Они с Денисом гуляли по парку. Шуршали листьями, ели мороженое, несмотря на холод. Денис рассказывал смешные истории про своего тренера, про соревнования, про собаку. Катя слушала и смеялась. Искренне, громко, как никогда в своей жизни.
— Ого, ты умеешь улыбаться! — удивился Денис. — Я думал, у тебя лицевые мышцы атрофировались.
— Дурак, — беззлобно ответила она и толкнула его в плечо.
Домой она вернулась в восемь. Счастливая, с румяными щеками.
В квартире горел свет. Елизавета сидела на кухне, перед ней стояла остывшая чашка чая.
— А уроки-то давно закончились? — Голос матери прозвучал как ушат ледяной воды.
Катя застыла в дверях и заторможенно сняла куртку. Счастье испарилось и сменилось привычным липким страхом.
— Я... гуляла. С подругой.
— С подругой? С Машей? Я звонила ей. Она дома, делает уроки. А ты врешь.
Елизавета встала, подошла к дочери и потянула носом.
— От тебя пахнет мужским одеколоном. Ты встречаешься с парнем?
Катя опустила глаза.
— Мы просто гуляли, мам. Его зовут Денис, он новенький...
— Бродили... — Елизавета усмехнулась. — Катя, тебе семнадцать лет. У тебя ЕГЭ на носу, получение золотой медали, поступление в университет. А ты по паркам шляешься?
— Я все успеваю! У меня оценки отличные!
— Пока хорошие. А потом? Любовь-морковь, нежные чувства, и всё? Полетишь вниз, как Саша? Мы за него платим бешеные деньги, потому что он тоже "гулял"! Ты хочешь так же?
— Я не Саша! Я поступлю на бюджет!
— Тогда забудь про парней до июня. Сядь и учись. Я не для того вкладывала в тебя силы десять лет, чтобы ты всё развеяла по ветру из-за смазливого мальчика.
От этих слов Катя отшатнулась. "Вкладывала силы". Как в проект. Как в банковский счёт.
— Я не винтик в твоем колесе, мам! Я живая! И мне нравится Денис!
— Влюбляйся после окончания школы и получения профессии. А пока ты живёшь в моем доме, соблюдай мои правила. Марш в комнату!
Катя убежала с хлопаньем двери. Упала на кровать и положила на голову подушку. Слезы жгли глаза.
«Несправедливо. Почему Саше можно всё, а мне — ничего? Я не хочу отказываться от своего счастья.»
В кармане пискнул телефон. Она прочитала сообщение от Дениса:
"Ты классная. Завтра повторим?"
Катя смотрела на экран сквозь слёзы. И впервые в жизни решила нарушить запрет.
"Я согласна".
Следующий месяц стал для семьи испытанием.
Катя взбунтовалась. Тихо, но упорно.
Она стала задерживаться после школы. Врала, что сидит в библиотеке или на факультативах. На самом деле они с Денисом гуляли, ходили в кино, грелись в дешевых кафе.
Она начала краситься. Ярко, беззастенчиво. Красная помада, стрелки.
— Сотри это немедленно! — кричала Елизавета утром.
— Ни за что. Мне нравится.
Оценки поползли вниз. По химии — четвёрка за контрольную. По русскому — тройка за диктант (постоянно думала о Денисе, пропустила запятые).
Елизавета рвала и метала громы и молнии. Виктор пытался поговорить с падчерицей, но натыкался на глухую стену.
— Пап, не лезь. Это моя жизнь.
— Катя, ты рушишь своё будущее!
— Я строю свою судьбу!
В конце октября Елизавета вернулась с родительского собрания чёрная от гнева. Классная руководительница отчитала её при всех: «Ваша дочь скатилась. Она витает в облаках. Мы всерьез опасаемся, что она не сдаст ЕГЭ, а про медаль я вообще молчу. Пятерки из журнала исчезли, зато четверок и троек навалом».
Дома Елизавета устроила скандал.
— Ты эгоистка! — кричала она и наматывала круги по кухне. — Мы для тебя всё делаем! Квартиру купили, комнату выделили, одеваем, кормим! А ты нам в лицо плюешь?!
Катя привалилась к стене спиной и насмешливо улыбалась.
— Вы приобрели квартиру себе! А меня взяли прицепом!
— Что?.. Да как у тебя язык повернулся?! Я тебя из огня вытащила! Я тебя от детдома спасла! Я ночей не спала, когда ты болела!
— Ты заботилась о своей совести! — Катя повернулась, и в её глазах полыхнула такая боль, что Елизавета осеклась. — Ты хотела быть хорошей в глазах людей! «Смотрите, какая героиня, сиротку приютила»! А меня ты спросила? Ты меня любишь вообще? Или я для тебя — галочка в списке добрых дел?
— Вон отсюда, — прошептала Елизавета. — Уйди в свою комнату, чтобы я тебя не видела.
Катя схватила куртку, рюкзак с учебниками и выскочила из квартиры.
На улице шёл холодный осенний дождь.
Она набрала номер Дениса.
— Привет. Можно я к тебе заскочу? Я поругалась с мамой, не хочу возвращаться домой.
В трубке повисла долгая, неприятная пауза.
— Слушай, Кать... тут такое дело. У меня предки дома. И вообще... мы же просто гуляем, да? Зачем так всё усложнять? Уходить из дома — это перебор. Ты иди помирись с мамой, ладно?
Катя замерла посреди улицы. Дождь стекал по лицу, черными пятнами туши.
— Ты... ты отказываешься мне помочь?
— Ну, я не готов к таким проблемам. Извини.
И Катя услышала гудки.
Мир рухнул второй раз. Первая любовь оказалась пустышкой. Бунт оказался бессмысленным.
Она стояла одна посреди улицы, мокрая, жалкая. Идти некуда, денег нет, гордость растоптана.
Внезапно Катя поняла страшную вещь: мама оказалась права. Без твердой почвы под ногами, без образования, без крыши — ты никто. И любовь тебя не спасёт.
Катя медленно развернулась и побрела обратно к подъезду.
Она вошла в квартиру через час и напоминала пугливую тень.
Елизавета сидела в прихожей на пуфике и плакала. Увидела дочь и вскочила.
— Катя... Вернулась...
Катя молча сняла мокрую куртку. Её трясло от холода и унижения.
— Прости меня, мам. Я совершила ошибку. Я запуталась.
Елизавета обняла её по-матерински.
— Глупая моя... Маленькая... Я так испугалась.
— Обещаю, я возьмусь за учебу, получу медаль и поступлю.
Катя говорила искренне, но внутри нее что-то погасло. Та живая, бунтующая часть души, которая хотела любви и свободы, свернулась калачиком и затихла. Остался только холодный расчет и страх.
С этого дня Катя снова стала идеальной. Ещё более жесткой к себе, чем раньше.
Она заблокировала номер Дениса, смыла яркую помаду, села за учебники.
Она занималась по шесть часов в день, кроме школы.
Она перестала улыбаться.
Елизавета радовалась: «Перебесилась. Взялась за ум».
Она не видела, что в глазах дочери поселилась пустота.
Декабрь 2020 года. Зима выдалась суровой. Морозы сковали город и превратили улицы в ледяные лабиринты. Но в квартире Ковалёвых холод иной. Внутренний, он пробирал до костей.
Кредит, взятый Виктором под залог квартиры, стал дамокловым мечом. Бизнес-проект, на который он ставил всё, буксовал. Заказчики задерживали оплату, поставщики поднимали цены. Виктор возвращался домой чернее тучи, пил валерьянку и молчал.
Елизавета работала за двоих. Брала самые грязные дела — разводы с разделом ложек, алименты у злостных неплательщиков. Она уставала так, что засыпала в одежде, едва касалась подушки.
В этом хаосе дети выживали как могли.
Саше исполнилось девятнадцать, и он внезапно притих. Он видел состояние отца и, кажется, впервые в жизни испугался по-настоящему. Он перестал просить деньги на клубы. Устроился курьером по вечерам, развозил пиццу.
— Мам, вот, — он положил на кухонный стол три тысячи рублей. — На продукты.
Елизавета посмотрела на него изумленно.
— Саша? Ты... спасибо.
— Да ладно. Мне не сложно.
Этот жест тронул Катю. Она считала брата безнадёжным эгоистом, а он повзрослел. Беда сплотила их странным образом.
Однажды вечером, когда родители снова шептались на кухне о долгах, Саша зашел в комнату к Кате.
— Слышь, мелкая.
Катя оторвалась от учебника по биологии.
— Чего тебе?
— Ты как вообще? Выглядишь как зомби.
— Готовлюсь. Скоро пробники.
Саша сел на край кровати.
— Знаешь, я тут подумал... Если предки квартиру потеряют, я к другу перееду. У него комната свободная. А ты?
Катя пожала плечами.
— Не знаю. В общагу, наверное, если поступлю.
— Тебя зачислят. Ты же мозг. — Он помолчал. — Слушай, если совсем край наступит... я могу тебе подкинуть. Немного, но на еду хватит.
Катя посмотрела на него. В горле встал ком.
— Спасибо, Саш. Правда.
— Да ладно. Мы ж свои.
"Свои". Это слово согрело её сильнее, чем батарея.
Девятилетний Артём страдал больше всех. Он не понимал, почему мама не улыбается, папа не играет с ним в лего, а Катя вечно шипит: "Тише, я учу". Он чувствовал себя лишним.
Однажды Катя нашла его под столом на кухне. Он сидел, обхватил колени, и тихо плакал.
— Тёма? Ты чего?
— Мама забыла про утренник, — всхлипнул он. — Все мамы пришли, а моя нет. Я стих рассказывал стулу.
Катя похолодела. Новогодний утренник. Она видела приглашение на холодильнике, но все вылетело из головы из-за контрольной по химии. А мама... мама элементарно замоталась.
— Тёмочка, прости нас. Мама очень много работает, чтобы купить нам подарки.
— Мне не нужны шоколадные конфеты! — закричал Артём. — Лучше бы мама пришла в школу!
Катя вытащила его из-под стола, обняла.
— Хочешь, я послушаю стих? Прямо сейчас.
Артём вытер нос рукавом.
— Правда?
— Правда. Вставай на табуретку.
Он прочел стих про елочку. Сбивчиво, но старательно. Катя хлопала, кричала "браво". Потом они пили какао.
Вечером она сказала Елизавете:
— Мам, ты пропустила утренник Тёмы.
Елизавета замерла с чашкой в руке. Её лицо исказилось ужасом.
— Боже... Сегодня двадцать пятое? Я думала, двадцать четвёртое... Катя, почему ты не напомнила?!
— Я сама забыла. Мы всем классом пробник писали.
— У меня стерлось из памяти... — Елизавета опустила голову на руки. — Какая же я мать... Я разрушаю жизнь своим детям.
Катя хотела утешить мать, но не смогла. Она сама тоже чувствовала вину. В погоне за медалью она перестала заботиться о братишке. Она становилась такой же, как родители — загнанной лошадью.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15.