2005 год.
Елизавета проснулась от крика за окном.
— Пожар! Горит дом Ковалёвых!
Вскочила с кровати, подбежала к окну. Небо над соседней улицей светилось оранжевым, языки пламени поднимались выше крыш. Сердце бешено заколотилось.
Максим. Ольга. Катя.
Накинула первое, что попалось под руку — куртку поверх ночной рубашки, сунула ноги в кроссовки, выскочила из комнаты. Тётя Вера, у которой гостила на зимних каникулах, спала в соседней комнате — старая, глухая, ничего не слышала. Елизавета выскочила на улицу, помчалась по морозу и забыла про расстегнутую куртку.
Двести метров до поворота, потом ещё сто по переулку. Люди бежали со всех сторон, кто-то кричал в телефон и вызывал пожарных, другие смотрели и обсуждали. Елизавета обогнала группу соседей, свернула за угол — и замерла.
Дом горел. Двухэтажный деревянный дом, в котором Максим с Ольгой снимали первый этаж. Огонь пожирал крышу, окна на втором этаже светились адским светом, дым валил чёрными клубами. Жар обжигал лицо даже на расстоянии десяти метров.
— Там люди! — кричал кто-то из толпы. — Хозяева на втором этаже! А внизу Ковалёвы!
Елизавета кинулась вперёд, но её схватили за руку.
— Стой, девка! Сгоришь!
Мужик лет сорока, сосед из дома напротив, держал крепко.
— Там моя семья! Пустите!
— Какая семья? Ты ж у Веры гостишь!
— Родственники! Ковалёвы! Там трёхлетний ребёнок!
Мужик не отпускал. Елизавета рванулась, но сил высвободиться не хватило. Слёзы полились сами — от жара, от дыма, от ужаса.
— Вытащили! — закричал кто-то слева. — Девчонку спасли!
Из соседнего двора выбежал молодой парень, сосед Ковалёвых, Елизавета видела его пару раз. Он нес на руках маленькую фигурку в пижаме. Лицо у парня закопчённое, одежда в саже, он кашлял, но шел быстро.
— Где скорая? Почему не едут?!
— Едут, уже едут! Слышь, сирена!
— Пусти! – закричала Елизавета и выскользнула из крепкой мужской хватки.
Она тут же побежала к парню. Тот опустился на колени прямо на снег, положил девочку на землю. Катя. Личико чёрное от копоти, глаза закрыты, дышит — хрипло, тяжело, но дышит.
— Катюша! — Елизавета упала рядом на колени, схватила маленькую холодную руку. — Катя, слышишь меня?
Личико почернело от копоти, глаза закрылись. Она дышала хрипло и тяжело и не реагировала. Парень снял с себя куртку, укрыл ребёнка.
— Родители? — спросила Елизавета, хотя уже знала ответ.
Парень покачал головой, отвернулся, закашлялся. Помолчал, перевел дыхание, потом заговорил отрывисто:
— Я через задний двор зашёл, с той стороны, там огня меньше, прыгнул через забор. Окно их спальни выбил, дым оттуда валит столбом. Кричу — никто не отвечает. Залез внутрь, ползком передвигался, воздуха нет, задыхаюсь. Девчонку нашёл под столом, свернулась комочком. Схватил и бросился обратно к окну. Вылез… — парень снова закашлялся и согнулся пополам. — Родителей не видел. Дверь в коридор не открывалась, заклинило, наверное. Или они там... не знаю.
Елизавета закрыла глаза. Максим и Ольга остались в пламени. Сгорели заживо или задохнулись от дыма. А Катя выжила только благодаря тому, что этот парень рискнул жизнью.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе.
Парень махнул рукой, отвернулся и вытер рукавом лицо.
Сирена приблизилась, красно-синие вспышки заплясали по стенам домов. Подъехала машина скорой помощи, следом пожарная. Фельдшеры выскочили, один бросился к Кате, второй к парню-соседу. Елизавету отодвинули в сторону.
— Вы кто девочке?
— Родственница. Двоюродная тётя.
— Ждите здесь.
Катю подняли на носилки, понесли к машине. Елизавета пошла следом, но фельдшер остановил:
— В машину нельзя. Поезжайте в больницу сами.
— Я с ней!
— Места нет. Везём ещё соседа, он надышался дыма. А вы добирайтесь без нашей помощи.
Машина скорой уехала, сирена завыла и растаяла за поворотом. Елизавета стояла на снегу в одних кроссовках на босу ногу, куртка расстёгнута, волосы растрепались. Обернулась — дом превратился в огромный костёр. Пожарные разматывали шланги, направляли струи воды на огонь, но слишком поздно.
— Лиза! — Тётя Вера протиснулась через толпу, накинула на плечи племянницы платок. — Что случилось? Говорят, Ковалёвы...
— Максим и Ольга погибли. — Голос прозвучал чужим, механическим. — Катя жива. Я еду в больницу.
— Горе-то какое! Я с тобой.
Они вернулись домой, Елизавета переоделась — руки дрожали, не могла застегнуть пуговицы на кофте. Тётя Вера вызвала такси. Всю дорогу они молчали. Елизавета смотрела в окно и не замечала улиц. В голове крутилась одна мысль: Катя осталась одна. Мать Максима умерла, когда Елизавете исполнилось восемнадцать. Отец спился и исчез ещё раньше. Бабушка и дедушка Ольги жили в деревне, дедушке семьдесят пять, бабушке семьдесят два, оба больные, еле ходят. Других родственников нет.
Кроме нее. Ей двадцать два года, она студентка четвёртого курса юридического факультета. Снимает комнату в коммуналке в областном центре, получает стипендию, подрабатывает помощником юриста в конторе. Замуж не выходила, постоянной прописки нет — прописана в соседнем районе у матери, но там не жила.
Дадут ли ей ребёнка?
Обязаны дать. Родная же. Пусть и дальняя, но родная.
Больница встретила тишиной и запахом лекарств. Дежурная медсестра в приёмном покое проверила паспорт Елизаветы, кивнула.
— Девочку положили в детское отделение, второй этаж, палата номер семь. Идите.
Коридор длинный, стены выкрашены в бледно-зелёный цвет. Двери палат закрыты. Елизавета нашла седьмую, толкнула дверь. Четыре кровати, на одной сидела Катя — маленькая, худенькая, в больничной пижаме не по размеру. Лицо умытое, но волосы всё ещё пахли гарью. Глаза огромные, испуганные.
— Катюша...
Елизавета подошла, опустилась на колени перед кроватью. Девочка смотрела на неё непонимающе. Они виделись всего три раза — на крестинах, на первом дне рождения и на втором, когда Елизавета приезжала на один день, привезла плюшевого зайца размером с Катю. Девочка тогда смеялась, обнимала игрушку, не хотела выпускать из рук.
— Я тётя Лиза. Помнишь меня? Я дарила тебе большого зайца.
Катя молчала. Пальцы сжимали край одеяла.
— Где мама?
Вопрос, которого Елизавета боялась больше всего.
— Мама... мама не придёт сегодня.
— Почему?
— Она... — Горло перехватило. Как объяснить трёхлетнему ребёнку смерть? — Мама заболела. Очень сильно. И папа тоже. Они не смогут за тобой приехать.
— А завтра?
— Нет, Катенька. И завтра нет.
Катя смотрела и не отрывала взгляд.
— Ты врешь. — ее губы задрожали, и слёзы полились по щекам — тихо, беззвучно.
Елизавета обняла её, прижала к себе. а девочка вырывалась.
— Пусти, дай мне маму!
Маленькое тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Елизавета ощутила запахи больничного мыла и дыма, они еще не исчезли полностью.
— Я заберу тебя. Обещаю. Ты не останешься одна.
Катя не ответила — просто уткнулась лицом в плечо Елизаветы и плакала.
— Позови маму!
Тётя Вера стояла в дверях палаты, вытирала глаза платком. Через десять минут вошла дежурная медсестра.
— Ребёнку пора спать. Приходите утром.
— Я останусь с ней.
— Нельзя. Режим.
Елизавета осторожно уложила Катю на подушку, укрыла одеялом. Девочка схватила её за руку.
— Не уходи. Скажи маме, я ее жду.
— Я вернусь утром. Обязательно.
Елизавета вышла в коридор и прислонилась к стене. Тётя Вера обняла за плечи.
— Что теперь?
— Завтра похороны. Потом поеду в органы опеки, оформлю документы на опеку. Заберу Катю к себе.
— Лизонька, ты понимаешь, что это значит? Ребёнку три годика. Тебе ещё учиться год. Работа, деньги...
— Понимаю. — Елизавета выпрямилась. — Но других вариантов нет. Я не отдам её в детский дом.
Тётя Вера вздохнула, кивнула.
— Тогда пошли домой. Тебе отдохнуть надо. Завтра тяжёлый день.
Они вышли из больницы в морозную ночь. Снег скрипел под ногами. Где-то вдали выла сирена — наверно, пожарные всё ещё тушили дом Ковалёвых. Елизавета подняла воротник куртки, посмотрела на тёмное небо.
Максим, Ольга, простите. Я сделаю всё, что смогу. Обещаю.
Утро встретило Елизавету серым светом за окном и тяжестью в груди, от которой хотелось задохнуться. Она ворочалась всю ночь — лежала на диване у тёти Веры, смотрела в потолок и думала о Кате. Маленькая девочка, всего три года, потеряла родителей за одну ночь. Что она чувствует сейчас? Понимает ли, что мама и папа не вернутся никогда?
В восемь утра Елизавета оделась, выпила чай, его протянула тётя Вера и отправилась в больницу. Снег на улицах растоптанный, грязный, небо затянуло тучами. Морозило сильнее, чем вчера — минус двадцать пять, ветер резал лицо.
В больнице пахло так же — лекарствами, хлоркой, чем-то кислым и больным. Елизавета поднялась на второй этаж, толкнула дверь седьмой палаты. Катя сидела на кровати в той же больничной пижаме, смотрела в окно. Волосы расчёсанные, лицо чистое, но глаза пустые, отсутствующие.
Продолжение следует.