Ужин проходил в тишине, раздавался только стук вилок. Саша, семнадцатилетний оболтус, сидел, на стуле вразвалку и ковырял вилкой котлету.
— Мам, пап, — начал он и не посмотрел никому в глаза. — Тут такое дело. Репетитор по физике сказал, что нужны дополнительные часы. Типа, я не тяну программу для поступления в политехнический.
Виктор тяжело вздохнул, отложил хлеб.
— Куда уж больше? Мы и так платим за три предмета. Саша, ты в одиннадцатом классе. Может, пора самому за ум взяться?
— Да я берусь! Просто там задачи сложные, вузовский уровень! Короче, надо ещё пять тысяч в месяц.
— Пять тысяч... — эхом повторила Елизавета. — Саша, у нас каждая копейка на счету. Отец в бизнес вкладывается, рискует всем, а ты не осилишь бесплатные вебинары?
Саша швырнул вилку на стол.
— Опять начинается! «Саша, экономь», «Саша, учись»! А то, что я хожу в старой куртке, всем плевать? Пацаны уже смеются!
— Не смей повышать голос! — рявкнул Виктор. — Мы из кожи вон лезем, чтобы ты поступил на бюджет. А ты только требуешь!
— Вы сами расплодили нищету! — Саша выразительно обвел недоброжелательным взглядом Катю и Артема. Он вскочил. — Тогда я вообще отказываюсь поступать! Пойду работать грузчиком, раз вы такие жадные!
Он вылетел из кухни и со всей дури хлопнул дверью своей комнаты.
Артём испуганно вжался в стул.
— Мам, Саша не станет грузчиком? Они грязные...
— Тёма, это исключено. — процедила Елизавета и капнула себе в стакан корвалол. — Он поступит в университет студентом, даже если нам придётся продать квартиру и уехать в деревню.
Катя сидела ни жива ни мертва. Семья трещала по швам. Неужели родители выгонят ее?
Сейчас Саша тянет деньги на репетиторов. Через год ей поступать. А где взять столько денег? Значит, её единственный шанс — бюджет. А для этого получить медаль и самые высокие баллы на ЕГЭ.
Она посмотрела на родителей. Мама пила лекарство, папа угрюмо жевал хлеб и наверняка думал о своем кредите под залог квартиры.
Родители на грани.
«Я справлюсь сама, — поклялась она себе. — Никаких репетиторов, платных курсов. Я выучу всё самостоятельно».
«Если они разведутся... — мелькнула страшная мысль. — Виктор заберёт Сашу и Артёма. Они его кровь. А мама... Мама останется одна со мной. Но потяну ли я маму? Или она решит, что без меня ей легче устроить новую жизнь?»
Страх одиночества, тот самый, ледяной, из детства, сжал сердце холодной рукой.
Ночью Катя не спала. Она слышала, как родители ругаются в спальне. Голоса приглушенные, но полные яда.
— Ты меня не поддерживаешь!
— Ты тянешь нас на дно!
Потом хлопнула дверь. Виктор ушёл спать в гостиную.
Катя встала, на цыпочках прошла в комнату к Артёму. Брат спал с раскинутыми руками. Одеяло сползло на пол.
Она поправила одеяло, погладила его по голове.
— Спи, Тёма. Я здесь.
Затем побрела на кухню. Там, перед открытой форточкой стоял отец. Он нервно барабанил пальцами по подоконнику.
— Пап…
Виктор обернулся с усталым лицом.
— Чего не спишь, Катерина?
— Вы помиритесь?
Виктор вздохнул, собрал пальцы в кулаки.
— Не знаю, дочка, сложно всё. Мать устала, я тоже. Живём как соседи. Только ипотека нас и держит.
— И мы, дети.
— И вы... — Он помолчал. — Кать, ты одна мне сочувствуешь. – он скрестил руки. - Сашка эгоист, Тёма мал ещё. А ты... ты взрослая, умная.
— Пап, не бери этот кредит. Пожалуйста.
Виктор удивленно посмотрел на неё.
— И ты туда же?
— Я боюсь. Если денег не станет... мы начнём ненавидеть друг друга. Деньги — это всего лишь бумажки, но без них люди звереют. Я помню.
Перед ее глазами возник пустой стол у бабушки в деревне.
Виктор закрыл форточку.
— Ладно, иди спать. Утро вечера мудренее.
Катя проснулась от звона будильника, но вставать не хотелось. За стеной снова слышался кашель мамы — нервный, сухой. Елизавета уже хозяйничала на кухне, гремела посудой.
Катя вышла в коридор и усиленно протирала глаза. Мама стояла у плиты и прижимала одну руку к виску. На сковороде шипели сырники, но один уже начал подгорать.
— Мам? У тебя опять голова болит?
Елизавета вздрогнула, обернулась с измученным видом.
— Да, погода меняется... Или нервы. Доброе утро, доченька. Садись, сейчас накормлю.
Катя мягко отодвинула её от плиты.
— Иди приляг, пока кофе варится. Я сама дожарю. И Артёма разбужу.
— Нет, Катюш, тебе собираться надо...
— Я успею. Иди, мам. Тебе на работу еще, силы нужны.
Елизавета слабо улыбнулась, поцеловала дочь в щеку.
— Спасибо. Ты моя спасительница. Пять минут полежу — и встану.
Она ушла в спальню. Катя перевернула сырники, убавила огонь. Достала рубашку Виктора — мама вчера погладила её, но оставила на спинке стула, и та снова помялась. Катя быстро прошлась утюгом.
Не потому что её заставляли. А от того, что ей физически больно видеть маму такой — слабой, разбитой. Ей казалось, что если она возьмет на себя быт, мама перестанет болеть, а папа прекратит злиться.
В школе Катю ждал новый удар.
Урок русского языка. Людмила Ивановна, женщина строгая, старой закалки, с пучком седых волос и пронзительным взглядом, раздавала тетради с сочинением.
— Ковалёва.
Катя подошла к столу. Сердце стучало. Она писала это сочинение три дня, выверяла каждую запятую.
Людмила Ивановна протянула тетрадь.
На обложке красной пастой выведено: «4/4».
Земля ушла из-под ног.
— Почему? — прошептала Катя. — Людмила Ивановна, где ошибка?
— Ошибок грамматических нет, Ковалёва. Но тема не раскрыта. Сухо, без души. Ты пишешь как робот, Катя. Правильные слова, верные обороты, а жизни нет. Литература — это не математика. Здесь чувствовать надо.
— Но мне нужна пятёрка! Я хочу стать медалисткой!
Учительница сняла очки, протёрла их платком.
— Награды дают самым лучшим, и стремись заслужить ее, деточка. Не зубрёжкой, а талантом, искренностью. А у тебя в сочинении про нравственные качества человека — одни штампы из учебника. Переписывать не дам, иди.
Катя вернулась за парту. Тетрадь жгла руки. Это первая четверка за последние три года. Это трещина в ее безупречном фундаменте.
Без золотой медали ее шансы на поступление снизятся, а если ей не хватит баллов на бюджет, то папа возьмёт кредит на её учебу, и они с мамой окончательно разругаются.
Вина легла на плечи бетонной плитой.
«Я срочно исправлю четверку. Я выучу все правила, прочитаю всю критику, заставлю учительницу поставить пять».
Вечером дома царила подозрительная тишина.
Виктор не пришёл ужинать. Елизавета сидела в гостиной перед выключенным телевизором.
— Мам? Где папа?
— На работе. — Голос Елизаветы звучал глухо. — Или не на работе, мне ничего не известно. Он взял кредит, Катя. Под залог квартиры.
Катя уронила сумку на пол.
— Под обеспечение этой квартиры?
— Да. Он подписал документы сегодня днём. Сказал, что сейчас самый подходящий случай.
Елизавета повернулась к дочери. В её глазах стояли слёзы.
— Если он прогорит, мы окажемся на улице. Все четверо. Идти нам некуда.
Катя подошла, села рядом, обняла мать. Елизавета уткнулась ей в плечо, заплакала — горько, безнадёжно.
— Мамочка, не расстраивайся. Всё образуется. Папа справится, он умный.
— Я устала бояться, Катя. Я так устала...
Катя гладила её по голове и чувствовала, как внутри неё самой поднимается паника.
Квартира в залоге. Медаль под угрозой. Саша требует денег. Артём нуждается во внимании.
Сентябрь 2020 года. Одиннадцатый класс.
Воздух в школе пах свежим ремонтом и осенней тревогой. Впереди маячил ЕГЭ — страшный зверь, которым пугали с пятого класса. Но для Кати этот год начался не с формул, а с пары серых глаз.
Его звали Денис, он перевёлся из спортивного лицея из-за травмы колена. Высокий, с насмешливой улыбкой и вечным беспорядком на голове. Он сел за парту позади Кати и на первом же уроке физики шепнул:
— Эй, отличница. Сдвинься влево, ты мне доску загораживаешь своей аурой идеальности.
Катя вздрогнула, обернулась. Хотела ответить колкостью, но встретилась с его взглядом — наглым, живым. Слова застряли в горле. Она просто молча подвинулась.
С этого дня её мир, построенный по линейке, дал трещину.
Всё началось с мелочей. Денис просил ручку, хотя у него пенал лежал на парте, спрашивал домашку (ее написали на доске), провожал до гардероба.
— Ковалёва, ты всегда такая серьезная? У тебя лицо не болит от постоянного напряжения?
— Отстань, Волков. Мне нужно готовиться к олимпиаде.
— Олимпиада подождёт. А вот кино в семь вечера — нет. Пойдём?
— Нет.
— Почему?
— У меня дела, братишка. Уроки.
— У тебя жизнь проходит мимо, пока ты зубришь свои параграфы.
Она отказывала ему неделю. Две. А потом сдалась.
В среду, когда родители задержались на работе, а Артём ушёл к другу на день рождения, Катя впервые за десять лет не пошла домой сразу после школы.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14.