Шли годы.
Катя росла. Она превратилась в гордость семьи. Отличница, победительница олимпиад, староста класса. Учителя не могли нахвалиться: «Такая серьёзная девочка, такая ответственная».
Елизавета сияла на родительских собраниях. Ей казалось, что всё наладилось. Семейная обстановка победила.
Она не видела, какой ценой дается Кате эта безупречность.
Не замечала, как Катя плачет ночами в подушку, когда получает «четверку» за контрольную. Как у неё трясутся руки перед экзаменами. Как она отказывается от прогулок с друзьями, чтобы лишний раз помыть пол или приготовить ужин, лишь бы доказать свою полезность.
Елизавета работала. Карьера шла в гору. Контора процветала. Виктор тоже получил повышение. Они жили в достатке.
Казалось, страшное прошлое осталось за дверью сгоревшего дома.
Кате исполнилось девять лет, а Саше десять, и Елизавета узнала, что беременна.
Новость стала для них шоком. Они не планировали третьего, но и радость переполняла душу.
Когда они объявили детям за ужином, Катя с Сашей отреагировали по-разному.
Саша хмыкнул:
— Ну всё, прощай тишина. Будет орать ночами.
А Катя побледнела. Вилка выпала со звоном из ее рук.
— Ты... родишь своего?
— Да, Катюша. Представляешь, у тебя скоро появится маленький друг, братик или сестричка.
Катя опустила глаза.
— Значит, я теперь точно не нужна.
— Что ты такое говоришь?! — Елизавета кинулась к ней, обняла. — Ты моя старшая дочь! Ты моя помощница! Я люблю тебя не меньше!
Катя не ответила. Она застыла в объятиях, как деревянная кукла.
В её голове уже выстроилась логическая цепочка: «Родится родной, любимый. А я — приёмная, сирота, лишний рот».
И она решила: надо стараться ещё сильнее. Стать незаменимой, чтобы не выгнали.
Беременность протекала тяжело. Елизавета часто лежала в больницах. Дом лег на плечи Виктора и... Кати.
Девятилетняя девочка взяла на себя роль хозяйки. Она готовила (простые блюда, но съедобные), убирала, следила за Сашей.
Виктор приходил с работы уставший, видел порядок, горячий ужин и идеальную Катю, она делала уроки.
— Ты мое золото, — говорил он, целуя её в макушку. — Что бы мы без тебя делали.
Катя слабо улыбалась.
«Они не могут без меня. Значит, не выгонят».
День возвращения Елизаветы из роддома превратился в большой переполох. Квартиру украсили шарами, Виктор с детьми надували их весь вечер, на столе стоял торт.
Виктор внёс в коридор голубой конверт, перевязанный лентой. Лицо у него сияло так, словно он выиграл в лотерею миллион рублей.
— Встречайте братишку! Артём Викторович прибыл по месту прописки!
Елизавета вошла следом, бледная, уставшая, но счастливая.
Катя стояла у двери в свою комнату и сжимала руки. Саша выглянул из кухни с бутербродом во рту.
— Ну, показывайте, кто там орал три ночи подряд, пока вы в роддоме находились? — хмыкнул он, но подошёл ближе.
Виктор осторожно опустил конверт на диван, развернул уголок одеяла.
— Смотрите. Пацан!
Внутри спал крошечный сморщенный человечек с красным лицом и смешным хохолком тёмных волос. Он посапывал и потешно морщил нос.
Саша присвистнул.
— Мелкий какой. И красный. Он точно нормальный?
— Александр! — шикнула Елизавета. — Он новорождённый. Все такие.
Катя подошла медленно, на цыпочках. Она боялась дышать и заглянула в свёрток.
— Он... настоящий, — прошептала она. — Такой маленький.
Артём вдруг открыл глаза — мутные, тёмно-синие — и закряхтел. Его личико скривилось, и через секунду комнату наполнил тонкий, требовательный плач.
— Ого, сирена включилась! — Саша закрыл уши. — Ну всё, прощай спокойная жизнь.
Елизавета устало опустилась в кресло.
— Витя, дай его мне. Он есть хочет.
Виктор передал сына жене. Катя не отходила. Она смотрела, как Елизавета кормит ребёнка, и в её глазах читалась смесь страха и благоговения.
— Мам, — тихо спросила она. — А можно... можно я потом подержу?
Елизавета улыбнулась ей.
— Конечно, Катюша. Ты же старшая сестра. Ты теперь моя главная помощница.
Первая ночь с новорожденным превратилась в кошмар. Артём перепутал день с ночью. Он кричал без передышки. У него болел живот, ему жарко или холодно — никто не понимал.
Виктор ходил с ним на руках по коридору.
— Тише, сын, тише... Дай маме поспать.
Саша накрылся подушкой с головой.
— Да заткните вы его! Мне в школу завтра!
В три часа ночи Елизавета без сил сидела на кухне и плакала над кроваткой. Молоко пропало от стресса, смесь не помогала.
Дверь скрипнула, и вошла Катя. В пижаме, босиком, волосы растрёпаны.
— Мам? Ты чего?
— Не могу, Катя... Он не спит, я тоже... И вам никому не дает. Наверно, я плохая мать.
Катя подошла, положила руку ей на плечо.
— Ты хорошая, но сильно устала. Иди ляг, а я посижу с Артемкой.
— Ты что? Тебе в школу.
— Ничего. Один раз не высплюсь, а ты отдохни.
Елизавета посмотрела на дочь. В глазах девятилетней девочки читалась такая взрослая решимость, что спорить не хотелось.
— Только полчасика... Я только глаза прикрою...
Елизавета ушла в спальню и провалилась в сон мгновенно.
Катя осталась одна. Артём хныкал, сучил ножками.
Катя взяла его на руки. Он оказался тяжёлым и горячим. Девочка не знала, как держать ребенка правильно, боялась уронить, но прижала к себе инстинктивно.
— Чшшш... Не плачь, Тёма. Мама устала, папа спит. Саша злой. Только мы с тобой не смыкаем глаз.
Она начала ходить по кухне, тихо напевала ту самую колыбельную, которую когда-то пела ей Елизавета.
— А-а-а, у-у-у...
Артём затих, удивленный сменой рук. До этого он чувствовал нервозность своей мамы и кричал еще сильнее. А Катя держала его неуверенно, но крепко, и ее спокойное монотонное пение подействовало как гипноз. Через десять минут он уснул.
Катя села на стул и боялась пошевелиться. Руки затекли, спина болела. Но она продолжала смотреть на братишку.
«Ты мой, — думала она. — Я тебя спасла от плача. Значит, я нужна».
Утром Виктор нашёл их на кухне. Катя спала на стуле в неудобной позе, она положила голову на стол, а Артём мирно сопел в коляске рядом.
— Героиня, — прошептал отец и накрыл Катю пледом.
С этого дня всё изменилось. Катя взяла на себя часть обязанностей добровольно, но с фанатизмом.
Она научилась пеленать лучше отца (у того получался бесформенный ком, у Кати — аккуратный «сверточек»). Она гуляла с коляской во дворе, гордо отвечала соседкам: «Мой братишка. Он родился недавно».
— Ой, какая помощница! — умилялись бабушки на лавочке. — Матери повезло.
— Да, — отвечала Катя серьёзно. — Маме надо помогать. А то она заболеет.
Страх потерять Елизавету перерос в гиперопеку над Артёмом. Если малыш кашлял, Катя первая бежала за градусником. При падении малыша она пугалась больше него самого.
Саша наблюдал за этим со скепсисом.
— Катька, ты тупая курица, - говорил он, при этом жевал яблоко и глядел, как сестра гладит пелёнки. — Тебе десять лет. Иди в куклы играй.
— Это не кукла, это человек. Ему чистые пелёнки нужны.
— Да мать сама погладит! Ты чего выслуживаешься?
Катя замерла с утюгом в руке.
— Я не выслуживаюсь. Я забочусь.
— Ага, конечно. Боишься, что если перестанешь быть полезной, тебя сдадут в утиль?
Катя медленно поставила утюг. Посмотрела на брата тяжёлым взглядом.
— А тебя оставят? Ты только ешь, спишь и требуешь денег. Какая от тебя польза?
Саша поперхнулся яблоком.
— Я... Я свой и появился раньше тебя! Я с папой с детства, а ты недавно пришла. Меня нельзя сбагрить.
— От всех можно избавиться, кто становится бестолковым, Саша. Если они станут ненужными.
Она снова взялась за утюг. Саша постоял минуту и силился переварить услышанное, потом озадаченно вышел из комнаты. В этот вечер он впервые сам помыл за собой посуду. Страх Кати оказался заразным.
Прошло три года.
Вечером в пятницу Елизавета вернулась с работы выжатая как лимон. В прихожей споткнулась о кроссовки сорок второго размера.
— Саша! Сколько раз просила убирать обувь за собой!
Из комнаты тринадцатилетнего подростка доносилась тяжелая музыка. Саша вступил в тот самый возраст, когда мир делится на «своих» и «врагов», а родители автоматически попадают во вторую категорию. Он красил челку в зеленый, слушал рок и огрызался на любое слово.
На кухне Катя, которой исполнилось двенадцать, кормила Артёма кашей.
— Ложечку за маму, ложечку за папу... Тёма, не плюйся!
— Отстань! — Мальчик размазал манку по столу. — Хочу мультик!
— Сначала еда, потом мультик.
Елизавета прислонилась к косяку и наблюдала. Катя выглядела уставшей. Школьная форма, поверх — фартук. Уроки, наверное, еще не сделаны, а она уже нянчилась с братишкой.
— Привет, мам, — Катя улыбнулась, но глаза оставались безрадостными. — Ужин на плите. Котлеты и пюре.
— Спасибо, доченька. Ты чудо. Где папа?
— Задержался на объекте. Звонил, сказал, будет через час.
Елизавета подошла, поцеловала дочь в макушку. От волос пахло детским шампунем и жареным луком.
— Иди, отдохни. Я сама с Тёмой разберусь.
— Я докормлю. Ты поешь сначала, ты бледная.
Елизавета села за стол. Волна стыда накрыла ее. Двенадцатилетняя девочка заботилась о ней, взрослой женщине. Но сил спорить не осталось.
Продолжение.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12.