Соня росла спокойной, замкнутой девочкой и заговорила поздно. Но матери некогда было переживать по этому поводу — после смерти Сониной бабушки, которая хоть как-то могла приструнить Веронику, дверь в их квартиру почти не закрывалась. Гости приходили с пивом, вином, самогонкой, боярышником, но почти никогда — с конфетами или игрушками. Сама Вероника пьянела моментально, но старалась не напиваться до чертиков — с ее хроническим гепатитом это было смертельно опасно. Однако жить без компаний друзей она не могла и, главное, мечтала наконец-то найти себе подходящую пару. Болезнь год за годом меняла ее внешность: кожа становилась сухой и серой, волосы утратили прежнюю густоту и потускнели, лицо отекло и осунулось, а тело при этом раздалось в ширь. Но Вероника оставалась молодой, привлекательной женщиной. Само поведение ее в присутствии мужчин менялось. В редкие недели затиший, когда дома не было гостей, она чаще всего лежала на кровати с телефоном в руках, плотно задернув шторы. Могла целыми днями не есть, страдая от тошноты, а потом объедалась до нее же. Иногда она по несколько дней не выходила из дома, и Соня с ранних лет научилась обслуживать себя сама и готовить простую еду. Но как только в жизни Вероники появлялся интересный мужчина, она вся подтягивалась и расцветала. Расчехлялась косметичка, из нее доставались забытая тушь, подводка и любимая бордовая помада; волосы укладывались в затейливую косу — Вероника любила и умела их плести, а походка и голос приобретали мягкость и манкость. Дом оживал и наполнялся гостями.
Начало романа:
Соня не любила громкую речь и посторонних людей в квартире, но кто же ее спрашивал. Совсем маленькая, она путалась у взрослых под ногами, а став постарше, забивалась в старое бабушкино кресло и могла весь вечер просидеть, рисуя что-то в тетрадке, пока вокруг стоял дым коромыслом. Если же дома становилось невмоготу, она уходила на улицу или в подъезд. Ей очень-очень не хватало друзей — в детский сад Вероника ее не водила.
Когда Соне исполнилось четыре года, у матери появился новый друг, дядя Степан. Он приходил часто, буквально через день, а по выходным приводил с собой сына. Мальчика звали Максим, и они с Соней были ровесниками. Макс был чистенький, в модных клетчатых брюках с подтяжками и миниатюрной рубашке-поло с крокодилом на кармане. Голубая шершавая ткань на груди мальчика была натянута, точно на барабане.
Зеленый крокодил на рубашке Макса разевал красную пасть. «Это он солнце проглотил!» — как-то объяснил подруге мальчик. Соня покачала головой — она тогда еще не разговаривала. Все же знают, что солнце желтое, а не красное. Поэтому Соня взяла гуашь (бабушкины еще запасы) и разукрасила пасть в желтый, положенный светилу, цвет. Макс подошел к старому зеркалу в чугунных вензелях, которое висело в прихожей, — и сам себе понравился.
— А аквагрим можешь? — спросил он у Сони.
Та самоуверенно улыбнулась. Она много раз видела, как делают его веселые девочки-аниматоры в Парке культуры и отдыха. Соня обычно пробиралась ближе к одному из раскладных столиков с цветастыми каталогами рисунков и листала их, пока кто-то понаглее не отгонял ее.
Макс хохотал и корчил страшные рожи, пока она раскрашивала ему лицо, поэтому человек-паук из него получился не очень, но черно-бело-красная маска на лице все равно привела его в восторг. Потом они перекрасили белесые Сонины волосы в красные, как у русалочки из мультика, и, довольные, носились по дому, в который тем временем подтянулись дядя Костя, дядя Валера, тетя Наташа, угрюмая и вечно недовольная Маша — кассирша из соседнего продуктового, которую потом уволили с мамой в один день, — и еще какие-то люди. Их лица были в основном знакомы Соне — Вероника побаивалась чужаков. Взрослые уверенно проходили в зал, откуда почти не убирался разложенный для таких случаев стол-книжка, и не обращали на детей внимание.
Соня радовалась, что в такие дни рядом был Макс — он спокойно мог подойти к старшим и сказать, например, что хочет есть (его отец в таком случае отрезал им принесенной с собой колбасы или заваривал лапшу из пакета). Соне такое и в голову бы не пришло. Она давно усвоила правило: хочешь что-то получить, делай сама и не мешайся под ногами матери, а кто недоволен, может прямо сейчас шуровать на улицу, дверь, вон, не закрывается.
С Максом было весело, но и эта дружба оказалась недолгой. Как-то летом дядя Степа в очередной раз пришел к ним с сыном. Мать в тот период была трезвой, потому что плохо себя чувствовала — снова дала о себе знать болезнь. Вскоре взрослые ушли гулять, а Соня с Максом остались за старших в запертой квартире. Они только вскрыли линейкой брюшко банану (Макс в тот период надумал стать врачом), как вдруг кто-то настойчиво позвонил в дверь. Потом еще и еще.
Дети опасливо зашли в прихожую.
— Кто там? — спросил Макс через дверь после того, как звонок повторился.
— Максим, это ты? — раздался высокий женский голос. Макс вытаращил глаза и одними губами произнес Соне: «Мама».
Та затрясла головой из стороны в сторону, что означало: «Не надо открывать», — и бегом понеслась на кухню за табуреткой.
Максим тем временем продолжил разговор с родительницей.
— Мам, мы тут с Соней. Это моя подруга, я тебе рассказывал.
— Максим, немедленно открой дверь и позови папу! — в женском голосе послышался металл.
Соня тем временем дотащила до двери табуретку и, вскочив на нее, с любопытством прилипла к глазку. На площадке стояла красивая темноволосая женщина в белом сарафане. Через ее руку была перекинута ярко-голубая кофта. Так вот в кого Максим такой хорошенький и пухленький — женщина была округлой, почти как Вероника, но эта полнота совершенно ее не портила. Максим тоже взобрался на табурет, бесцеремонно оттолкнув Соню — так, что она еле удержалась на стуле, и сказал прямо в глазок:
— Мам, папа ушел гулять с тетей Вероникой. Мы тут с Соней вдвоем. Я не знаю, как открыть дверь, Соню сейчас попрошу.
— А вы почему одни? — Максова мама начинала терять терпение. — Куда он пошел? Он нормальный вообще? Максим, открывайте уже! Сейчас я ему позвоню, что за бардак, оставляет ребенка одного непонятно где.
И пока она безуспешно дозванивалась до бывшего мужа, Соня сняла с предохранителя оба замка и чуть не получила дверью по лбу — женщина влетела в прихожую, словно фурия.
— Ну и притон! — она с сомнением оглядела убранство прихожей: старенькие обои с лилиями, лакированное трюмо, зеркало в потемневшей затейливой оправе и лавочку. — Ты здесь ни минуты больше не останешься, собирайся.
На Соню она даже не посмотрела.
— Мам, мы с Соней играли, мы…
— Собирайся, я сказала!
— Но папа…
— С папой я сама разберусь. Это так он, значит, с ребенком гуляет? Еще бы с бомжами тебя оставил, — говоря все это, она натягивала на сына ветровку и кеды. Максим сидел насупившись, но не сопротивлялся. — Закрывайся, — это уже она сказала Соне, казалось, впервые обратив на нее внимание.
Та стояла молча, грустно опустив голову. Это ее дом только что назвали притоном. И ведь они с мамой вовсе не бомжи.
Максим уже в дверях обернулся и вяло помахал подружке, а потом дверь за ним и матерью захлопнулась. Вероника вернулась домой спустя пару часов одна. По ее раздраженному рассказу Соня поняла, что мама Максима дозвонилась-таки до бывшего мужа и устроила скандал. С тех пор дядя Степа и его сын не появлялись у них дома.
Теплые дни Соня обычно проводила во дворе — здесь было много детей, и, хотя многих удивляла ее молчаливость, это не мешало им вместе играть. У Сони было мало игрушек, но кто-то из соседей всегда оставлял свои, и Вероника разрешала забирать домой все, что дочка хотела.
Ближе к шести годам Соня вдруг заговорила — глотая слова, но довольно бегло. Это заметили не только дети, но и взрослые.
— Здравствуй, Сонечка! — Ираида Афанасьевна с первого этажа приветливо улыбалась ей с лавки у подъезда. Именно здесь почти все летние дни напролет заседали местные бабушки. — Смотри, чего дам.
В худой морщинистой ладони, которую она протягивала девочке, была пачка печенья «Юбилейное». Соня недоверчиво покосилась на презент.
— Здрасьте.
— Бери, бери, доченька. Мамка-то твоя небось не кормит тебя, — добреньким голосом продолжала Ираида Афанасьевна.
Соня опустила руку, уже было протянутую за угощением.
— Что же, расскажи, кто будет у тебя, братик или сестричка? — Бабуля настойчиво притянула девочку к себе за рукав кофты, так, что Соня почувствовала теплое, сладкое дыхание у нее изо рта.
В то лето у Вероники и правда характерно округлился живот, на который с любопытством поглядывали соседи. Ведь они с Соней по-прежнему жили одни.
Ираида Афанасьевна продолжала, понизив голос, хотя у подъезда они с Соней в тот момент были одни.
— Эх, непутевая, непутевая у тебя мамка. А какая бабушка-то твоя была хорошая, в гробу, наверное, переворачивается сейчас. А чей же ребеночек-то? Валера к вам ходил, да отходился, а потом и Витя этот, из трехэтажки, лохматый. Мне все в окошко-то все видно. — Бабка, прищурившись, довольно улыбалась, перечисляя Вероникиных гостей, пока Соня в ужасе пыталась вырвать руку. Но Ираида Афанасьевна сжимала ее своими цепкими и узловатыми, словно у старой больной птицы, пальцами. И, еще ближе наклонившись к Соне, зашептала ей в волосы: — Да не дергай ты руку, я помочь хочу. На, держи, говорю, печенье! — Она повысила голос, а Соня изо всех сил выдернула зажатую кисть, а другой рукой толкнула бабку куда-то в бок — и, неожиданно вырвавшись, отбежала на всякий случай подальше. Так она и стояла там, пытаясь отдышаться, и ошарашенно глядела на соседку.
— Помрете ж с голоду обе! — уже громко, так, чтобы слышали мамочки, гуляющие с детьми на площадке, заголосила Ираида Афанасьевна. — Хорошо, хоть бабка не видит этого …! — Тут соседка сказала слово, от которого мамочки на детской площадке охнули, а одна даже попыталась закрыть сыну уши руками.
Когда вечером Соня спросила у матери, что означает последняя фраза, та, разъярившись, побежала на первый этаж высказать «этой ведьме» все, что о ней думает. Стоя в прихожей обидчицы (Ираида неосторожно открыла Веронике дверь), две женщины, молодая и старая, осыпали друг друга руганью. Вероника уже готова была вцепиться бабке в лицо, но со второго этажа прибежал худощавый дядя Толя, муж тети Светы, и вытолкнул беременную из чужой квартиры вместе с Соней, которая побежала за матерью, боясь, что та повредит большой уже живот.
Дверь бабкиной квартиры тут же захлопнулась, в замке дважды провернулся ключ. Какое-то время все трое стояли молча. Потом Вероника подошла к двери обидчицы и крикнула так громко, чтобы слышала и Ираида, и весь первый этаж:
— Тронешь мелкую еще раз или рот свой раскроешь, сожгу квартиру! Слышишь?
— Да уймись уже ты, вот дурная! — прикрикнул на нее дядя Толя.
Вероника поправила растрепавшиеся волосы и усмехнулась, глядя на него. Этот томный, оценивающий взгляд, который появлялся у матери в присутствии мужчин, Соня уже хорошо знала.
— А ты заходи, если что. — Вероника подмигнула соседу и рассмеялась, увидев его ошарашенный вид. — Да шучу я, шучу! — Она повернулась к Соне, которая все еще ждала мать: — А ты не трепись больше с кем не надо. Здесь у тебя друзей нет, и подружек тоже.
Предыдущие части романа:
- Глава 7 будет опубликована в воскресенье, 12 апреля.
Все рассказы автора, в том числе предыстория создания "Папы" — в сборнике "Маячки" (см. эссе "Девочка входит в подъезд"; книга есть также в печатной версии).