— Я готов на всё. Найму няню, поменяю работу. Но они требуют справки, характеристики, жильё... У меня квартира есть, но там сейчас ремонт. Я живу на съёмной. Они говорят — условия не подходят. Что мне делать? Есть ли законный способ ускорить процесс? Или... обойти эти требования?
Елизавета посмотрела на мужчину. В его глазах стояла мольба.
— Нарушение закона недопустимо — категорически заявила она. — Но можно заставить закон работать на вас. Вам необходимо собрать доказательства. Справки о доходах, договор с няней, характеристику с работы. Ремонт в квартире можно закончить быстро, если нанять бригаду. Покажите опеке, что вы действуете. Что вы надёжный.
— Я пытался. Они даже слушать не хотят. Смотрят как на врага. Тётка там сидит, злая такая... говорит, ребёнку лучше в детдоме, чем с таким папашей, который даже жениться не удосужился.
Елизавета сжала кулаки под столом. Знакомая ситуация. Система работает одинаково везде.
— Слушайте меня внимательно. — Она подалась вперёд. — Вам желательно подать заявление в суд. Оспорить решение опеки. Это долго, трудно, но реально. При наличии у вас жилья и дохода, суд наверняка встанет на вашу сторону. Главное — не сдаваться.
Мужчина смотрел на неё с надеждой.
— Вы поможете? Составите иск? Я заплачу. Сколько скажете.
Елизавета задумалась. Это «левак». Борис Игнатьевич узнает — уволит. Но деньги... без них никуда.
— Я не адвокат. Я ещё учусь. Но документы составить могу. Только неофициально.
— Мне всё равно. Главное — результат.
— Тогда записывайте, что принести.
Она диктовала список бумаг, а сама думала: судьба подкидывает странные встречи. Этот мужчина — её зеркало. Она словно помогала себе. Тренируется перед своей главной битвой.
Вечером Елизавета получила заветные пять тысяч и побежала домой. Сначала в аптеку — купила лекарства по списку. Дорогие, зараза. Осталось три с половиной тысячи. Мало. На аренду не хватает. Придётся уговаривать хозяйку взять часть, остальное потом.
В квартире тишина. Тётя Люба смотрела сериал в своей комнате, дядя Миша спал. Елизавета зашла к себе, включила настольную лампу.
На столе лежал учебник по гражданскому праву. Завтра семинар, надо готовиться. Но буквы прыгали перед глазами. Мысли возвращались в деревню. Как там Катя? Поела ли? Не плачет ли?
Телефон пискнул. СМС. Неизвестный номер.
«Лиза, это Сергей. Сосед Ковалёвых. Тот, что Катю вытащил. Нам надо поговорить. Это важно. По поводу пожара».
Елизавета перечитала сообщение дважды. Сергей. Парень с закопчённым лицом. Она почти забыла про него в суматохе похорон и отъезда. Что он хочет?
Она набрала номер. Гудки шли долго. Наконец, ответили.
— Алло?
— Сергей? Это Лиза. Я получила сообщение.
— Привет. — Голос у парня хриплый, простуженный. Надышался дымом тогда. — Ты в городе?
— Да. Вчера вернулась. Что случилось?
— Не по телефону. Можем встретиться? Завтра вечером.
— Я работаю допоздна. Освобожусь часов в восемь.
— Хорошо. Я подъеду к твоей работе. Адрес скинь.
— Сергей, скажи сейчас. Что-то с Катей? Или...
— Нет, не с Катей. С домом. С пожаром. Я тут вспомнил кое-что... И нашёл. В общем, это не случайно загорелось. Понимаешь?
Сердце Елизаветы ухнуло вниз.
— Поджог?
— Похоже на то.
В трубке воцарилось молчание. Елизавета смотрела на тёмное окно, в нем отражалась её бледная физиономия. Значит, Максима и Ольгу убили.
— Завтра в восемь, — сказала она.
— До встречи.
Она положила телефон на стол. Мысли прыгали в голове. Всё запутывается ещё сильнее. Теперь это не обычная трагедия. Это преступление. И Катя — единственный свидетель, который выжил.
Вдруг в дверь постучали. Резко, требовательно.
— Елизавета! Открывай!
Голос хозяйки квартиры. Тамары Викентьевны.
Елизавета сжалась. Пришла раньше назначенного срока.
Она подошла к двери, отодвинула щеколду. Тамара Викентьевна, женщина грузная, в меховой шапке, стояла на пороге и сжимала в руках сумку.
— Добрый вечер.
— Вечер добрый, да не для всех. — Хозяйка прошла в комнату без приглашения, огляделась. — Мне Любка сказала, ты приехала. Я решила не тянуть. Деньги давай.
— Тамара Викентьевна, мы же договаривались до пятницы...
— Обстоятельства изменились. — Женщина села на стул, расстегнула пальто. — Сын мой женится. Ему жить негде. Я эту комнату ему отдаю. Так что собирай вещички, милая.
Елизавета застыла.
— Как... отдаёте? Вы же обещали! У нас договор...
— Соглашение? Эта бумажка? Я налоги не плачу, так что бумажкой этой можешь печку топить. Даю тебе срок три дня. В пятницу чтоб духу твоего здесь не было. И долг за прошлый месяц отдай.
— Мне некуда идти! Зима на дворе!
— А мне какое дело? У меня сын. Родная кровь. А ты мне кто? Никто.
Тамара Викентьевна встала, поправила шапку.
— Пять тысяч за прошлый месяц. Сейчас. Или вызову милицию, скажу, что ты тут незаконно проживаешь и вещи воруешь.
Елизавета молча достала из кармана деньги. Три тысячи пятьсот. Всё, что осталось от аванса.
— Вот. Здесь три с половиной. Остальное отдам в пятницу, когда съеду.
Хозяйка выхватила купюры, пересчитала.
— Мало. Ладно. В пятницу остаток. И ключи на стол.
Она вышла и громко закрыла дверь.
Елизавета осталась стоять посреди комнаты. В ушах звенело. Выселяют. Через три дня она окажется на улице. Без денег, без жилья, с долгом.
Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу текла река из фар, город жил своей жизнью, равнодушный и чужой.
— Ничего, — прошептала она. Губы побелели. — Я справлюсь.
Взгляд упал на фотографию на столе. Катя улыбалась.
Слеза скатилась по щеке, но Елизавета зло смахнула её. Плакать некогда. Нужно действовать. Завтра встреча с Сергеем, борьба за клиента Иванова, а еще поиск новой квартиры — хоть угла, хоть койки.
Утро среды началось не с кофе, а с беспричинной тревоги. Елизавета открыла глаза и уставилась в серый потолок. В голове пульсировала мысль: «Осталось двое суток до улицы». Пятница маячила впереди, как топор палача.
Она сползла с дивана с завернутым вокруг себя одеялом. Холод в комнате стоял собачий — батареи едва теплились. Ветер продувал окна. Теперь это потеряло смысл. Скоро здесь поселится хозяйский сын, пусть он и мёрзнет.
Нужно срочно искать жильё.
Пока кипел чайник, Елизавета листала объявления в местной газете. Цены кусались. За пять тысяч можно снять только койко-место в общежитии с приезжими из глубинки или угол у какой-нибудь дряхлой старушки на другом конце города. Нормальные комнаты начинались от восьми. Квартиры — от пятнадцати, а денег нет.
Она выпила пустой чай, оделась — строгая юбка, блузка, тёплый свитер сверху (в офисе Борис Игнатьевич тоже не любил жару). Собрала волосы в хвост. В зеркале отразилась бледная тень с синяками под глазами. Ничего. Косметика скроет усталость, а злость даст энергию.
В конторе работа кипела. Борис Игнатьевич орал в телефонную трубку на нерадивого секретаря суда, принтер выплёвывал листы договора, клиенты сидели в очереди с кислыми минами.
— Лиза! — рявкнул начальник, едва она переступила порог. — Где исковое по Иванову?
— У вас на столе. Вчера положила.
— А, точно. — Он порылся в бумагах. — Нашел. Молодец. Теперь берись за Колосковых. Папаша, видите ли, безработный, а ездит на «Лексусе». Надо проверить его финансы, недвижимость, запросить данные в ГИБДД. Составь адвокатские запросы, я подпишу.
— Сделаю.
Елизавета села за свой стол, включила компьютер. Руки летали над клавиатурой, но мысли витали далеко. В обеденный перерыв она достала диск. Там лежал черновик иска для вчерашнего посетителя — того самого мужчины, который хотел забрать племянника. Виктор, кажется.
Она обещала неофициально помочь.
Елизавета набросала убедительный текст за полчаса. Ссылки на Семейный кодекс, постановления Пленума Верховного суда, прецеденты. Получилось четко и аргументированно. Опека не придерется.
Виктор пришёл в два часа. Выглядел он ещё хуже, чем вчера — нервный, дёрганый.
Елизавета вышла к нему в коридор, подальше от кабинета шефа.
— Вот, — она протянула распечатанные листы. — Исковое заявление, ходатайство о назначении экспертизы жилья, список документов. Не тяните, подавайте в суд завтра же.
Виктор пробежал глазами текст. Его лицо просветлело.
— Спасибо... Вы просто спасли меня. Я читал в интернете, но там всё так сложно... А здесь всё чётко.
Он полез в карман, достал конверт.
— Я обещал заплатить. Вот.
Елизавета взяла тонкий конверт.
— Сколько здесь?
— Пять тысяч. Извините, пока больше не могу. Ремонт, долги... Но если выиграем, я добавлю.
Пять тысяч. Именно такую сумму она задолжала хозяйке за прошлый месяц.
— Спасибо, — искренне сказала она. — Этого достаточно. Удачи вам, Виктор. Боритесь за мальчика.
— Буду.
Он ушёл. Елизавета сунула конверт в сумку. Дышать стало чуть легче. Долг она закроет. Но вопрос с новым жильём остался открытым.
Продолжение.