Лариса попыталась проскользнуть к двери.
— Мне пора. Аркадий Борисович ждет отчет.
Тамара Александровна перекрыла выход своим телом. В леопардовом шарфе (его Лариса вернула ей, и теперь он стал её второй кожей) она выглядела внушительно.
— Аркадий Борисович подождет. А токсикоз — нет. Ты завтракала?
— Я выпила кофе.
— Кофе?! — Тамара схватилась за сердце (аккуратно, помня про стент). — Ты что, хочешь, чтоб ребенок нервным родился? Не уснете от крика по ночам. Нет уж. Пока не съешь бутерброд с маслом, из дома не выпущу.
Лариса поняла, что спорить себе дороже. Она быстро съела бутерброд под пристальным надзором свекрови и выбежала из квартиры. Она почувствовала себя школьницей.
На работе Лариса пыталась сосредоточиться на сметах и графиках, но телефон вибрировал каждые пятнадцать минут.
10:15 (Тамара): «Лара, ты не забыла подышать? Открой форточку! Кислород нужен!»
10:30 (Тамара): «Я тут вычитала в интернете, что излучение от компьютера вредно. Положи кактус перед монитором. Я тебе купила, вечером привезут».
11:00 (Тамара): Фотография кастрюли. «Сварила холодец. Коллаген! Приедешь — съешь две тарелки».
Лариса застонала.
— Что, проблемы с подрядчиками? — спросила коллега.
— Хуже. Гиперопека. Моя свекровь решила выносить этого ребенка за меня.
Вечером дома развернулся настоящий театр абсурда.
Тамара Александровна решила переоборудовать квартиру по фэншую для беременных.
Мебель в гостиной передвинули. В центре комнаты стоял фитбол (огромный надувной мяч), его Тамара Александровна где-то раздобыла.
— Лара, садись! — скомандовала она. — Начнем прыгать. Это разгружает позвоночник.
— Я устала... — простонала Лариса.
— Я тебя понимаю. А рожать как будешь? Там физическая подготовка нужна! Давай, прыгай. А я почитаю классику вслух. Пусть ребенок привыкает к прекрасному.
И пока Лариса пружинила на фитболе, при этом чувствовала себя полной идиоткой, Тамара Александровна с выражением читала Блока, она периодически сбивалась на комментарии:
— Эх, помню я одного поклонника, тоже стихи читал, а потом сервиз украл... Так, Лара, спину держи!
Павлик сидел в углу. Он хихикал и снимал это шоу на папин телефон.
Но настоящий кризис случился в среду.
Лариса вернулась домой пораньше, поскольку её действительно мутило. Она мечтала о тишине и соленом крекере.
Она переступила порог квартиры и услышала странные звуки. Жужжание дрели и громкие голоса.
В коридоре стояла пыль столбом.
Тамара Александровна в косынке (как на даче) руководила двумя рабочими в комбинезонах.
— Ломайте эту стену! — кричала она. — Здесь оборудуем детскую! А то в той комнате света мало!
— Что?! — Лариса выронила сумку. — Какую стену?! Это несущая!
— Не опорная, я простучала! — отмахнулась свекровь. — Лара, ты пришла? Иди на кухню, здесь пыльно. Мы тут расширяем пространство. Ребенку нужен простор!
Лариса ворвалась в комнату. Рабочие уже сняли обои и готовились долбить бетон.
— Стоп! — заорала она голосом, от которого рабочие присели. — Вон отсюда! Немедленно!
— Лара, ты чего нервная такая? — удивилась Тамара Александровна. — Гормоны?
— Это не гормоны! Это статья уголовного кодекса! Незаконная перепланировка! Тамара Александровна, вы хотите, чтобы дом рухнул, а нас выселили?
Лариса схватилась за голову.
— Вы... вы невыносимы! Я хочу покоя! Дайте мне полежать и поесть крекер! А не жить на стройке!
Она разрыдалась. Громко, навзрыд. Слезы брызнули из глаз. Вся накопившаяся усталость, страх перед будущим, ответственность за проект — всё выплеснулось наружу.
Рабочие почуяли неладное, тихонько собрали инструменты и испарились. Они даже не потребовали денег.
Тамара Александровна стояла посреди ободранной комнаты, покрытая белой пылью, как привидение. Она смотрела на плачущую невестку, и её лицо медленно менялось. Азарт прораба уступил место испугу.
— Ларочка... — тихо сказала она. — Ну ты чего? Я же как лучше... Я думала, сюрприз...
— Сюрприз?! — всхлипывала Лариса. — Сюрприз — это цветы! А это — диверсия! Вы меня с ума сведете! Я сбегу! К маме сбегу!
При упоминании мамы (Елены Сергеевны) Тамара вздрогнула. Свекровь осознала, что перегнула палку и обидела невестку.
Она подошла к Ларисе и совершенно не обратила внимания на то, что пачкает её костюм мелом.
— Тихо, тихо, моя хорошая. Ну прости дуру старую. Занесло. Энергия прет, девать некуда. Хотела гнездо свить, а получилось... как всегда.
Она обняла Ларису и гладила её по спине грязной рукой.
— Всё, никакой стройки. Обои назад приклеим. Хочешь крекер? Я сейчас сбегаю. Ради тебя и будущего внука я превращусь в немую рыбу.
Лариса подняла заплаканное лицо.
— Молчать? Вы? Это невозможно.
— Возможно, — серьезно сказала Тамара. — Ради внука я могу даже рот скотчем заклеить. Честное пионерское.
Она посмотрела на ободранную стену.
— Мда. Некрасиво вышло. Ладно, Лара. Иди ложись. А я... я всё исправлю.
— Как? — шмыгнула носом Лариса.
— Не знаю, — честно призналась Тамара. — Но у меня есть леопардовый шарф и три банки маринованных помидоров. Я договорюсь с ЖЭКом, чтоб нас не штрафовали. А обои... Обои мы новые купим. Веселенькие. С жирафами. Хочешь?
Лариса посмотрела на этот хаос. На виноватую свекровь в известке. И вдруг поняла, что злиться сил нет.
— Хочу, — сказала она. — С жирафами. И соленый крекер.
— Все устраню, шеф! — козырнула свекровь. — Пашка! Неси швабру! У нас ЧП районного масштаба, надо ликвидировать следы разрушения до прихода отца!
Вечером Олег вернулся домой и обнаружил странную картину: в гостиной ободраны обои, но на стене висел огромный плакат: «ЗДЕСЬ БУДЕТ ДЕТСКИЙ ГОРОД. ИЗВИНИТЕ ЗА ВРЕМЕННЫЕ НЕУДОБСТВА». А его жена и мать сидели на диване, ели крекеры, смотрели сериал и дружно ругали главную героиню за плохой вкус в одежде.
Перемирие снова восстановлено. Но стена осталась памятником неуемной энергии бабушки.
После инцидента с «несущей стеной» в квартире наступило временное затишье.
Обои пока заклеили старыми газетами, что придало гостиной вид авангардной композиции. Тамара Александровна ощущала вину, поэтому перешла в режим «тихой бабушки»: она пекла пирожки шепотом и смотрела телевизор в наушниках.
Но долго так продолжаться не могло. Натура требовала выхода.
Субботний вечер. Семья собралась за ужином. Лариса ела соленый огурец, макая его в мед. Олег с ужасом наблюдал за этим процессом.
— Лара, — осторожно спросил он. — А это... вкусно?
— Божественно, — ответила Лариса с набитым ртом. — Хочешь?
Олег помотал головой.
— Я лучше котлету. Мам, передай соль.
Тамара Александровна подвинула солонку с таким трагическим видом, будто отдавала последний кусок хлеба.
— Ешьте, ешьте, — вздохнула она. — Пока я тут... сижу тихо, как мышь под веником. Скоро плесенью покроюсь от скуки.
— Мам, никто не просит тебя покрываться плесенью, — улыбнулся Олег. — Просто... без перфоратора, ладно?
В этот момент в дверь позвонили.
— Кто это? — напряглась Лариса. — Мы никого не ждем. Мама (Елена Сергеевна) в театре. Альберт в бегах. Жанна уволена.
Олег пошел открывать.
Через минуту он вернулся с огромной коробкой, перевязанной розовой лентой.
— Курьер. Сказал, для Тамары Александровны.
Тамара оживилась. Глаза её загорелись.
— Для меня? От кого? Неужели от того поклонника из санатория? Я ему телефончик оставила, так, на всякий случай...
Она начала распаковывать коробку с жадностью ребенка.
Внутри лежал... торт. Огромный, трехэтажный, украшенный мастичными фигурками: женщина в леопардовом шарфе стоит на вершине горы, а внизу — маленькие человечки кланяются ей.
И открытка.
Тамара взяла открытку, надела очки.
— «Уважаемая Тамара Александровна! — прочитала она вслух. — Спасибо вам за тот урок жизни на детской площадке. Мой сын Платон впервые за 6 лет попросил купить ему собаку и перестал бояться грязи. А я... я развелась с мужем-тираном и купила себе красную помаду. Я безусловно согласна с вами: жизнь одна. С благодарностью, Вероника».
Лариса выронила огурец.
— Вероника? Та самая Вероника-глютен? Которая грозилась нас в опеку сдать?
— Она самая, — свекровь просияла. Она выпрямилась, и плесень скуки мгновенно осыпалась с её плеч. — Видали? Я не просто старушка-разбойница. Я — коуч! Я судьбы меняю!
Она подошла к торту и пальцем сняла кремовую розочку.
— А что? Может, мне курсы открыть? «Как стать нахальной и счастливой». Первый урок: купи лосины и съешь торт.
Олег рассмеялся.
— Мам, ты гений. Только давай без курсов пока. У нас скоро прибавление. Нам твоя энергия здесь нужна.
Тамара посмотрела на сына, на беременную невестку, на внука, тот уже примеривался к мастичной фигурке бабушки.
— Да, — сказала она мягко. — Здесь работы непочатый край.
Она подошла к Ларисе и положила руку ей на плечо.
— Ларочка. Я тут подумала. Ну её, эту стену. Пусть остается. Но когда родится мелкий... мы купим ему барабан.
— Барабан? — ужаснулась Лариса.
— А то! — подмигнула свекровь. — Пусть с детства учится заявлять о себе. Громко.
Лариса поглядела на Тамару Александровну. На эту невозможную, шумную, нахальную женщину, она спасла её карьеру, научила сына быть мужчиной и сделала их жизнь похожей на цирк, где представление никогда не кончается.
— Хорошо, — улыбнулась Лариса. — Барабан так барабан. Но только если вы научите его играть ритм.
— Обижаешь! — фыркнула Тамара Александровна. — Я в молодости с джазовым ансамблем выступала.
Эпилог (Спустя 8 месяцев).
Выписная комната роддома.
Двери распахнулись.
Вышла Лариса с конвертом, перевязанным розовой лентой. Она уставшая, но счастливая. Рядом шел гордый Олег с букетом больше его самого.
Их встречала делегация.
В центре стояла Тамара Александровна. В новом леопардовом пальто, в шляпе с пером и с барабаном на шее (игрушечным, но звонким).
Рядом находилась Елена Сергеевна (мама Ларисы). Она надела свое строгое бежевое пальто, но... на шею она повязала яркий, вызывающе красный платок. И она улыбалась.
Павлик держал плакат: «ПРИВЕТ, СЕСТРА! Я НАУЧУ ТЕБЯ ЧПОКАТЬ!».
— Ну, здравствуй, внучка! — гаркнула Тамара и ударила палочками по барабану. — Бабушка Тома здесь! Готовься, жизнь будет веселой!
Маленькая девочка в конверте услышала этот грохот, но не заплакала. Она открыла один глаз, посмотрела на свою нахальную бабушку и... зевнула. Широко, сладко и совершенно бесцеремонно.
— Наша порода! — восхитилась Тамара. — Сразу видно — характер!
Лариса поглядела на этих двух бабушек. Кажется, они заключили перемирие (и даже обменивались рецептами пирогов). На мужа. На сына.
Она поняла, что её «стерильный рай» окончательно разрушен. На его месте вырос шумный, яркий, непредсказуемый сад. И в нем цвели самые красивые цветы.
— Поехали домой, — сказала она. — У нас там ремонт не доделан. И стена ждет.
Олег обнял её.
— Поехали. Только чур, за рулем я. А то мама опять начнет учить таксистов жизни.
— Мне теперь не до них, — подмигнула Тамара Александровна и забрала конверт с внучкой. — Я теперь занята. Я воспитываю новую королеву.
Они вышли на улицу, в весеннее солнце. И город улыбнулся им в ответ. Поскольку против такой семьи у серости и скуки не оставалось ни единого шанса.
Конец.
Глава 1. Глава 2. Глава 3. Глава 4. Глава 5. Глава 6. Глава 7. Глава 8. Глава 9. Глава 10. Глава 11. Глава 12. Глава 13. Глава 14. Глава 15. Глава 16. Глава 17. Глава 18. Глава 19. Глава 20. Глава 21. Глава 22. Глава 23. Глава 24.