— Где девочка?! — закричала Елизавета и затрясла соседку за плечи.
— Не знаю... Только что крутилась под ногами... А когда увидела бабушку мёртвую, закричала страшно так, и выбежала. Я за ней, а у меня ноги больные, не догнала... Думала, к вам на дорогу помчалась...
— На улицу? В минус тридцать? В одной кофте?!
Елизавета выскочила на крыльцо.
— Катя! Катя!!!
Тишина. Только морозный пар изо рта, и слышался лай собак вдалеке.
Виктор уже бежал к машине за фонарём.
— Я в ту сторону, к лесу! Ты по деревне, к соседям! Быстро!
Они искали её час. Елизавета бегала от дома к дому, стучала в окна, срывала голос.
— Не видели? Девочка, маленькая, в кофте?
Все отнекивались.
Виктор вернулся из леса, белый как снег.
— Есть маленькие следы, ведут к реке.
— К реке...
Ноги Елизаветы подкосились. Она упала в сугроб.
Река, тонкий лёд, полыньи.
— Вставай! — Виктор рывком поднял её. — Бежим!
Они бросились к обрыву. Фонарь выхватывал из темноты заснеженный склон, чёрную ленту реки внизу.
Следы вели вниз, прямо на лёд.
И обрывались у чёрной дыры полыньи.
— Нет... — прошептала Елизавета. — Нет!!!
Она рванулась вперёд, на лёд. Виктор схватил её, повалил.
— Стой! Лёд тонкий! Утонешь вместе с ней!
— Пусти! Она там! Катя!!!
— Смотри! — Виктор направил луч фонаря чуть дальше.
За полыньёй, на другом берегу, что-то темнело. Маленький бугорок под кустом.
— Это она?
— Не знаю. Жди здесь!
Виктор пополз по льду. Медленно, осторожно, распластавшись. Лёд трещал. Елизавета закрыла рот рукой, чтобы не кричать.
Он добрался до берега, быстро встал и подбежал к бугорку.
Поднял на руки.
— Жива! — крикнул он. Голос звенел от напряжения. — Жива, но холодная совсем!
Он понёс её обратно, уже не ползком, а стремительными шагами. Елизавета заламывала руки.
«Только бы Витенька не провалился, а Катенька не окоченела окончательно.»
Елизавета встретила их на берегу, схватила Катю, прижала к себе. Девочка ледяная, губы синие, ресницы в инее. Она не дышала.
— В машину! Быстро! Печку на полную!
Они летели по деревне. В машине Елизавета сорвала с Кати мокрую одежду, завернула в свой пуховик, начала растирать.
— Дыши, маленькая, дыши!
Катя судорожно вздохнула и закашлялась. Открыла глаза — мутные, невидящие.
— Мама... — прошептала она. — Я к маме шла...
— Я здесь, я твоя мама теперь! — зарыдала Елизавета и целовала ледяные щеки. — Не уходи!
Скорая приехала через сорок минут. Фельдшер диагностировал переохлаждение второй степени и шок.
— В город надо. Срочно в реанимацию.
Елизавета ехала в «буханке» скорой, держала капельницу. Виктор гнал следом на джипе.
Похороны бабушки организовывали соседи, А Виктор и Елизавета не отходила от палаты реанимации.
Три дня Катя балансировала на грани. Пневмония, жар, бред.
Она звала маму, звала деда, звала бабушку. Всех, кроме Елизаветы.
На четвёртый день кризис миновал. Катя открыла глаза, посмотрела на Елизавету.
— Почему ты не дала мне уйти? — спросила она тихо.
— Потому что я люблю тебя. И ты нужна мне здесь.
— Я лишняя для всех, и лучше бы осталась там в лесу.
— Мы спасли тебя, и отныне не расстанемся, — зло сказала Елизавета.
Она вышла в коридор и чуть не рухнула на пол.
Смерть отступила. Но она забрала с собой душу ребёнка. В палате лежала маленькая старушка с пустыми глазами.
Впереди ждали суды, опека, адаптация. Но самое страшное, что детство Кати кончилось.
Вместо новогодней сказки они получили ледяной ад. И теперь им предстояло строить жизнь на пепелище.
Январь 2009 года. Окна новой квартиры выходили на заснеженный парк. Трехкомнатная крепость на десятом этаже. Пахло свежей краской, ламинатом и мандаринами. Но праздника не чувствовалось.
Елизавета стояла в дверях детской. Это комната Кати. Светлые обои с бабочками, белая кровать, стол у окна, полки сплошь уставлены книгами и игрушками. Рай для любой шестилетки.
Катя забралась на кровать и поджала ноги. Бледность не сошла с ее лица после пневмонии, под глазами залегли тени. Девочка смотрела в одну точку — на плюшевого медведя на стуле.
— Катюша, пойдём обедать? Дядя Витя суп сварил.
Девочка вздрогнула, перевела взгляд на Елизавету.
— Я не голодна.
— Надо поесть. Врач предписал режим.
Катя молча слезла с кровати. Она не капризничала, не спорила и двигалась как маленький робот. В ней что-то сломалось там, на льду реки. Ее безоговорочное послушание настораживало Елизавету.
На кухне царил хаос. Семилетний Саша носился вокруг стола и изображал истребитель.
— Вжжжух! Бабах! Пап, смотри, я подбил врага!
Он врезался в стул и едва не опрокинул тарелку с хлебом.
Виктор стол у плиты в фартуке и поморщился.
— Саня, угомонись. Сейчас Катя придёт, пообедаем.
— Ну пап! Она скучная! С ней играть нельзя, она всё время молчит!
— Она болела. Ей нужно время для восстановления сил.
Саша надулся. Ему не нравилась новая сестра. Раньше всё внимание доставалось ему, а теперь в доме появилась эта «чужая девчонка». Да это бы ладно, но почему вокруг нее все ходят на цыпочках? А его вообще перестали замечать.
Катя вошла, села на свой стул. Руки на коленях, спина прямая.
— Приятного аппетита, — тихо сказала она.
Саша скорчил рожу.
— Бедная ты сиротинка.
— Александр! — рявкнул Виктор. — Ещё одно слово, и останешься без компьютера на неделю.
Саша заткнулся, но злобно зыркнул на Катю. Та даже не заметила. Она механически ела суп и глядела в тарелку.
Адаптация шла тяжело. Катя привыкла к вольной деревенской жизни, и вдруг оказалась в шумном городе. И она чувствовала неприязнь брата, а Саша ревновал. Раньше он ощущал постоянное внимание Виктора и Елизаветы, называл их «папа» и «мама». А теперь папа читал сказки Кате (видите ли, психолог велел), папа возил Катю на процедуры и покупал ей витамины.
— Ты её больше любишь! — кричал Саша, когда Виктор отказался играть с ним в футбол.
— Сначала отвезу Катю к доктору. – спокойно объяснил отец и добавил. — Саня, ты же старший мужчина в доме. Постарайся понять, ты теперь не один.
— Не хочу быть старшим! Пусть уезжает обратно к своей бабке!
— Бабушка умерла, Саша, — устало сказал Виктор.
— Так пускай исчезнет вслед за своей бабкой!
Звук пощёчины разорвал воздух. Виктор сам испугался того, что сделал. Саша замер и прижал руку к щеке. Его глаза наполнились слезами.
— Никогда не смей так говорить.
Саша зарыдал и убежал в свою комнату. Виктор осел на диван, закрыл лицо руками.
— Господи, что я натворил...
Катя стояла в коридоре. Она видела всё. Елизавета подошла к ней, хотела обнять, но девочка отстранилась.
— Он прав, — произнесла Катя ровным голосом. — Я мешаю, из-за меня вы ссоритесь.
— Нет, Катенька, нет! Саша не привык к тебе, он ревнует. Это пройдёт. Мы семья, понимаешь? Мы все вместе.
— Своих папу и маму я не помню, они сгорели. Потом ты отвезла меня к дедушке и бабушке, они умерли. Я приношу смерть, тётя Лиза. Лучше мне уйти.
Елизавета схватила её за плечи, встряхнула.
— Прекрати! Выбрось эту дурь из головы! Ты — жизнь! Ты — моё счастье! Я вырвала тебя из гибельной ловушки, цеплялась за тебя изо всех сил, и я никому тебя не отдам!
Эта вспышка немного встряхнула девочку. Впервые за месяц в её глазах мелькнуло что-то живое — страх смешался с удивлением.
— Ты правда так сильно хочешь, чтобы я поселилась здесь?
— Больше всего на свете.
Катя нахмурилась.
— Хорошо. Я останусь. Я постараюсь вести себя хорошо и не путаться под ногами.
И она сдержала слово и стала идеальной.
Утром она заправляла свою постель так, что ни одной складочки. Сама собирала портфель, в сентябре она пошла в первый класс городской гимназии, всегда мыла за собой посуду.
Она не просила игрушек. Не клянчила сладости. Не бегала, не шумела.
Училась она фанатично. Она приносила Елизавете тетрадь с похвалой учительницы.
- Смотри, мне «солнышко» поставили! – девочка осторожно заглядывала в глаза Елизавете и искала подтверждения, что все сделала правильно.
А когда Лиза хвалила ее от всей души: «Ты умница, молодец!», Катя выдыхала с облегчением: «Фух, не выгонят».
Её гнал страх быть отвергнутой и стать обузой.
Конфликт с Сашей достиг пика весной.
Виктор купил Саше дорогую игровую приставку на день рождения. Катя подарила открытку, которую рисовала три дня. Саша смял открытку и бросил в мусорку.
— Мне не нужны твои каракули.
Катя промолчала.
Через день приставка пропала. Саша перерыл всю комнату, обвинил Катю.
— Это ты взяла! Воровка!
— Я не брала.
— Врёшь! Отдай!
Он толкнул её. Катя ударилась плечом о косяк, но не заплакала.
Вечером Виктор нашёл приставку. Саша сам засунул её под диван и забыл.
Елизавета потребовала извинений. Виктор привел сына за руку.
— Проси прощения.
Саша буркнул и развел руками:
— Я виноват.
Катя посмотрела на него спокойно.
— Я не сержусь. Я понимаю, тебе очень больно, что папа теперь общий.
Саша обомлел. Эти взрослые слова из уст семилетки сбили его с толку. Он ожидал ответной злости, криков, ябедничества. А получил... осмысление?
— Ты... дура, — прошептал он, но уже миролюбиво, и ушёл.
С этого дня открытое противостояние прекратилось, наступило равнодушное согласие.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11.