Весна 2022 года ворвалась в город запахом мокрого асфальта и надеждой. Снег сошел, и сразу обнажились серые тротуары, но солнце уже грело по-настоящему.
В съемной квартире на пятом этаже панельной «хрущевки» пахло кофе и жареными тостами. Это жилье не чета родительской трешке с евроремонтом: обои старые, мебель разношерстная, кран на кухне подтекал. Но для Кати эти тридцать квадратных метров стали первым настоящим домом и крепостью.
Она стояла у плиты и переворачивала оладьи. Семь утра, Андрей еще спал после ночного дежурства. Катя встала в шесть — привычка с самого детства. Она мысленно намечала себе список дел. Нужно приготовить завтрак, погладить его халат, протереть пыль, успеть повторить лекцию по фармакологии.
Идеальная сожительница, удобная и полезная.
Она действовала по старой схеме. Рассчитывалась за право находиться здесь своим трудом. Андрей снял квартиру, вносил деньги за нее, покупал продукты. Катя считала себя обязанной отрабатывать каждый рубль.
На кухню вышел Андрей. Сонный, взлохмаченный, в одних пижамных штанах.
— Ммм... пахнет вкусно. — Он обнял её сзади и уткнулся носом в шею. — Ты чего в такую рань подскочила? У тебя же пары с десяти.
Катя напряглась. Объятия всё еще вызывали у неё панику. Тело деревенело.
— Завтрак готов, садись.
Андрей отпустил её, расположился за столом. Посмотрел на гору оладий, на чистую плиту.
— Кать, мы же говорили. Не надо изображать домработницу. Я и бутерброд могу съесть.
— Мне не сложно.
— Тебе затруднительно, я вижу. Ты спишь по пять часов, у тебя синяки под глазами.
— Я привыкла.
Андрей вздохнул, взял оладушек.
— Вкусно, но в следующие выходные готовить буду я, а ты спи до обеда. Это приказ лечащего врача.
Катя слабо улыбнулась.
— Слушаюсь.
Их отношения развивались странно. Андрей отогревал её медленно, осторожно, как замерзшего воробья. Он не требовал страсти, не лез в душу с расспросами о семье. Он просто находился рядом.
Катя ждала подвоха, опасалась, что маска спадет, и он скажет: «Ты скучная, проблемная. Уходи».
Но он не говорил. Он приносил ей шоколадки. Встречал с учебы и помогал с курсовыми.
И Катя училась дышать.
На третьем курсе она сменила швабру санитарки на шприц медсестры.
Зоя Петровна сдержала слово. Как только Катя получила сертификат о сестринском деле (сдала экзамен экстерном после второго курса), старшая перевела её в процедурный кабинет той же гнойной хирургии.
— Рука у тебя легкая, характер твердый, — сказала Зоя Петровна. — Справишься.
Работа медсестрой отличалась от мытья полов. Ответственность давила. Капельницы, уколы, перевязки. Гнойные раны, пролежни до костей.
Катя работала четко, быстро, без сантиментов.
— Ковалёва — робот, — шептались молодые врачи. — Ни улыбки, ни сочувствия. Колет — даже не поморщится.
Они не знали, что за этой броней Катя прячет страх совершить ошибку, ведь оплошность означала провал, а это недопустимо.
Однажды на дежурстве привезли бомжа. Гангрена обеих стоп, вши, запах такой, что слезились глаза. Санитарки брезгливо морщились, врачи ругались.
— В десятую его, — распорядился дежурный хирург. — Ковалёва, обработай, возьми кровь. Завтра на ампутацию.
Катя вошла в палату. Пациент, старик с лицом, как печеное яблоко, смотрел на неё испуганно.
— Не больно будет, дочка?
— Потерпите.
Она искала вену на грязной, старческой руке.
— Господи... — прошептал старик. — Дай мне сдохнуть спокойно.
Катя подняла на него глаза и увидела прадедушку Ивана Петровича. То же выражение безнадежности.
Что-то дрогнуло внутри.
— Рано еще вам, — резко сказала она. — Мы вас помоем, прооперируем. Поживете еще.
Она нашла вену и попала с первого раза.
Потом нарушила инструкции и принесла ему из сестринской сладкий чай и свой бутерброд.
— Ешьте.
Старик плакал и жевал хлеб беззубым ртом.
— Спасибо... Ангел...
— Я не ангел. Я медсестра.
Она вышла в коридор и прислонилась к стене. Руки тряслись. Жалость — непозволительная роскошь, она делает тебя уязвимой. Но ледяной панцирь давал трещины.
Дома Андрей замечал перемены.
Катя стала мягче. Иногда она сама обнимала его, изредка смеялась над его шутками.
Но прошлое не отпускало.
Телефон она сменила, соцсети удалила. Семья осталась за чертой.
Иногда, по ночам, ей снилась мама. Елизавета стояла на сцене актового зала и плакала. Катя просыпалась в холодном поту, сердце колотилось.
Андрей в такие моменты пробуждался тоже. Он прижимал её к себе.
— Тише, я здесь. Спи.
— Я ужасный человек, Андрей.
— Ты самый лучший из тех, кого я знаю.
— Я бросила их. Маму, папу, братьев. Они, наверное, ненавидят меня.
— Они взрослые люди и справятся без тебя. А ты живи своими интересами.
— А если я пожалею?
— Раскаешься — исправишь. Но не сейчас.
Кризис случился в ноябре 2023 года.
Катя заболела. Грипп свалил её мгновенно: температура 39, ломота, бред.
Она пыталась встать утром, пойти на пары.
— Катя, лежи! — Андрей удерживал её за плечи. — Ты горишь!
— У меня семинар... пропуски... отчислят...
— Никто тебя не выгонит! Я возьму справку. Лежи!
Он ушел на работу, предстояла тяжелая операция, и откладывать нельзя. Он оставил ей термос с чаем, таблетки и телефон.
Катя оказалась одна.
Температура ползла вверх. В бреду ей мерещилось, что она снова в той холодной комнате в деревне. Бабушка умерла.
— Мама... — шептала она сухими губами. — Забери меня...
Андрей вернулся вечером. Обнаружил её на полу в кухне — она пыталась дойти до воды и упала.
— Господи, Катя!
Он подхватил её на руки, отнес в постель.
— Прости... — шептала она и стучала зубами. — Я... я всё испортила... Я обуза...
— Замолчи.
Он колол ей лекарство, обтирал мокрым полотенцем. Поил с ложечки. Не отходил ни на шаг всю ночь.
Утром жар спал, и Катя открыла глаза. Слабость навалилась такая, что трудно пошевелить пальцем.
Андрей сидел рядом на стуле, он спал, а его голова покоилась на краю кровати, при этом держал её за руку.
Катя смотрела на него и тихо, беззвучно плакала.
Она привыкла, что любовь — это сделка. "Ты нам медали — мы тебе еду". "Ты нам послушание — мы тебе крышу".
А здесь ничего не продали и не купили.
Она лежала бесполезная, больная, страшная (потная, растрепанная). Она не приготовила ужин, не погладила халат.
А Андрей не ушел. Он сидел рядом, ухаживал за ней и не сомкнул глаз.
Андрей встрепенулся и увидел слёзы.
— Эй, ну ты чего? Болит что-то?
— Нет... — прошептала она. — Андрей... почему ты не бросаешь меня?
Он улыбнулся устало, погладил её по щеке.
— Дурочка. Потому что я тебя люблю. Не за ужин. Не за оценки. А просто так.
В это мгновение внутри Кати рухнула последняя стена. Та самая, которую она строила всю сознательную жизнь из кирпичей страха и обиды.
— Я тоже тебя люблю, — произнесла она впервые за долгие годы.
Выздоровление шло быстро.
Катя изменилась. В её глазах появился свет. Она перестала бояться ошибок.
В университете она по-прежнему училась на отлично, но теперь — с удовольствием, а не из страха за свое будущее. Она начала общаться с одногруппниками. Даже сходила пару раз в кафе.
Наступила светлая полоса, появились перспективы
Но судьба готовила новый поворот. Тот, который заставит её снова взглянуть в лицо прошлому.
Лето 2024 года. Практика после четвертого курса. Педиатрия.
Катя попросилась в детскую областную больницу. Ей нравилось работать с детьми. Они честные и не врут о боли.
Её определили в отделение патологии новорожденных. Сюда попадали недоношенные, больные и... отказники.
В одной из палат лежал мальчик Миша трех месяцев.
Его мама написала отказ в роддоме. "Тяжелое материальное положение".
Миша не плакал. Он лежал в кювезе и смотрел в потолок огромными черными глазами. Он знал: кричать бесполезно, никто не придет.
Катя заходила к нему чаще других. Меняла памперсы, кормила смесью.
— Привет, Мишутка. Как ты тут?
Мальчик смотрел на неё серьезно, по-взрослому.
Однажды, когда она кормила его, он схватил её за палец крошечной ручкой и крепко сжал. Катя оторопела. Этот жест напомнил ей Артёма. Как она носила его на руках ночами. Как он успокаивался от её голоса.
Вспомнила Елизавету.
Мама ведь тоже взяла её. Чужую, травмированную.
Елизавета обладала недостатками. Она ошибалась, требовала, срывалась. Но она не оставила Катю в детдоме и боролась за неё, как умела.
Катя посмотрела на маленького Мишу.
— Ты один, — прошептала она. — Как я когда-то.
Внезапно обида на мать, что она носила в себе как камень, треснула.
Она увидела ситуацию с другой стороны. Не глазами обиженного ребенка, а глазами взрослого, кто держал на руках чужую жизнь.
Елизавета забрала её, трехлетнюю, после пожара. Без жилья, мужа и денег. Боролась с опекой, возила по врачам.
Да, потом она устала, совершила ошибки и требовала слишком многого. Пыталась через успехи Кати доказать миру свою состоятельность как матери. Но она дала ей дом, образование, защиту.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16. Глава 17. Глава 18. Глава 19. Глава 20. Глава 21.