Щурясь от неожиданно яркого для октября полуденного солнца, Соня читала знакомую вывеску: «Центр развития творчества детей и юношества «Прорыв». Растяжка крепилась к массивным колоннам, украшавшим вход в белое здание сталинской постройки. Именно здесь, за два перекрестка от школы, Соня уже восемь лет занималась рисованием и дизайном. На трех этажах монументального строения разместились десятки студий: вокальные, музыкальные, театральные, авиамоделирования и даже развития современных компетенций (что бы это ни значило). Три раза в неделю, едва успев проглотить бесплатный обед в школе, Соня неслась на занятия по широкой липовой аллее, а выходила из здания одной из последних.
Предыдущие части романа:
Вообще ее группа занималась вечером, но в обед аудитории были меньше заполнены, и Соня садилась за свободный стол в компьютерном классе — отрабатывала уроки «Фотошопа» по роликам из «Ютуба» и делала частные заказы на дизайн, которые приходили с «Авито» и из соцсетей.
Ей шли навстречу: ведь она была готова рисовать в буквальном смысле целыми днями, и педагоги это ценили. Анатолий Тихонович, в чьей мастерской она занималась, наткнулся на будущую ученицу случайно. В Сониной школе он когда-то по совместительству преподавал черчение и заметил на доске почета рисунок талантливой второклашки. Кажется, это была открытка ко Дню учителя. Соня не обрадовалась внезапному вниманию. Школа, куда Вероника, напуганная визитом социальной службы, отдала ее год назад, давалась тяжело. Ведь она росла, предоставленная самой себе, и не ходила ни в детский сад, ни на какие-то подготовительные курсы. Большинство одноклассников знали хотя бы часть алфавита и цифры, Соню же некому было учить. На уроках она быстро теряла ход мысли учителя, но боялась уточнить непонятные места. Спросить у ребят тоже стеснялась: ей было невыносимо сложно самой с кем-то знакомиться или налаживать контакт, а одноклассники не очень-то стремились дружить со странноватой и замкнутой девочкой. Честно говоря, в классе ее считали туповатой. Ее не травили, но, скорее избегали, и подсмеивались за спиной над нелепой одеждой и прическами трехдневной давности. В то время у Вероники уже случались долгие запои, и Соня чаще всего сама причесывалась и собиралась в школу. Учителя общались с ней нейтрально, но им, конечно, было ясно, что она растет в проблемной семье.
Анатолий Тихонович, которому классная руководительница, Елена Алексеевна, тоже рассказала о Сониной особенной ситуации, предложил вместе побеседовать с девочкой после уроков.
Соня, встревоженная просьбой остаться в классе, встретила пожилого гостя фирменным взглядом исподлобья. А Анатолий Тихонович сразу обратил внимание на ее джинсы, зеленую, засаленную на рукавах водолазку и тонкий хвостик на голове, который к концу учебного дня съехал куда-то за ухо. Хотя официальной формы в школе не было, все ученики старались придерживаться в одежде серо-белых цветов. Джинсы были вопиющим нарушением, которое допускалось только в исключительных случаях. Соня явно была одним из них.
— Сонечка, с тобой хотел побеседовать Анатолий Тихонович. Это наш учитель черчения и известный, очень талантливый художник, — Елена Алексеевна решила сразу перейти к делу. — У Анатолия Тихоновича есть свои группы по рисованию в «Прорыве». Здесь, недалеко. Туда он отбирает только одаренных ребят, самых лучших. — На этих словах Соня, совершенно не скрываясь, окинула Анатолия Тихоновича сомневающимся и не по возрасту оценивающим взглядом.
Тот перехватил его и усмехнулся:
— Соня, я посмотрел все твои рисунки и поделки. Они очень хорошие. Ты где-то училась рисовать?
Соня ответила не сразу. Она всегда говорила неохотно и с небольшой задержкой, как будто тщательно этот ответ обдумывала.
— Сама училась. Дома.
Брови Анатолия Тихоновича непроизвольно взлетели вверх, когда он услышал низкий и хрипловатый, будто простуженный, голос девочки.
— У тебя кто-то в семье рисует? Тебе показывали, как рисовать?
— Мама нет.
— Может, кто-то из родственников?
— Мама одна родственница.
— Ты нарисовала здесь Елену Алексеевну? С букетом? Очень похоже, — похвалил Анатолий Тихонович.
— Все несли букеты. Мама сказала, не будем покупать, нет денег. Я хотела нарисовать, как живой. Но Елена Алексеевна тоже красивая, я нарисовала вместе. — На этих словах учителя переглянулись. Елена Алексеевна выглядела растроганной.
Анатолий Тихонович осторожно подсел к Соне за парту. Он боялся потерять контакт с ребенком, потому что классная уже предупредила, что, если Соня замкнется, никто не заставит ее проронить ни слова.
— Я принес кое-что. Посмотри, пожалуйста. — Он подвинул к Соне тоненькую книжечку. — Это каталог с моими работами. Но здесь есть и картины учеников.
Он видел, как загорелись Сонины глаза, пока она перелистывала страницы. Но ее возбуждение неожиданно резко улеглось, и она с сомнением отодвинула от себя каталог:
— Я не рисую такое. Аниме, немного, что вижу, японские мультики. Тут что такое, масло? У нас нет денег на это, мама никогда не захочет.
— Я учу бесплатно. Все материалы тебе дадим. Можешь даже взять что-то домой. Иногда мы проводим выставки, за них дают призы, даже денежные, — это было уже откровенное вранье, но Анатолий Тихонович вдруг понял, чем зацепить этого странного ребенка. — Еще у нас много кружков. Есть даже кулинарный, если захочешь. Ребята иногда устраивают бесплатное угощение в честь праздников. — Ему было немного стыдно давить на то, чего не хватало девочке, но она все больше вызывала в нем интерес.
Соня еще сомневалась.
— Мама к вам не пойдет… И вы к нам не ходите тоже. Бумаги не будет. Заявления.
— Это мы как-то решим, — заверил Соню Анатолий Тихонович. — Приходи завтра после уроков. И предложи все же маме пойти с тобой.
Сонины глаза испуганно расширились. Анатолий Тихонович тут же понял ошибку и исправился:
— Давай так. Завтра я сам после уроков тебя найду. У меня будут занятия в пятом классе. Посидишь там, порисуешь. На перемене я объясню тебе про материалы, ничего не приноси. Если понравится, потом придешь ко мне в студию. Хорошо?
Соня дважды кивнула, все еще не глядя на него. Казалось, что все время разговора она разглядывала кого-то за спиной педагога. Было видно, что она до сих пор до конца не верит его словам, но предложение ее явно взбудоражило. Через месяц она впервые пришла в студию.
***
В просторном холле учебного центра было тихо — шли занятия. На входе Соня молча кивнула пожилой вахтерше Марии Сергеевне — та улыбнулась в ответ. Талантливую ученицу, которая после многочисленных побед в конкурсах не раз пыталась переманить к себе другие школы искусств, здесь все знали. Маленьким секретом Сони и Анатолия Тихоновича было то, что он индивидуально готовил ее к поступлению в художественную академию и частенько помогал с заказами на портреты или дизайн. Она, в ответ, выполняла любые его просьбы: подменяла его на занятиях в младших группах, следила за учениками на экскурсиях, находила материалы для живописи по самым выгодным ценам и помогала с закупками. А еще это было единственное место в городе, где она всегда могла чем-то перекусить, и где мало кого волновала ее странноватая, часто помятая одежда или нежелание общаться. Здесь и без нее хватало творческих и необычных, а Сонины работы висели практически на каждом этаже.
Вот и в холле, на самом видном месте — прямо напротив гардероба, между высоких трехметровых окон, пестрели ее афиши. Что-то она рисовала гуашью, маслом и акварелью, а что-то придумывала в «Фотошопе» или «Ибисе»[1] и потом распечатывала. Руководители других кружков часто просили ее обработать снимки — это Соня тоже могла. Дома у нее не было ни компьютера, ни планшета. Да и если бы даже она накопила достаточно денег — заказы на дизайн и портреты или арты для вещей приносили небольшой, но постоянный доход, — то просто не рискнула бы оставить технику дома. О чем может идти речь, если у нее до сих пор, несмотря на замок на комнате, периодически пропадали вещи. Да, кстати, замок: его же в очередной раз сломали Вероникины гости, а значит, сегодня надо бы сегодня попросить с ним помощи у Тихоновича. Сам он его не починит, но может отправить к Соне своего друга, завхоза Андрея Валерьевича — так уже было раньше. И лучше бы сделать все сегодня, пока дома нет гостей, а Вероника допоздна пробудет на работе.
Соня повесила на крючок в раздевалке свой старый бомбер. И его, и потертые серые джинсы, которые сейчас были на ней, она пару месяцев назад купила в сэконде. Обе вещи свободно на ней болтались —Боже, храни оверсайз. Джинсы держал на талии армейский ремень с массивной пряжкой, вполне гармонировавший с мужскими зимними ботинками на тракторной подошве. Те еще прошлой зимой притащила откуда-то Вероника. Обувь была на размер больше необходимого, поэтому в носки Соня напихала обрезки тряпья.
Под бомбером, поверх старой черной водолазки, красовалась советская олимпийка. В прямом смысле раритетная — Соня наткнулась на нее в одной из групп в соцсетях, где пристраивали вещи в хорошие руки. Волосы стянуты на затылке в низкий пучок — голову давно надо было помыть, но под осенней шапкой они все равно моментально салились, так что Соня решила подождать с этим еще пару дней.
Место в компьютерном классе должно было освободиться через сорок минут, и она решила пока позависать в телефоне, сидя на низкой деревянной лавочке в холле. Была еще домашка из школы, но сегодня совсем не хотелось ею заниматься.
Высокая входная дверь в ДК тяжело хлопнула. Соня на секунду подняла глаза и скривилась — здесь, на своей территории, она не любила встречаться с одноклассниками. В холл легкой пружинящей походкой вошел Макс с каким-то высоким парнем. Их сразу же осадил ворчливый голос Марии Сергеевны:
— Эй, молодежь, куда идем, кого ищем?
Соня, сохраняя каменное выражение лица, мысленно хмыкнула:
«Вот только мажоров тут нам не хватало. Без вас душно».
И она всем корпусом развернулась в противоположную от входа сторону, демонстративно уткнувшись в телефон.
Парни что-то объяснили вахтерше и прошли в вестибюль. Вообще у Сони была счастливая суперсила — практически в любой ситуации она могла отключиться от окружающего мира и провалиться в свою внутреннюю вселенную. Но сейчас ей было любопытно, что забыли в таком неожиданном месте ее модный одноклассник и его друг.
Парни явно кого-то ждали. Соня краем глаза следила, как две пары «Адидасов» — наверняка оригинальных — неторопливо меряли шагами коридор. Ага, пошли к стендам с фото.
«Ставлю на студию современного танца. На кокошники у народниц вы точно не будете смотреть».
На Соню они все еще не обращали внимания — и ее это полностью устраивало.
Но, вопреки ее прогнозам, Красные Адидасы — так Соня мысленно назвала друга Макса, — задержавшись на пару секунд у стенда с танцовщицами, прямым ходом проследовали к стене с афишами. Постояли, перекатываясь с носка на пятку. Их белые сородичи — то есть Макс — подтянулись следом. Красные обошли пространство между двумя окнами и двинулись к следующему участку стены. Белые ходили за ними, как привязанные.
Красные снова замерли.
— Фига се! Ты глянь! — раскатисто протянул владелец красных адидасов хозяину белых.
Тот, видимо, не оценил увиденное.
— Сколько нам ждать-то еще? — проворчал Максов голос.
— Да минут тридцать, наверное. Смотри! — Соня поняла, что сейчас умрет от любопытства: что там такое увидел друг Макса на стене? Она подняла глаза, небрежно окидывая взглядом холл, и застыла: Красные Адидасы, вернее, их обладатель залип у афиши в стиле Тима Бертона, которую Соня рисовала к Хэллоуину.
Но Красные на этом не остановились, вернулись на несколько метров назад и ткнули — вернее, их хозяин ткнул пальцем в другую картинку, которую тоже рисовала Соня.
— Спорим, ту и эту делал один человек, а? — Это он Максу. Тот с сомнением посмотрел на оба рисунка:
— Ну… Красиво, че, — голос Макса звучал неуверенно. — Тим, может, ну его, в другой раз лучше? Пойдем на Ракушку, нас там народ ждет.
Ракушкой называлась детская площадка недалеко от их школы. Там обычно собирались старшеклассники. Прямо посреди нее возвышался безобразный бетонный домик-ракушка, оставшийся еще с советских времен.
— Да. Ну подожди минуту, — друг Макса решительно направился к Марии Сергеевне.
«Тим? Это что за имя такое? Ты поэтому завис у афиши?» — Соня продолжала вести с ничего не подозревающим собеседником внутренний диалог.
А тот не унимался. Он подошел к вахтерше, наклонился над поцарапанной зеленой партой, за которой она сидела, и улыбнулся, указывая на злосчастную афишу:
— Это у вас тут ученики рисуют? Или это кого-то из преподов… ателей?
«Да сдалась тебе!..» И тут Соня увидела его лицо. Красивое. Вполне в духе Макса выбрать себе друга по внешнему виду. Соня хихикнула.
Портреты и фигуры людей в движении вообще удавались ей лучше всего остального, хотя и считались самой сложной работой. Соня много готова была отдать за необычное лицо; руки горели, когда рисовала портреты актеров или лица античных статуй. Но реальные модели, на которых она тренировалась в живописи, были далеки от них. Лицо с правильными чертами — большая редкость, но Соня не привередничала. Она увлеченно писала широкие, узловатые пальцы дяди Семена, школьного друга матери, работавшего механиком на автоколонне. Грустные, запавшие глаза старухи с первого этажа, которая донимала ее в детстве расспросами про мать и ее дружков. Вероникины косы и полупрофиль с плавной линией подбородка — в те дни, когда та была в настроении. В каждом, при желании, она могла найти интересное.
А этот парень был по-настоящему красив и гармоничен, ничего лишнего, как Эдвард Каллен из «Сумерек» — именно так она себе его представляла раз за разом, читая книгу на телефоне. И этот Эдвард-Красные-Адидасы сейчас во все глаза пялился на нее. Шел к ней. Встал такой возле нее и с любопытством разглядывает сверху вниз, будто какого заморского зверька.
Соня вспыхнула и уткнулась в телефон.
— Эй, это правда ты нарисовала? Та женщина мне сказала, — произнес парень и крикнул через весь холл, обращаясь к Марии Сергеевне: — Вот эта же, да? — И показал пальцем на Соню.
Соня наконец взглянула на него своим фирменным взглядом исподлобья.
— Тимур, — представился он, все еще улыбаясь. Карие глаза смеялись. Он был очень высоким, даже выше Макса на полголовы — а тот вообще-то стоял у них на физкультуре первым. Черты лица немного восточные, черные волосы подбриты на висках, а на макушке их целая шапка. Да еще справа, за ухом, выбриты три полоски.
«Он так и в школу ходит? Ну конечно ходит, он же не может оставить голову дома, тупица!»
Лицо чуть вытянутое, нос с небольшой горбинкой — это его не портит, и кончик смотрит немного вниз. И это его тоже не портит. Такую внешность вообще ничто не сможет испортить, да еще и с этой широкой улыбкой.
Он вдруг сел рядом с ней на корточки, так, что глаза оказались на одном уровне с Сониными, и положил руку ей на запястье (Соня чуть не подпрыгнула от неожиданности).
— Мне у той тетечки спросить, как тебя зовут? Афиши — чума! Ты берешь заказы?
Соня застыла на месте — кажется, сейчас у нее случится паническая атака.
«Ты вообще знаешь, что трогать незнакомых людей неприлично? Личные границы, пространство, про это еще в умных книжках пишут и блогеры говорят».
Ей на помощь неожиданно пришел Макс, двинувшийся к ним от противоположной стены холла.
— Сонь, кхм-м-м, привет. Это Соня, из нашего класса. Соня рисует, кхм-м, круто... Да. — Вообще в школе знали, что Соня увлекается рисованием. Ладно, уточним: уж Макс-то точно знал. Но когда это что-то значило?
— Привет… Макс. — Соня наконец-то нашла силы ответить. На Тимура она специально старалась не смотреть. — Это афиши к Хэллоуину и, к этому… Дню открытых дверей. Я что-то задумалась. Музыку слушала.
— А. Ну да. Невидимые наушники, новинка мирового рынка, «убийцы» Air Pods. — Тимур рассмеялся, хотя и вполне дружелюбно, а Соню бросило в жар. Она ведь правда сидела без наушников.
«Эй, с тобой что, дома не разговаривают? Ты чего такой активный?».
Она аккуратно освободила руку.
— Я говорю, ты берешь заказы? Я заплачу. У нас музыкальная группа с Максом и с ребятами. — На этой фразе Соня вытаращилась на одноклассника так, будто у него выросла вторая голова. — На Новый год будем первый раз выступать. Нужна афиша, А2, наверное, и макеты анонсов для соцсетей. Сможешь? Мы собираемся сфоткаться и надо будет снимки обработать, может, стилизацию какую сделать.
«Знаешь, если бы ты мог вытерпеть и помолчать пару часов, я бы тебя даже нарисовала».
— Иногда беру, так, когда время есть. — Она неопределенно пожала плечами. — В принципе, можно попробовать.
«Еще не хватало, чтобы в классе узнали о том, что я рисую за деньги».
Наконец, она решилась:
— Вообще-то ты можешь мне попозировать. Лицом. — Она вспыхнула, точно сморозила глупость. «Обычно, конечно же, я пишу с голой натуры, но для тебя сделаю исключение. Ха-ха». — Портрет. Если хочешь, конечно, — Соня сказала это с видимым безразличием.
— Огонь! — Тимур наконец-то поднялся. — Макс, у тебя есть ее телефон? — «Действительно, зачем спрашивать номер у меня самой, я же мебель». — Я тебе стукну в мессенджер вечером. Но мы здесь скоро будем репетировать, увидимся еще. Я пока поищу референсы.
У Сони отвалилась челюсть.
«С какой ты планеты? Макс решит, что мы тут на французском разговариваем».
Одноклассник и в самом деле напряженно следил за их диалогом. Вопрос про Сонин номер ему явно не понравился, но он промолчал и, вслед за другом, направился к выходу.
Снова поравнявшись со столиком Марии Сергеевны, Тимур обернулся и помахал Соне. Макс неуверенно поддержал:
— Пока, Сонь.
«Пока, Макс. Не забудь рассказать этому Тиму о том, что такое настоящая дружба. В твоем понимании. С такими друзьями как ты, правда, и врагов не нужно».
Соня задумчиво смотрела им вслед. Потом потерла руку. Хотя встреча вышла дурацкой, Тимур, кажется, приятный парень, к тому же предложил ей подработку. И такой симпатичный. Только вот он, кажется, приятель Макса. А значит, они точно больше не увидятся.
[1] Ibis Paint, программа для рисования
Другие главы:
Глава 4 будет опубликована - 18 марта.
Все рассказы автора, в том числе предыстория создания "Папы" — в сборнике "Маячки" (см. эссе "Девочка входит в подъезд").