Заведующая устало поправила очки в роговой оправе.
— Лариса Витальевна, мы провели беседу. Гордей извинился. Он сказал, что имел в виду динозавров. Бронтозавры, знаете ли, тоже травоядные, но очень мощные...
— Не заговаривайте мне зубы! — перебила Лариса. — Мой ребенок травмирован. У него психосоматика! Он сегодня отказался от смузи!
В это время в игровой комнате, за стеклянной перегородкой, разворачивалась своя драма.
Павлик стоял у стеллажа с развивающими играми. Он чувствовал, как в кармане брюк жжет руку розовое сердечко «Поп-ит». Бабушкин талисман.
К нему приближался Гордей.
Гордей на целых полголовы выше, шире в плечах и обладал уверенностью человека, кто знает, что его папа может купить этот детский сад и сделать из него гараж. В руках он держал того самого робота. У робота не хватало одной руки.
— Эй, Брокколи! — крикнул Гордей. Он привлекал внимание свиты из трех мальчиков поменьше. — Смотри, твой робот теперь инвалид. Как и ты. Ха-ха!
Обычно в такой ситуации Павлик сжался бы, опустил глаза и начал бубнить про «Я-сообщения», пока Гордей не потеряет интерес. Но сегодня внутри у него переваривались два жареных яйца да вдобавок усвоенная бабушкина мудрость.
Он вспомнил слова Тамары Александровны: «Представь, что его нос — это пупырышка».
Павлик медленно сунул руку в карман, нащупал резиновые бугорки.
Чпок.
Звук получился тихим, слышным только ему, но он сработал как спусковой крючок. Страх исчез. Остался холодный расчет.
— Отдай робота, — сказал Павлик. Громко. Четко. Без дрожи.
Дети вокруг затихли. Даже девочка Милана подняла голову, хотя обычно она рисовала пони и ни на что не реагировала.
Гордей удивился. Он остановился, ухмылка сползла с его лица.
— Чего? Ты голос прорезал, травоядный? А если не отдам? Заплачешь и мамочке побежишь жаловаться? Вон она, сидит у директрисы, сопли тебе вытирает.
Он больно ткнул Павлика пальцем в грудь.
— Ну давай, пусти крокодиловы слезы.
В кабинете заведующей Лариса в этот момент говорила:
— Я требую, чтобы Гордея перевели в другую группу! Или я пишу жалобу в комитет образования! Олег, подтверди!
Олег открыл рот:
— Э-э... ну... да. Ситуация сложная...
И тут за стеклом произошло нечто, от чего Изабелла Антоновна внезапно подавилась травяным чаем.
Павлик не заплакал. Он даже не отступил. Он сделал шаг вперед, вошел в личное пространство обидчика (тем самым нарушил все правила социальной дистанции!).
Он посмотрел Гордею прямо в глаза — в переносицу, как учила бабушка. И не моргал.
— Не отдам, значит? — переспросил Павлик.
Он вытащил из кармана «Поп-ит». Ярко-розовое сердце в его руке выглядело странно, почти нелепо, но Павлик держал его как кастет.
— Бабушка сказала, что у тебя нос как пупырышка, — сообщил он Гордею с пугающим спокойствием. — И если ты не вернешь робота, я сделаю «чпок».
Гордей опешил. Он ожидал слез, бегства, лекции о дружбе. Но не угроз резиновой игрушкой.
— Ты че, дурак? — неуверенно спросил хулиган.
Павлик резко топнул ногой.
— РОБОТА. БЫСТРО.
Это прозвучало так властно, что Гордей вздрогнул от неожиданности и выронил игрушку. Пластиковый инвалид упал на пол с грохотом.
Павлик наклонился, поднял своего друга, отряхнул его.
Затем он выпрямился, снова посмотрел на Гордея, уставился ему в глаза и демонстративно нажал на одну пупырку.
Чпок.
— Ты меня понял, — сказал он. Это не вопрос, а утверждение.
Гордей попятился.
— Да забирай своего урода! Псих!
В кабинете заведующей воцарилась абсолютная неподвижность. Лариса наблюдала эту сцену через стекло и забыла закрыть рот.
— Это... это что сейчас было? — прошептала Изабелла Антоновна. — Ваш сын... он только что... доминировал?
Лариса медленно поднялась. Она видела своего сына. Он не использовал насилие (технически). Он не ударил Гордея. Но он излучал такую силу, которой она у него никогда не видела.
Это не похоже на «квадрат дыхания», а на чистый, незамутненный бабушкин «театральный» гипноз.
Олег глядел в окно и вдруг широко и искренне улыбнулся.
— Красавчик... — прошептал он одними губами.
— Что ты сказал? — резко повернулась к нему Лариса.
— Я говорю... какой ужас! — тут же исправился Олег и запрятал улыбку подальше. — Агрессия! Чистая агрессия!
Лариса схватила сумку.
— Я забираю ребенка. Ему срочно нужна терапия.
Она вылетела из кабинета, но внутри неё, под слоями гнева и паники, шевельнулось странное чувство. Смесь ужаса и... гордости? Нет, нет, только ужас. Конечно, ужас. Ведь её сын только что превратился в маленькую копию Тамары Александровны.
Обратная дорога домой прошла в тягостном молчании.
Олег вел машину. Он вцепился в руль и не отрывал взгляда от дороги. Павлик сидел сзади в своем эргономичном кресле, прижимал к груди сломанного робота. Он выглядел умиротворенным, как монах, кто достиг просветления через битву.
Лариса сидела на пассажирском сиденье и яростно строчила сообщения в чат с психологом.
«Срочно требуется помощь. Кризис самоопределения. Деградация. Влияние токсичного родственника».
Она не смотрела на сына. Ее захлестнула паника и страх. Этот незнакомый мальчик сегодня в саду заставил хулигана отступить одним взглядом. Это не её Павлик, кого она учила состраданию. Он превратился в маленького борца. Его вырастили на яичнице и мудрости свекрови без ее ведома.
Когда они вошли в квартиру, их встретил подозрительный запах.
Пахло не едой, а чем-то химическим, резким, но странно приятным. Как в дорогом салоне красоты смешанным с душком... клея?
— Тамара Александровна! — крикнула Лариса с порога и скинула на ходу туфли. — Вы дома?
В ответ — тишина. Ни звука чпок-чпок, ни работающего телевизора.
— Мам? — позвал Олег.
Они прошли в гостиную. И застыли.
Посреди комнаты, на том самом дизайнерском столе, предмете гордости Ларисы находилось что-то непонятное. Рядом стояла Тамара Александровна в очках на кончике носа. В руках она держала пинцет и тюбик суперклея «Момент». Вокруг нее разложены какие-то винтики, пружинки и куски пластика.
Свекровь не лопала пупырки, она чинила.
— А, явились, — пробурчала она и не подняла головы. — Тихо! Не дышать. Операция на открытом сердце.
Павлик ахнул и бросился к столу.
— Бабушка! Что ты делаешь?
— Что-что... — Тамара аккуратно прижала крошечную пластиковую деталь к корпусу какой-то игрушки. — Реанимирую ветерана. Нашла у Олега в коробке на антресолях. Думала, выкинули, а вы, плюшкины, храните.
Она подула на клей и подняла руку.
На столе стоял старый, потертый, но гордый советский луноход. Железный, надежный. У него горели лампочки, и одна гусеница явно только что приклеилась намертво.
— Вот, Паша, — торжественно сказала Тамара Александровна. — Это папин. Неубиваемая вещь. Им можно гвозди забивать, а все равно поедет. Не то что твой пластиковый робот.
Павлик смотрел на луноход как на чудо света.
— Он ездит?
— Еще как. Батарейки я у пульта от кондиционера сперла. Прости, Лара, теперь он заглох.
Лариса стояла и опиралась о косяк. Она хотела закричать про токсичный клей, кроме того, нельзя трогать старые вещи без спроса. А еще, что пульт от кондиционера стоит денег.
Но слова застряли в горле.
Потому что Павлик подошел к бабушке и, вместо того чтобы взять игрушку, обнял её. Крепко уткнулся носом в её халат.
— Бабуль... Я сделал чпок, — прошептал он. — И Гордей испугался.
Тамара Александровна отложила пинцет. Она обхватила внука одной рукой и погладила его по голове своей шершавой ладонью с золотыми кольцами.
— Я знала, — просто сказала она. — Ты же нашей породы. Зубастой.
Она подняла глаза на Ларису. Взгляд свекрови не торжествующий, не злой. Он утомленный и какой-то пугающе серьезный.
— Лара, — тихо вымолвила она. — Ты можешь меня ненавидеть или выгнать, но сегодня твой сын впервые почувствовал себя мужчиной. Не отнимай у него это. Не ломай его обратно.
Лариса почувствовала, как по щеке катится слеза. Одна, горячая, предательская.
Она поняла, что потерпела поражение не за режим питания или воспитание. Она упустила сердце сына. Он нашел защитника.
— Я пойду в спальню, — выдавила Лариса. Голос её сорвался.
Она развернулась и почти побежала в свое убежище.
Олег дернулся было за ней, но мать остановила его суровым взглядом.
— Стой, — сказала она одними губами. — Дай ей прореветься. Ей тоже больно.
Олег остался посреди комнаты. Слева — мать и сын. Они склонились над железным луноходом, тот вдруг ожил и с жужжанием пополз по столу. Справа — закрытая дверь спальни, там плакала его жена.
Впервые в жизни он почувствовал, что нейтралитет больше невозможен. Ему придется выбирать. Или... или превратиться в тот самый клей, что соединит эти две несовместимые вселенные.
Павлик нажал кнопку на пульте. Луноход весело мигнул красным глазом и поехал прямо на край стола.
— Лови! — крикнула Тамара Александровна.
Они оба рассмеялись.
За дверью спальни Лариса дернула себя за волосы и заскрежетала зубами. Она достала телефон и удалила чат с психологом.
В строке поиска она медленно, дрожащими пальцами набрала:
«Как победить свекровь. Без криминала. Действенные методы».
Продолжение.