Светлана Калмыкова

Жена несла в руках старый металлический чайник и чистую кружку. Следы сажи на лице она смыла хозяйственным мылом, волосы зачесала назад и стянула аптечной резинкой в тугой узел. На ней снова сидел сухой синий жилет, молния застегнута под подбородок. Наталья поставила чайник на клеенку, отодвинула стакан с валерьянкой к самому краю стола и положила перед Ильей паспорт в полиэтиленовой обложке и шариковую ручку. — В четыре часа Соколов подъедет сюда. Деньги привезет наличными, пятьсот тысяч задатка...

Илья шумно выдохнул сквозь зубы, наступил ногой на скрипучую нижнюю ступень и двинулся вверх. Старое дерево отозвалось протяжным стоном. Сверху сразу потянуло сыростью, затхлой пылью и холодом открытого неба. Рулон брезента цеплялся за низкие балки скошенного потолка, стукался о перила. Алевтина осталась стоять внизу с задранной головой. На ее тонких щеках горели нервные красные пятна. — Осторожнее, Илюша! Под ноги свети! — крикнула она в темный проем лаза. — Докажи ей! Покажи, чего стоит порода!...

Наталья неторопливо сложила оба листка пополам. В глазах ее не мелькнуло ни обиды, ни злости — лишь бесконечное, сухое терпение человека, который третий час разгружает вагон с цементом. — Черствая здесь не я, Аля. Бездушные вы. Потому что отец умер семь лет назад, а вы за это время даже оконные рамы ни разу олифой не покрыли. Дерево сгнило, краска лохмотьями висит. Вы сидите здесь каждое лето, пьете чай из кузнецовского фарфора с отбитыми ручками и читаете Пастернака вслух. А фундамент под верандой ушел в землю на двадцать сантиметров, и балки точит жук...

Капли падали в оцинкованное ведро с монотонным звоном: дзынь, дзынь, дзынь. Рядом стоял эмалированный таз с синей каймой, по дну которого вода уже растеклась тонким зеркалом, и звука почти не возникало, лишь глухие шлепки нарушали сырую духоту комнаты. Илья стоял на коленях перед раскрытой чугунной дверцей печи и яростно дул в колосник. Из топки повалил клубами едкий сероватый угар. Он отшатнулся, закашлялся до хрипоты и вытер слезящиеся глаза серым рукавом застиранного свитера. — Не тянет, Аля. Совсем тяги нет...