели самые настоящие новогодние игрушки, а на стене за ним — еще одна праздничная гирлянда.
В комнату, наконец, вернулась Нина.
— Так, сразу говорю, мы не чокнутые и знаем, что до Нового года еще далеко.
Соня замотала головой.
— Нет-нет, вы чего! Это офигенная идея! У вас так уютно!
Нина улыбнулась.
— Спасибо. Может, перейдем на «ты»? А то я чувствую себя взрослой тетенькой. Тебе сколько лет?
— Шестнадцать. Давай…те.
— Ну вот, у нас всего десять лет разница. Но, если тебе некомфортно, скажи.
— Нет, нормально. Я с Вероникиными подругами, в основном, тоже на «ты».
Глаза Нины удивленно распахнулись.
— Вероника — это же твоя мама, да? Так необычно, что ты с ней по-имени…
Соня поспешила объяснить:
— Я уже привыкла. Так проще. Ей хочется, чтобы все думали, что я ее сестра. Она же совсем молодой меня родила, сразу после школы.
Тут Нина, казалось, удивилась еще больше, но постаралась это скрыть:
— Да? Надо же. Ну, я твою маму всего пару раз видела.
— Веронику, — автоматически поправила Соня. Она догадывалась, что вызвало удивление Нины. Мать и правда выглядела намного старше своего возраста. Соня и сама, глядя на старые фото, не узнавала на них Веронику: та обаятельная девушка с пышными волосами, открытой улыбкой и ямочками на щеках совсем не была похожа на уставшую, раздраженную женщину с желто-землистой кожей, с которой она делила квартиру. Только сама Вероника, казалось, не замечала изменений во внешности. В трезвые дни она обожала проводить время у зеркала за сложным макияжем. И Соня, глядя на эти прихорашивания, всегда вспоминала чей-то музыкальный клип: там постаревшая королева красоты так же смотрит на свое отражение и видит не свое усталое лицо, а то, из прошлого, молодое и лучащееся здоровьем. Может, и у Вероники в голове такая же картинка? Она ведь давно уже жила в своем, далеком от реальности мире, уж это Соня точно знала.
Но сейчас она решила сменить тему и указала на необычную деревянную конструкцию в углу комнаты — что-то вроде вешалки на подставке с торчащими из нее железными крючками, на которых висели … разноцветные пряди волос.
— А что это такое?
Лицо Нины просияло.
— Это страшный секрет, но я поделюсь, если поклянешься, что никому не расскажешь. В общем, это канекалон. Я учусь на брейдера. — Тут она неуверенно почесала нос. — Ну, пытаюсь учиться, потому что с Никитой, конечно, не особенно получается куда-то надолго отлучаться. Я купила курс в мастерской брейдинга — у нас она одна на весь город. Теорию прошла, а на практику надо ходить по выходным, но с ребенком это невозможно. Правда, там сказали, можно попозже добрать часы.
— На бре… что? — Соня впервые слышала такой термин.
Нина довольно улыбнулась.
— Ну вот, не только ты меня андрогинностью удивила. Брейдер — это такой мастер, который плетет косы. И дреды еще, боксеры, шишечки такие специальные из косичек.
Соня глазела сейчас на короткую стрижку Нины и не находила слов. Та, точно поняв ее сомнения, провела рукой по волосам.
— Не смотри на мою прическу, у меня когда-то тоже волосы почти по пояс были. А потом я… ну, психанула, и подстриглась под машинку, как мальчик. Практически налысо. Был такой период. Сначала дядя умер, потом Никита родился…Почему-то захотелось так сделать в тот момент. Ну, как Бритни Спирс… Хотя ты, наверное, не знаешь ее, она уже не популярная сейчас? Глупо, конечно, но хотелось сотворить с собой что-то такое… И лучше уж с волосами.
Соня кивнула.
— Я знаю, на самом деле. У меня такое было. Как будто горит все внутри и хочется что-то сделать, чтобы оно прекратилось.
Нина тоже кивнула. Они смотрели друг на друга и улыбались понимающими, но грустными улыбками.
— Как здорово ты сказала. Что-то похожее, да. Ну, а потом Никита подрос и грустить стало некогда. А сейчас мы переехали, и у меня правда неплохая работа, но столько бумажек. А хочется чего-то красивого.
Соня еще раз огляделась вокруг.
— Ты знаешь, это заметно. Но получилось красиво.
Нина снова засмеялась.
— Нет-нет, ты просто не смотрела еще вверх.
— Что?
— Подними голову.
Сама Нина тоже посмотрела куда-то в потолок, как и появившийся в дверях Никита. Соня подняла глаза:
— Господи, что это? Вы сделали люстру из диско-шара?
Она тронула краешек необычного абажура, и десятки бликов заплясали на трех запрокинутых лицах.
За Нину ответил Никита:
— Нет, мы на люстлу наклеили ленту! Много-много ленты, блестясей, как солныско!
Нина пояснила:
— Я такую штуку в интернете увидела и загорелась. Старую люстру мы сняли и в шкафу храним. А эту нашли по объявлению, заказали зеркальную ленту и за пару вечеров ее прилепили. Она сама клеится. Ну а потом я узнала про брейдинг и решила, что надо идти. Иначе капец этой комнате. Тут уже места живого не осталось, надо куда-то свой креатив направить. Так, ну про это потом поговорим. А сейчас пойдем тебя покормим уже и будем Никиту укладывать. А у тебя же еще уроки несделанные.
И они направились на кухню. По пути, правда, Соня пару раз ойкнула, наступив на разбросанные по полу детальки «Лего».
Нина грозно посмотрела на Никиту и потом извиняющимся тоном сказала:
— Прости, но это неизбежное зло. И машинки еще везде.
Соня оглянулась.
— Нет-нет, не ищи. Сейчас они в ванной. Никита вчера со Светкиным младшим на самосвале кота катал, а потом они его мыли.
— Кота? Или самосвал?
— Все вместе. — Нина закатила глаза. — Поэтому сегодня кого-то из садика забрали самым последним, да, Никит? У меня отчеты на работе, а Светка в стрессе после вчерашнего... как и бедное животное.
Соня хмыкнула:
— То есть, возможно, они сегодня вместе нам по батарее стучат?
Нина удивленно обернулась на нее — они в тот момент подошли к дверям кухни — и захохотала. Никита, уже забравшийся на стул и уплетающий оладьи со сгущенкой, тоже хихикнул.
Отсмеявшись, Нина уже серьезно добавила:
— А ты совсем не такая, какой кажешься на первый взгляд. Садись, пожалуйста. Ой, забыла, руки вот здесь можно помыть. — И она проводила Соню в ванную.
Предыдущие части романа:
Все рассказы автора, в том числе предыстория создания "Папы" — в сборнике "Маячки" (см. эссе "Девочка входит в подъезд"; книга есть также в печатной версии).