Квартира Ларисы и Олега напоминала не жилье, а выставочный образец в магазине элитной мебели: «Руками не трогать, на диваны не садиться». В воздухе висел едва уловимый, но настойчивый запах озона и гипоаллергенного средства для мытья полов с ароматом «Утренней росы в Альпах».
Лариса стояла посреди кухни-гостиной. Она окинула пространство победоносным взглядом. Семь утра. Лучшее время. Солнечный луч падал ровно на центр стола из беленого дуба и боялся подсвечивать пылинки, поскольку соринки отсутствовали здесь как вид. Их уничтожал робот-пылесос. Он жужжал где-то в коридоре и выполнял свой третий за сутки рейд.
— Павлик, спину, — сказала Лариса и не повысила голоса. В этом доме вообще редко шумели. Громкие звуки, по мнению Ларисы, травмировали детскую психику и нарушали вибрации пространства.
Шестилетний Павлик, бледный мальчик в аккуратно выглаженной пижаме цвета слоновой кости немедленно выпрямился. Перед ним стояла тарелка с сероватой массой.
— Мам, это опять киноа? — тихо, еле слышно спросил он, и поглядел в тарелку с тоской.
— Это не «опять», а суперфуд, Павел. Там магний, железо и клетчатка. Твоему мозгу нужна энергия для китайского. У тебя занятие с носителем через сорок минут.
Павлик вздохнул так тяжело, словно ему было не шесть, а шестьдесят, и он только что узнал о повышении пенсионного возраста. Но ложку взял. Спорить с мамой абсолютно бесполезно — она не ругалась, она «прорабатывала возражения», а это иногда длилось часами.
В кухню вошел Олег. Муж Ларисы передвигался по собственной квартире с осторожностью леопарда. Он знал: одно неловкое движение или пролитая капля кофе на мраморную столешницу — и утро окончательно испортится лекцией о неуважении к чужому труду и визуальному шуму.
— Доброе утро, мои хорошие, — Олег попытался улыбнуться, но получилась смущенная гримаса. Он потянулся к шкафчику, где, как он надеялся, еще остался нормальный растворимый кофе. Он прятал его за банкой с протеином.
— Олег, мы же договорились, — Лариса даже не обернулась. Она продолжала нарезать авокадо тонкими, хирургически точными ломтиками. — Кофеин вымывает кальций. Я заварила тебе матчу на кокосовом молоке. Тебе нужен ресурс перед презентацией.
Олег замер с рукой в воздухе, потом обреченно опустил её.
— Спасибо, Лара. Ты чудо.
Он сел за стол напротив сына. Двое мужчин — большой и маленький — переглянулись. В их глазах читалось молчаливое взаимопонимание обреченных.
— Кстати, — Олег решил рискнуть, пока Лариса занялась сервировкой. — Я тут подумал... Может, купим Пашке тот набор лего? Ну, с полицейским участком? Или хотя бы пистолетик водяной? Лето же скоро.
Звук ножа по разделочной доске прекратился. В кухне наступила пронзительное безмолвие. Даже робот-пылесос притих в коридоре. Казалось, он прислушивался, как хозяйка уничтожит это своеволие.
Лариса медленно развернулась и вытерла руки льняным полотенцем. На её лице застыло выражение, полное снисходительного терпения.
— Олег, — мягко начала она. — Мы это обсуждали. Агрессивные игры формируют разрушительное поведение. Оружие, даже игрушечное — это символ насилия. Мы воспитываем созидателя, а не грубияна. Сыночек, скажи папе, что ты хочешь на день рождения?
Павлик поднял глаза от каши и пробурчал заученный текст:
— Я хочу интерактивный глобус и подписку на приложение по ментальной арифметике.
— Вот видишь, — Лариса победно улыбнулась и поставила перед мужем чашку с мутно-зеленой жидкостью. — Пей матчу, дорогой. И посмотри расписание на холодильнике, я внесла правки. Вечером у нас семейная медитация, а потом вебинар по раздельному сбору мусора. Не опаздывай.
Олег уныло отхлебнул матчу. На вкус это напоминало горячую воду, в которой помыли газон. Он посмотрел на магнитную доску на холодильнике. Лариса расписала весь день по минутам цветными маркерами: «Йога», «Китайский», «Логопед», «Развитие эмоционального интеллекта». Свободного места на доске нет, как и в их жизни.
В этом стерильном раю присутствовало: витамины, чистота, правильные цели. Все кроме воздуха.
И именно в это мгновение благостную тишину разорвал домофон. Он оглушительно звонил в коридоре. Лариса нахмурилась.
— Мы никого не ждем. Курьер с эко-фермы приедет только завтра.
Лариса нажала кнопку видеосвязи с той же огромнейшей осторожностью. На маленьком черно-белом экране возникло что-то крупное, пушистое и очень активное. Изображение дергалось.
— Алло! Эй! Эта штуковина вообще работает? — голос из динамика прозвучал так громко, что робот-пылесос, испуганно замер у плинтуса. — Олег! Лариса! Открывайте, у меня руки отваливаются, и таксист, хамло, два счетчика за чемоданы содрал!
Олег побледнел. Цвет его лица практически слился с беленой стеной за спиной.
— Это мама... — прошептал он, и в его голосе смешались ужас и обреченность. — Она говорила, что заедет... когда-нибудь. Но я не думал, что в семь утра во вторник.
Лариса почувствовала, как у неё дернулся левый глаз.
— Впусти, — процедила она. — Не хватало еще, чтобы она устроила митинг под окнами. Соседи только начали уважать нас за раздельный сбор пластика.
Олег нажал кнопку. Замок щелкнул. Следующие две минуты, пока лифт поднимался на девятый этаж, прошли в тягостном ожидании. Лариса успела мысленно пересчитать калории в недоеденном авокадо, а Павлик с любопытством вытянул шею и забыл про кашу.
Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался ураган.
Тамара Александровна – это женщина эффектная, яркая, громогласная. На ней надето пальто неопределенного цвета, но с очень богатым воротником из чьего-то хвоста, а шею душил шарф с агрессивным леопардовым принтом.
Но главное — это запах.
В стерильном мире Ларисы пахло озоном и матчей, и вдруг ворвалась густая, удушливая волна: смесь тяжелых духов и лака для волос. Ароматическая свеча на комоде, казалось, закашлялась и погасла.
— Ну, здравствуйте, буржуи! — гаркнула Тамара Александровна и ввалилась в прихожую.
За ней пыхтел многострадальный таксист и тащил два огромных клетчатых баула.
— Куда ставить, мать? — спросил он и вытер пот.
— Да прям сюда бросай, на паркет, не сахарный, не растает! — скомандовала свекровь.
Лариса смотрела на грязные колесики огромных сумок. Они оставляли влажные следы на её идеальном полу из итальянского керамогранита. Она содрогнулась и почувствовала, как внутри неё засыпает маленькая фея чистоты.
— Тамара Александровна, — Лариса попыталась включить свой лучший «менеджерский» тон. — Пожалуйста, разувайтесь на коврике. У нас зона, свободная от уличной обуви. И... здравствуйте.
Свекровь отмахнулась от неё, как от назойливой мухи.
— Ой, Ларочка, не нуди с порога. Дай хоть дух перевести.
Она скинула сапоги (один из них упал на бок, прямо на белый плинтус) и в одних капроновых колготках, на одной из них уже ползла стрелка, шагнула к сыну.
— Олежка! Сынок! — она сгребла Олега в охапку и прижала его лицом к своему меховому воротнику. Олег беспомощно трепыхнулся, как пойманная птичка. — Ты чего такой тощий? Кожа да кости! Жена совсем не кормит? Я так и знала! Глаза впали, щек нет... Тебе бы борща нормального, со сметаной, чтоб ложка стояла!
Затем её взгляд, подведенный ярко-синим карандашом, упал на внука. Павлик сполз со стула и выглядывал из кухни.
— Пашка! Иди к бабе! — она раскинула руки. — Еще один дистрофик. Вы тут что, в голодовку играете? Смотри, что баба привезла!
Она полезла в свою необъятную сумку, звякнула чем-то стеклянным и выудила оттуда шоколадный батончик.
— На, держи! Глюкоза для мозга!
Лариса среагировала мгновенно. Она бросилась наперерез, как вратарь сборной на решающем пенальти, и перехватила вкусняшку в сантиметре от руки сына.
— Тамара Александровна! Мы не едим рафинированный сахар! У Павлика строгая диета. И вообще, почему вы... почему вы с вещами?
Свекровь выпрямилась, поправила прическу (сложная конструкция с начесом) и окинула квартиру хозяйским взглядом.
— А, это... — она махнула рукой так беспечно, словно речь шла о покупке хлеба. — Да соседи сверху, идиоты, краны меняли. Залили всё до последней нитки. У меня там Венеция, Ларочка. Плавать можно. Обои отвалились, проводка замкнула. Ремонтники сказали — месяц сушить, потом переделывать.
Она улыбнулась и обнажила ряд золотых коронок где-то в глубине рта, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.
— Так что, родные мои, принимайте гостью. Я к вам, на время ремонта.
Она пнула ногой ближайший клетчатый баул.
— И не спорьте, я уже таксиста отпустила. Олежка, где у вас тут можно уединиться и свободно подышать? Я выполню комплекс дыхательной гимнастики и успокоюсь. Перенервничала я с этим потопом.
Все домочадцы замерли и почти перестали наполнять легкие воздухом. Лариса посмотрела на Олега.
- Сделай хоть что-нибудь – умолял ее взгляд.
Продолжение.