Прадедушка посмотрел на неё долго. Его глаза заслезились. Потом вздохнул.
— Ладно. Поверю тебе. Но помни — нужно придерживаться своих позиций, а то девчонка столько потеряла, что очередное предательство убьёт ее.
Слова старика ударили как плетью. Елизавета сжала кулаки под столом. Да, если она не сдержит обещание, это именно предательство.
После завтрака прабабушка пошла к Кате. Елизавета слышала, как старая женщина тихо говорит за дверью:
— Деточка, вставай. Умыться надо, одеться. День начался.
Безмолвие.
— Катенька, миленькая, ну ответь хоть что-нибудь. Бабушка волнуется.
— Ладно. Полежи ещё. Я принесу тебе воды, полотенце. Умоешься в комнате.
Прабабушка вернулась на кухню за тазиком с водой и полотенцем. Ее лицо осунулось, глаза покраснели.
— Не разговаривает. Как каменная.
— Дайте ей время, — тихо сказала Елизавета. — Она не готова ещё.
— Сколько времени? День? Неделю? Месяц? — Прабабушка поставила тазик на стол, вытерла глаза рукавом. — Я боюсь, что она так и не отойдёт. Замолчит насовсем.
Елизавета обняла старую женщину за плечи.
— Она выправится. Катя сильная.
— Откуда знаешь? Три года ей. Какой разум в три года?
— Дети умеют выживать.
Прабабушка взяла тазик, покачала головой и пошла к Кате. Елизавета осталась на кухне с прадедушкой. Старик сидел у окна, смотрел на заснеженный двор.
— Ты правда думаешь, что она выдержит? — спросил он и не обернулся.
— Надеюсь на это. Иначе всё бессмысленно.
— Жизнь вообще абсурдная штука. Родился, помучился, умер. Круг замкнулся.
— Не говорите так.
Прадедушка повернулся, посмотрел на Елизавету усталым взглядом.
— А как рассуждать? Я семьдесят пять лет прожил. Видел многое. Войну, голод, смерти. Хоронил родителей, брата, друзей. Дочь мою болезнь покончила, зятя инфаркт убил, внучку огонь забрал. Что мне осталось? Ждать, когда и меня позовут?
Елизавета затруднялась, что ответить. Слова утешения казались фальшивыми. Прадедушка не нуждался в ободрении — он элементарно подтверждал очевидное. Жестокие, безжалостные факты из своей жизни.
— Вам осталась Катя, — наконец сказала Елизавета. — Она пропадет без вас.
Прадедушка усмехнулся.
— Да внучка не знает меня. Боится, наверное. Старый урод с палкой — страшно же.
— Не боится. Она не понимает ещё, что к чему. Дайте ей освоиться.
Прадедушка помолчал. Потом кашлянул.
— Ладно. Попробуем. Авось, доживём до того дня, когда она нас примет.
День тянулся медленно. Катя так и не вышла из комнаты. Прабабушка принесла ей в обед тарелку супа — девочка не притронулась. Вечером пыталась накормить кашей — снова отказ. Елизавета заходила несколько раз — Катя лежала на кровати, смотрела в потолок, не реагировала на слова.
К вечеру прабабушка не выдержала. Села на стул в горнице, уткнулась лицом в ладони.
— Не могу я так, смотреть тошно, как ребёнок угасает. Что делать-то?
Прадедушка находился неподалеку, молчал. Елизавета подошла, опустилась на корточки перед старой женщиной.
— Катя не ослабевает. Она переживает горе. По-своему. Не оставляйте ее без присмотра, находитесь всегда рядом. Не давить, не заставлять.
— А если не поможет?
— Вы обязательно преодолеете трудности.
Прабабушка подняла голову, посмотрела на Елизавету сквозь слёзы.
— Ты откуда такая мудрая? Молодая совсем, а говоришь, как старая.
— Я юрист. Мы учимся понимать людей.
— Юристы видят мир через законы, а не человеческие судьбы.
— Законы созданы людьми. Для понимания любого закона сначала разбираешься с человеком.
Прабабушка вытерла глаза платком и поддакнула.
— Ладно, недаром говорят: «Время лучший лекарь». Авось, оттает моя деточка.
Ночью Елизавета снова не спала. Лежала на диване, слушала тишину. За стеной в комнате Кати скрипнула кровать. Потом прошелестели тихие шаги — босые ноги по деревянному полу. Дверь приоткрылась. Катя стояла на пороге — маленькая, худенькая, в ночной рубашке. Лицо бледное, глаза огромные.
— Тётя Лиза...
Ее голос дрожал, Елизавета мгновенно вскочила рывком с кровати и подошла.
— Что случилось, Катюша?
— Мне страшно.
Первый раз за все эти дни девочка сама заговорила. Впервые призналась в своей панике. Елизавета опустилась на колени, взяла Катю за руки.
— Чего ты боишься?
— Темноты. Одиночества. — Губы задрожали. — Мне снился пожар. Огонь. Дым. Мама кричала. Я проснулась, а вокруг темно. И никого нет.
Елизавета прижала девочку к себе.
— Я здесь. Прабабушка и прадедушка тоже. Ты не одна.
— А мама? Где мама?
На этот вопрос не найдешь правильного ответа. Елизавета погладила Катю по голове.
— Мама на небе. Она смотрит на тебя оттуда. Оберегает.
— Я скучаю по ней. Она всегда обнимала меня, пела песенку перед сном.
Слёзы полились по щекам. Катя заплакала — громко, навзрыд. Ей стало невозможно сдерживаться. Елизавета подняла её на руки, понесла к дивану. Села и устроила девочку на коленях. Катя уткнулась лицом ей в плечо и всхлипывала.
— Я знаю, тебе очень больно. И я не в состоянии вернуть маму. И никто не сможет. Но я здесь. Я останусь навсегда, обещаю.
— Ты тоже бросишь меня, как мамочка.
— Не уйду. Я останусь. Всегда.
Катя плакала долго. Елизавета качала её, гладила по спине, шептала успокаивающие слова. Постепенно рыдания стихли, превратились в тихое хныканье. Девочка обмякла, устала.
— Хочешь, я спою тебе? — спросила Елизавета.
Катя утвердительно наклонила голову. Елизавета начала петь тихо, почти шёпотом — старую колыбельную, которую пела ее мать с самого младенчества.
— А-а-а-у-у-у... - Голос дрожал, но она продолжала. Катя слушала, затихла, дыхание стало ровным. Через несколько минут девочка уснула прямо на руках у Елизаветы. Маленькое тёплое тело, лёгкое, доверчивое.
Елизавета осторожно положила Катю на диван, укрыла одеялом. Села рядом на полу, прислонилась спиной к дивану. Спать не хотелось. Она смотрела в темноту, слушала тихое дыхание девочки.
Утром прабабушка нашла их так — Катю на диване, Елизавету на полу рядом. Старая женщина остановилась в дверях, прижала руку к сердцу.
— Девочки, что случилось?
Елизавета приложила палец к губам. Она встала, вышла на кухню и прикрыла дверь в горницу. Прабабушка засеменила за Елизаветой.
— Ночью Катя проснулась, испугалась. Приходила ко мне. Плакала. Уснула у меня на руках.
Прабабушка перекрестилась.
— Слава Богу. Значит, оттаивает. Заговорила, заплакала. Это хорошо.
— Это прекрасно, — согласилась Елизавета. — Первый шаг.
Прабабушка кивнула, взяла со стола платок, вытерла выступившие слёзы.
— Может, теперь и есть начнёт. Господи, дай сил нам всем. Дай силы этой малышке пережить горе.
Катя проснулась через час. Вышла на кухню — тихо, неуверенно. Прабабушка обернулась от печки.
— Катенька, доброе утро, деточка. Выспалась?
Катя кивнула. Прабабушка подошла, взяла её за руку.
— Пойдём, умоем личико, причешем волосики. А потом позавтракаем. Я блинчиков напекла, с мёдом. Любишь блинчики?
Катя помолчала. Потом тихо сказала:
— Люблю.
Два слова. Но для прабабушки они значили больше, чем тысяча. Старая женщина улыбнулась сквозь слёзы, повела Катю умываться.
Елизавета стояла у окна, смотрела на заснеженный двор. Прадедушка подошёл сзади, положил руку ей на плечо.
— Спасибо тебе, Лизонька. За то, что не бросила правнучку, привезла к нам и веришь в неё.
Елизавета повернулась, посмотрела на старика. В его глазах стояли слёзы — первые за все эти дни.
— Я не брошу её. Никогда.
Прадедушка кивнул.
— Знаю. Вижу. Ты хорошая. Дай Бог тебе сил.
Завтрак прошёл тихо. Катя съела половину блинчика, выпила полстакана молока. Немного, но больше, чем за последние три дня. Прабабушка сияла, подкладывала девочке ещё блинов, поливала мёдом. Катя ела медленно, молча, но ела.
После завтрака Елизавета собрала вещи. Нужно возвращаться в город — институт, работа, документы на опекунство для прабабушки и прадедушки. Катя сидела на диване в горнице, смотрела, как Елизавета складывает одежду в сумку.
— Ты уезжаешь?
— Да. Мне нужно в город. Но скоро я вернусь обратно.
— Когда?
— Через месяц. На каникулы.
Катя опустила голову.
— Ты не возвратишься. Скажешь, что вернёшься, а сама не придёшь.
Елизавета присела перед девочкой, взяла её за руки.
— Подожди меня немного. Я позвоню тебе, напишу письма и наведуюсь сюда в каникулы. Ты не останешься одна.
Катя смотрела в глаза Елизавете долго, изучающе. Потом протянула руку.
— Тогда я верю тебе.
Елизавета обняла её, крепко, долго.
— Жди, малышка. Я не забуду о тебе ни на минуту и примчусь при первой возможности.
Прабабушка проводила Елизавету до калитки. Обнялись на прощание. Старая женщина шептала:
— Спасибо тебе, Лизонька. За всё. Береги себя.
— И вы не дайте пропасть Кате. Она ещё слабая. Ей нужны ваша любовь и терпение.
— У нас ведь никого не осталось, кроме нее. Не спустим с нее глаз денно и нощно.
Елизавета пошла по заснеженной дороге к автобусной остановке. Обернулась на полпути — Катя стояла у окна, смотрела на неё. Маленькая фигурка за стеклом. Елизавета помахала рукой. Катя подняла ладошку в ответ.
Автобус увозил Елизавету обратно в город. А в маленькой деревне, в старом доме, осталась трёхлетняя девочка.
Продолжение.