Катя вспомнила свои слова на выпускном: "Ты меня использовала".
А разве Катя не принимала заботу как должное, а втайне считала себя жертвой?
— Прости меня, мам, — прошептала она в тишину палаты. — Я так долго не осознавала ничего.
Вечером она пришла домой молчаливая. Андрей заметил.
— Что-то случилось на практике?
— Нет. То есть да. Я поняла одну вещь.
Она села рядом с ним на диван, положила голову ему на плечо.
— Андрей, я хочу их найти.
— Кого?
— Маму, папу, братьев.
Андрей обнял её крепче.
— Я ждал, когда ты это скажешь. Ты готова.
— Я боюсь. Вдруг они прогонят меня и ни за что не простят?
— Они твоя семья, Кать. Семья стерпит всё. Даже если на это уходят годы.
— Я скоро поеду к ним.
— Я отправлюсь с тобой.
Катя заснула в ту ночь без кошмаров. Впервые за четыре года ей приснился не пожар и не скандал, а кухня в трехкомнатной квартире. Мама жарит сырники, папа читает газету, Тёма смеется. И Катя сидит с ними за одним столом.
И все очень счастливы.
Май 2025 года. Город задыхался в тополином пухе и пробках. Катя смотрела в окно такси, узнавала и не очень знакомые улицы. Вот парк, где она гуляла с Денисом. Вот кинотеатр, куда они ходили с Сашей. Вот школа, на крыльце которой она четыре года назад сожгла мосты.
Всё осталось прежним. Изменилась только она.
Андрей сжал её руку. Его ладонь теплая и сухая.
— Дыши, — тихо сказал он. — Мы просто едем в гости. Не понравится, через пять минут распрощаемся.
Катя кивнула. Она училась на пятом курсе университета, Андрей работал, и они поженились. Катя чувствовала себя взрослой, а не испуганной девочкой.
Она нашла номер Артёма через социальные сети. На аватарке — взрослый парень, четырнадцать лет. Написала: «Привет, Тёма. Это Катя. Можно приехать?».
Ответ пришёл мгновенно: «Конечно. Мама ждет».
Не «мы», а «мама». Это царапнуло.
Такси остановилось у знакомого подъезда на Зелёной улице. Десятиэтажка казалась ниже и обшарпаннее, чем в детстве. Качели во дворе скрипели так же тоскливо.
— Идём? — Андрей открыл дверь машины.
Они поднялись на лифте. Знакомая дверь с глазком, заклеенным жвачкой (шутка Саши десятилетней давности, так и не отлепили).
Звонок, шаги, дверь открылась.
На пороге стоял Артём. Вытянулся, плечи широкие, но взгляд тот же — детский, немного испуганный.
— Привет, — Голос Кати внезапно осип.
— Привет, Катя.
Он шагнул вперёд, неловко обнял её. От него пахло дезодорантом и чипсами.
— Ты вернулась.
— Да. Знакомься, это Андрей, мой муж.
Артём пожал руку Андрею, и разглядывал его с интересом.
— Проходите. Мама в зале.
Квартира встретила запахом лекарств и застоявшегося воздуха. В прихожей не видно обуви Виктора или куртки Саши. Только кеды Артёма и старые тапочки Елизаветы.
В гостиной работал телевизор. Елизавета сидела в кресле и куталась в плед, хотя на улице стояла жара. Катя остановилась на пороге. Она готовилась увидеть мать прежней: властной, энергичной, красивой.
Но перед ней сидела сломленная женщина.
Елизавете всего сорок два, но выглядела она на добрый десяток лет старше. В волосах, когда-то густых и темных, теперь серебрилась ранняя седина, и она даже не пыталась закрасить ее. Лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, уголки губ скорбно опустились. Она похудела так, что домашнее платье висело на ней и подчеркивало острые плечи.
Последствия болезни видны сразу: левая рука лежала на коленях неестественно неподвижно, а лицо казалось немного асимметричным.
Елизавета узнала дочь и попыталась привстать, при этом опиралась здоровой рукой на подлокотник.
— Катя... — ее речь чуть замедленная, с придыханием. — Доченька...
Катя почувствовала, как внутри рушится последняя плотина. Вся злость, вся обида, которую она лелеяла годами, растворилась при виде этой хрупкости. Молодая, красивая мама превратилась в тень самой себя.
Катя подбежала, опустилась на колени перед креслом, взяла её слабую, холодную руку.
— Мама... Что с тобой?
Елизавета коснулась её щеки дрожащими пальцами. В глазах стояли слёзы.
— Живая... Вернулась... Я думала, не увижу больше... Прости меня, Катя. Прости, что не уберегла нас.
— И ты меня прости, мам. За те слова. За то, что бросила.
Они плакали вместе. Артём отвернулся к окну и смахивал слезу, а Андрей стоял в дверях и наклонил голову.
Потом пили чай на кухне. Знакомые чашки, скатерть в клеточку.
— Где папа? — спросила Катя и огляделась.
Артём опустил глаза. Елизавета вздохнула тяжело, со свистом.
— Папы нет, Катя.
Катя задержала дыхание.
— Он умер?
— Нет. Ушёл. Два года назад. Не выдержал. — Елизавета крутила в руках салфетку. — Без тебя... всё изменилось посыпалось. Я слегла. Микроинсульт, но хватило, чтобы выбить из колеи. Папа пытался тянуть бизнес, кредиты, меня, детей. И сломался. Сказал, что устал жить в атмосфере безысходности. Нашёл другую, молодую и уехал к ней в Питер.
Катя молчала. Отец, её защитник, её стена, сбежал. Оставил больную жену и детей.
— А Саша?
— Саша живёт отдельно. Женился, работает менеджером. Помогает иногда деньгами, но редко заходит. У него своя жизнь. Мы с Тёмой вдвоем остались.
Катя посмотрела на брата, ему четырнадцать лет. Ему бы гулять, играть в футбол, влюбляться. А он ухаживает за больной матерью и повторяет судьбу сестры.
— Как вы живете? На что?
— Моя пенсия по инвалидности. Папа алименты шлёт. Саша подкидывает. Хватает. — Елизавета жалко улыбнулась. — Только тоскливо очень. Я каждый день ждала. Смотрела на дверь. Думала: вот сейчас откроется, и ты войдёшь. Скажешь: «Мам, я дома».
— Я дома, мам. Теперь я дома.
Они просидели до вечера. Катя рассказывала про учёбу, про работу в больнице, про Андрея. Елизавета слушала жадно, ловила каждое слово. В её глазах снова зажегся огонёк жизни.
— Врач... Ты всё-таки станешь врачом. Я всегда знала, что ты сильная. Крепче меня.
— Ты тоже выносливая, мам. Ты вытащила нас всех.
— Я сломала тебя, Катя. Мое сердце желало добра, но все обернулось неожиданными и нежелательными событиями. Вместо заботы я лепила из тебя отличницу.
— Ты любила, как умела. Я это поняла только сейчас.
Андрей вышел на балкон поговорить с Артёмом.
— Ты как, парень? Держишься? — спросил он.
Артём кивнул и поглядел на город.
— Нормально. Только тяжело иногда. Мама часто плачет.
— Теперь полегчает. Катя вернулась, и мы поможем.
Когда стемнело, Катя зашла в свою бывшую комнату.
Там всё осталось как прежде. Обои с бабочками (выцветшие), книги на полках, плюшевый медведь на кровати. Словно время остановилось в тот день, когда она ушла.
Мама сохранила комнату. Не сдала, не переделала под кладовку. Она ждала.
Катя взяла в руки медвежонка.
— Привет, старый друг.
В комнату заглянула Елизавета.
— Я ничего не трогала. Пыль только вытирала. Думала, вдруг ты вернёшься, а у тебя нет своего угла.
Катя повернулась к ней.
— Мам, нам нужно поговорить о будущем.
— О каком будущем? У меня его нет, доживаю век.
— Не говори глупостей. Тебе сорок два. Я заканчиваю вуз через год. Мы хотим, чтобы ты поехала с нами. В Москву. Там врачи лучше, реабилитация. Андрей договорится.
Глаза Елизаветы расширились.
— В Москву? А квартира? А Тёма?
— Квартиру продадим. Купим дом в Подмосковье. Тёме там намного лучше, воздух свежий. Наш дом станет местом, где зазвучит смех большой и дружной семьи.
— Ты... ты хочешь жить со мной? После всего, что я сделала?
— Потому что ты моя мама. И это навечно.
Елизавета заплакала снова. Но теперь это слёзы облегчения. Камень вины упал.
Утром Катя проснулась от запаха сырников.
Она вышла на кухню. Елизавета, слабая, но стояла у плиты и улыбалась.
— Доброе утро, соня. Завтракай, пока горячие.
Катя села за стол. Андрей и Артём уже уплетали за обе щеки.
В окно светило майское яркое солнце.
Катя смотрела на свою семью. Не идеальную. Поломанную судьбой, ошибками, обидами. Но живую.
Рубцы остались, они никуда не денутся. Но шрамы — это доказательство того, что раны зажили.
Она взяла сырник, откусила. Неповторимый вкус детства и прощения.
— Вкусно, мам.
— Кушай, доченька. Тебе силы нужны. Ты теперь врач. Тебе предстоит спасать людей.
Катя улыбнулась. Впервые за много лет — не дежурной улыбкой отличницы, а настоящей, теплой улыбкой счастливого человека.
После завтрака Катя с Андреем уезжали. Но ненадолго, только чтобы собрать вещи и начать процесс продажи квартиры для покупки общего дома.
На прощание Елизавета обняла дочь крепко, насколько хватало сил.
— Ты стала красивой, Катя. И доброй.
— Благодаря тебе я научилась выживать. А Андрей полюбил меня.
Они вышли из подъезда в залитый солнцем двор. Тополиный пух летел, как снег.
Катя вдохнула полной грудью.
Круг замкнулся. Боль ушла. Осталась только тихая, светлая грусть и дорога впереди. Дорога к родному дому.
Конец.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16. Глава 17. Глава 18. Глава 19. Глава 20. Глава 21. Глава 22.