Из огорода выбежала шестилетняя девочка. Она вытянулась, а в руках держала корзину с яблоками.
- Это вам! – улыбнулась Катя. – Я помогала бабушке в саду.
Старое пальтишко явно коротковато в рукавах.
— Тётя Лиза!
Она подбежала, позволила себя обнять. Но объятия вышли сдержанными, без детского визга.
— Привет, Катенька. Мы велосипед привезли. Как ты просила.
— Розовый?
— Да.
— Ладно. Спасибо.
Она отошла и теребила пуговицу на пальто.
— А Саша приехал?
— Нет, он в городе остался. У него уроки.
Катя кивнула, словно другого и не ждала.
— Понятно. Все в городе. Одна я тут.
Эта фраза резанула Елизавету по сердцу. Девочка росла с чувством брошенности. Она видела, что у Саши есть школа, друзья, кафе и дядя с тётей каждый день. А у неё — куры, огород и старые сказки по вечерам.
Виктор вытащил велосипед из багажника.
— Ну что, гонщица, принимай аппарат!
Катя оживилась, погладила блестящий руль.
— Классный. Деда! Смотри!
Иван Петрович вышел на крыльцо. Он передвигался с трудом, опирался на две палки. Ноги почти отказали.
— Вижу, вижу. Хороший конь. Только по грязи не гоняй, завязнешь.
Обед прошел в тишине. Старики ели медленно, стучали ложками. Елизавета смотрела на них и понимала: время уходит. Они угасают.
— Как там в городе? — спросил Иван Петрович и отхлебнул чай из блюдца. — Кризис, говорят?
— Есть немного, — кивнул Виктор. — Но мы держимся. Ипотеку нам предварительно одобрили. Сейчас ищем вариант.
— Ипотеку... — старик покачал головой. — Кабала это. Всю жизнь придется расплачиваться.
— Зато своя большая квартира. Кате комнату выделим, Саше. Заживём все вместе.
Катя подняла голову от тарелки.
— Когда?
— Скоро, малышка. После зимы переедем.
— Вы прошлым летом так говорили. И позапрошлым.
— Теперь точно. Документы почти готовы.
Катя хмыкнула — совсем по-взрослому, с горечью. Встала из-за стола.
— Спасибо. Я пойду кататься.
Елизавета проводила её взглядом.
— Она не верит нам, — тихо сказала она.
— Надеется, — вздохнула Анна Кузьминична. — Очень сильно ждет вас. Каждый день спрашивает: «Баба, а сегодня заберут?». А я что скажу? «Жди, внученька, у них дела».
— У нас нет условий, чтобы забрать ее, сами ютимся в двушке, — оправдывался Виктор. — Опека не даст добро. Там нормы по метражу на человека. С Сашей мы еле пролезли, а второго ребёнка в 45 квадратов не впихнёшь. Да и спать ей где? На кухне?
— Знаю я ваши правила, — проворчал Иван Петрович. — Бумажки важнее людей. А то, что мы с бабкой еле ноги таскаем — это никому не интересно.
— Дедушка, потерпите. Немного осталось.
Вечером, когда Катя уснула, взрослые вышли на крыльцо. Небо затянуло тучами, моросил мелкий дождь.
— Вить, — Елизавета зябко поёжилась. — Может, ну её, эту трёшку? Продадим твою, возьмём что попроще, но быстрее? На окраине, в старом фонде?
— Лиз, мы обсуждали. Саше нужна нормальная школа, тебе до работы добираться. Если заберёмся в хрущобу, сами взвоем. И детям там какое будущее? Подъезды с хулиганами? Нет. Мы возьмём нормальное жильё. Я на работе жду премию, мне обещали. У тебя дела идут, потянем.
— Я боюсь за старичков. Дед совсем плох.
— Доживут до весны. Они жилистые.
Они уехали в воскресенье. Дождь превратил дорогу в кашу. Джип буксовал, рычал, но вывез их на трассу.
Елизавета молчала всю дорогу. На душе скребли кошки. Ей казалось, что она совершает ошибку, для Кати родной семьей стали прабабушка с прадедушкой, а она всего лишь тетя с подарками. Но логика твердила: нужен фундамент. Нельзя привезти ребёнка в тесноту и скандалы.
Октябрь пролетел в суматохе сделок. Банк одобрил кредит. Они нашли квартиру — просторную, светлую, в зелёном районе. Начали оформление.
Казалось, финишная прямая.
А в начале ноября, в понедельник утром, в конторе зазвонил телефон.
Елизавета подняла трубку и ожидала услышать клиента.
— Алло?
— Лиза... — Голос Анны Кузьминичны напоминал шелест сухой травы. Она рыдала. — Лиза, приезжай...
Мир вокруг остановился.
— Что случилось? Катя?
— Нет... Дед... Иван Петрович... Умер ночью. Сердце.
Елизавета медленно опустилась в кресло. Трубка выскользнула из пальцев, повисла на проводе.
Они не успели.
Похороны Ивана Петровича прошли под аккомпанемент ледяного дождя. Небо плакало вместе с Анной Кузьминичной, она, казалось, уменьшилась вдвое за эти три дня. Она стояла у свежей могилы, чёрная от горя, и держалась за руку Кати так крепко, что у девочки заболели пальцы.
Катя не плакала. Она смотрела на происходящее с безразличным спокойствием. Словно смерть стала для неё привычным гостем, соседом, кто заходил без стука. Ей всего шесть лет, а она уже потеряла маму, папу, теперь деда.
Елизавета стояла рядом, держала зонт над прабабушкой. Сама промокла до нитки, но холода не чувствовала. Внутри всё выжгло чувством вины.
«Не успели. Не успели». Эта мысль билась в голове, как загнанный зверек.
Поминки устроили в доме. Соседки помогали накрывать на стол — кутья, блины, щи. Говорили тихо, вспоминали Ивана Петровича добрым словом.
— Хозяин строгий, но справедливый.
— Всю жизнь работал, семью тянул.
Анна Кузьминична сидела во главе стола, смотрела в одну точку и не притрагивалась к еде. Катя притулилась рядом, жевала пирожок и не поднимала глаз.
Когда гости разошлись, в доме стало очень тихо и как-то не по себе. Пустой стул деда казался кричащим напоминанием о потере.
Виктор вышел на крыльцо. Елизавета убирала со стола, гремела тарелками, чтобы заглушить тишину.
— Лиза, — тихо позвала Анна Кузьминична.
— Да, бабушка?
Старушка подняла на неё выцветшие, красные глаза.
— Забирайте Катю сейчас. Я одна не справлюсь, сил нет. Да и тоскливо мне... Чует сердце, скоро я за Ваней пойду.
Елизавета замерла со стопкой тарелок.
— Бабушка, прямо сейчас мы не можем. Сделка по квартире зависла в регпалате. У нас ключей нет. В двушку привести второго ребёнка... опека придёт с проверкой через неделю, после смерти деда они обязаны проверить условия. Если увидят, что Катя спит на раскладушке в коридоре, они её сразу изымут.
— Отберут... — Анна Кузьминична закрыла лицо руками. — Господи, за что?
— Мы ускорим процесс. Я завтра же поеду в опеку, договорюсь, чтобы дали отсрочку. Скажу, что вы справляетесь, что я помогаю. Нам нужно продержаться месяц. Месяц, бабушка! И мы заберём её в новую квартиру.
Старушка покачала головой.
— Долго это. Страшно мне одной ночевать. Дом скрипит, ветер воет. Кажется, Ваня ходит...
— Я найму вам помощницу. Соседку, тётю Машу, попрошу ночевать с вами. Деньги ей дам. Не отчаивайтесь, родная. Потерпите ради Кати.
Катя стояла в дверях кухни и слышала всё.
— Вы опять меня оставляете? — её голос прозвучал звонко и зло.
Елизавета вздрогнула, обернулась. Девочка смотрела на неё с ненавистью.
Елизавета вновь приехала в деревню в пятницу вечером, отпросилась у Бориса Игнатьевича с работы пораньше. Дом встретил ее запахом корвалола и затхлости. Печь не топлена, холодно.
Анна Кузьминична лежала на высокой кровати под горой одеял. Лицо жёлтое, нос заострился.
— Лиза... — прошептала она. — Воды...
Елизавета напоила её, поправила подушки. Руки старушки холодные, как лёд.
— Где Катя?
— Бегает на улице или в горнице сидит.
Елизавета вышла в горницу. Катя сидела за столом, рисовала что-то черным фломастером. На листе бумаги — черные деревья, черный дом, черные фигуры.
— Привет, художник.
Катя не подняла головы.
— Привет.
Девочка подняла на неё глаза. В них стояла взрослая, холодная тоска.
— Баба умрёт. Как деда. Я знаю.
— Не говори так! Мы лечим её.
— Лекарства ей не помогут... — Катя усмехнулась. – Вы не можете купить квартиру для меня, стараетесь только для Сашки, а меня бросите.
— Я тебя не оставлю! Никогда! Мы подобрали квартиру, большую, светлую! У тебя там будет своя комната!
— Я это слышала уже тысячу раз. Лучше бы приехали сейчас и жили здесь, со мной.
Елизавета замолчала. Крыть нечем. Ребёнок прав. Будущее не греет, когда в настоящем холодно.
Декабрь ударил морозами. Квартиру наконец купили. Ключи на руках, но там голые стены, бетон. Ремонт требовал времени и денег. Виктор нанял бригаду, они обещали сделать одну комнату и кухню за две недели, для скорейшего переселения.
«Успеем к Новому году», — думала Елизавета. — «Нарядим елочку, раздадим детям подарки».
Двадцатого декабря позвонила тётя Маша.
— Лиза... Всё. Отмучилась.
Елизавета не стала спрашивать, кто, сразу поняла.
Анна Кузьминична тихо покинула этот мир, во сне. Ушла вслед за мужем, не перенесла одиночества и тоски.
Катю забрала к себе соседка.
Елизавета и Виктор примчались через четыре часа. Дверь открыта нараспашку, и дом выстуживался. Тётя Маша сидела на кухне, плакала. В спальне на кровати лежало тело, накрытое простыней.
Кати нигде не видно.
Продолжение следует.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10.