Павлик помолчал и помахал ногами.
— Я боюсь, — признался он. — Гордей большой. И у него кулаки твердые. А у меня... руки пианиста, мама говорит.
— Пианиста, значит... — Тамара протянула руку и взяла ладошку внука в свою. Её рука оказалась теплой, шершавой и какой-то очень надежной. — Ну, Рахманинов тоже кулаками орудовать умел, будь здоров.
Она полезла в карман своего необъятного халата.
— Слушай сюда. Завтра, когда пойдешь в сад... Если этот Гордей опять полезет. Не думай. Не бойся. Просто представь, что он — это вот эта штука.
Она вложила ему в руку тот самый «Поп-ит» в форме сердечка. Лариса выкинула его, но бабушка, очевидно, провела спасательную операцию и выудила его из корзины.
— Представь, что его нос — это пупырышка. И тебе надо её вдавить. Чпок. Понял?
— Чпок, — повторил Павлик и сильно сжал игрушку.
— И вот еще что, — Тамара серьезно посмотрела ему в глаза. — Если мама спросит — мы с тобой говорили о машинках и умных книжках. Понял?
— Понял.
— Держи краба, внук.
Они стукнулись кулачками. В этом жесте больше понимания, чем во всех беседах за последние шесть лет.
Павлик соскользнул со стула и бесшумно, как ниндзя, прошелестел обратно в детскую. Под подушкой он сжимал резиновое сердечко. Он засыпал с улыбкой и представлял, как завтра нос Гордея издаст заветный звук чпок.
Лариса в спальне ворочалась без сна. Рядом храпел Олег. Наконец-то и Лариса забылась тревожным сном. Ей снилось, что её безупречный, стерильный дом зарастает джунглями, а посреди комнаты Тамара Александровна в набедренной повязке из леопардовой шкуры жарит на костре её диплом MBA.
Утро в квартире началось не с запаха кофе и не с пения птиц за окном. Его в центре Москвы все равно заглушал шум проспекта. Домочадцы проснулись от звука блендера. Лариса перемалывала сельдерей, шпинат и надежды на вкусный завтрак в зеленую жижу.
Хозяйка стояла у кухонного острова, нервно нажимала кнопку «Турбо». Вжииииу! Агрессивный звук успокаивал её. Она почти не спала всю ночь, прокручивала и прикидывала в голове сценарий предстоящего визита к заведующей детским садом. Она уже приготовила папку с распечатанными статьями о вреде буллинга и проект жалобы на трех листах.
— Доброе утро, — на кухню вступил Павлик.
Лариса выключила блендер и обернулась, готовая привычно просканировать сына на предмет неопрятности. Но что-то заставило её замереть.
Обычно Павлик входил на кухню вяло, неуверенно шаркал ногами, с видом обреченного пленника. Сегодня он шел... иначе. Он выпрямил спину, чуть вздернул подбородок. А в кармане брюк его рука что-то ритмично сжимала.
— Привет, сыночек, — настороженно сказала Лариса. — Как спалось? Кошмары не мучили после вчерашнего стресса?
— Нет, — коротко ответил Павлик и залез на высокий барный стул. — Нормально выспался.
Он не полез обниматься, как делал обычно, когда искал защиты у матери. Он просто сел и посмотрел на стакан с зеленым смузи, она поставила его перед ним.
— Пей, — изрекла Лариса. — Это заряд супергероя. Там спирулина.
Павлик отодвинул стакан одним пальцем.
— Я не стану это пить.
— Что? — Лариса решила, что ослышалась из-за шума в ушах.
— Мне это не надо, — тверже повторил шестилетний мальчик. — Мне нужны белки.
Лариса почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Павел, мы не обсуждаем меню. Твоему мозгу нужны микроэлементы. Пей.
— Бабушка сказала, что от этой травы у меня сил не хватит сдачи дать, — выпалил Павлик.
В кухне повисло недоброе молчание.
В этот момент в проеме появилась Тамара Александровна. Она выглядела феерично: на голове тюрбан из махрового полотенца, а под глазами приклеены золотые патчи, они делали её похожей на уставшую панду-миллионершу. В руках она держала свой неизменный розовый «Поп-ит».
Чпок. Чпок.
— О, завтрак! — бодро провозгласила она и проигнорировала напряжение в воздухе. — Что у нас сегодня? Опять болото в стакане?
Лариса медленно повернулась к свекрови. Её руки сжались в кулаки, а ногти вонзились в кожу.
— Тамара Александровна, — процедила она ледяным тоном. — Вы подрываете мой авторитет. Вы настраиваете ребенка против здорового образа жизни.
Свекровь подошла к холодильнику, открыла его и с презрением оглядела полки. Они сплошь пестрели контейнерами с надписями «Без глютена».
— Ты ошибаешься, Лара. Я выражаю свою точку зрения. Пацану предстоит битва. Ему энергия нужна животная. Где у вас яйца? Или вы и куриц жалеете?
Она достала десяток яиц (Олег купил их тайком для себя) и начала разбивать их на сковородку. Шипение масла прозвучало как вызов.
— Я запрещаю жарить! — вскрикнула Лариса. — У нас только пароварка! Канцерогены!
— Канцерогены-шмацерогены, — отмахнулась Тамара Александровна и ловко орудовала лопаткой. — Жить вообще вредно, от этого умирают. Пашка, не откажешься от глазуньи? С жидким желтком, чтоб хлебушком макать?
Глаза Павлика загорелись так, как никогда не сверкали при виде смузи.
— Хочу попрбовать! — выдохнул он.
Лариса смотрела на эту сцену и понимала страшную вещь: она теряет сына. Прямо сейчас, на её идеально чистой кухне, под шкворчание «запрещенной» яичницы, происходит предательство. Павлик смотрел на бабушку с обожанием. На неё, Ларису — с терпеливым безразличием.
В кухню вошел Олег, уже одетый в костюм, но с неизменным выражением вселенской скорби на лице. Он сразу почувствовал запах жареного — и в прямом, и в переносном смысле.
— Что происходит? — спросил он и перевел взгляд с разъяренной жены на невозмутимую мать.
— Твоя мать, — Лариса ткнула пальцем в сторону плиты, — только что отменила мои правила питания. И Павлик... он слушает её, а не меня! Олег, скажи ей!
Олег посмотрел на шкворчащую яичницу. Его ноздри предательски дрогнули. Как же давно он не ел нормальной глазуньи.
— Лара, ну... может, один раз не страшно? — пробормотал он. — Белок полезен для роста мышц. Ты сама говорила.
Лариса задохнулась от возмущения.
— Ты тоже? Ты с ней заодно?!
— Да при чем тут «заодно»! — не выдержала Тамара Александровна и поставила тарелку перед внуком. — Ешь, Пашка, пока горячее.
Она повернулась к невестке, и её золотые патчи сверкнули в свете кухонных ламп.
— Лара, сядь. Ты дерганая, как оголенный провод. Тебе бы самой яичницу съесть, может, добрее станешь. Ты пойми, глупышка, — голос свекрови неожиданно смягчился, стал почти ласковым, но от этого еще более обидным. — Ты парня душишь своей заботой. Ты ему дышать не даешь. Он у тебя к шести годам слово «нельзя» слышал чаще, чем «я тебя люблю».
— Это ложь! — у Ларисы на глазах выступили слезы. Это ударило в самое больное. Она ведь старалась выглядеть превосходной мамой и желала для сына самого лучшего. Она читала тонны книг, лишь бы не повторить ошибок своих холодных родителей. А теперь эта заурядная актриса говорит ей, что она задавила сына? — Я люблю его больше жизни! Я делаю всё для его будущего!
— Будущее случится потом, — уверенно заявила Тамара Александровна. — А детство у него сейчас. И сейчас он хочет жрать яйца и знать, что если его обидят, бабушка даст совет, а не распечатку из интернета.
Павлик ел молча, быстро, макал кусок цельнозернового хлеба в желток. Он не смотрел на маму. Ему невероятно стыдно, но чувство сытости и какой-то новой, хулиганской свободы перевесило угрызения совести.
Лариса поняла, что проиграла этот раунд. Она резко развернулась.
— Делайте что хотите. Травите его холестерином. Учите драться. Но когда нас призовут к ответственности — разбираться будете сами.
Она схватила свою сумочку и вышла из кухни.
— Олег, мы выходим через пять минут. Если ты не хочешь опоздать к заведующей.
Когда хлопнула входная дверь (Лариса вышла ждать в подъезд, чтобы не дышать гарью), Тамара Александровна подмигнула внуку.
— Вкусно?
— Очень, — шепнул Павлик.
— То-то же. Сила, брат, она в желтке. Ну и в характере. Доедай и собирайся. Сегодня важный день.
Детский сад «Маленький Гений» больше напоминал элитный санаторий для карликов-миллиардеров, чем дошкольное учреждение. Здесь пахло лавандой, а не манной кашей, все стены выкрашены в цвета «спокойствия и осознанности», а воспитатели улыбались так широко, что казалось, будто им платят за каждый обнаженный зуб.
В кабинете заведующей, Изабеллы Антоновны (дамы с прической, что вызывала воспоминания об архитектурном сооружении эпохи барокко), атмосфера накалилась до предела.
Лариса сидела на краешке стула, прямая, как струна. Перед ней лежала папка с надписью «ДЕЛО №1: БУЛЛИНГ». Рядом примостился Олег и старался слиться с дизайнерским фикусом.
— Изабелла Антоновна, — чеканила Лариса и нервно постукивала пальцем по столу. — Ситуация вопиющая. Мой сын подвергся физическому насилию и вербальной агрессии. Мальчик по имени Гордей назвал его «травоядным». Это дискриминация по пищевому признаку! Это недопустимо в двадцать первом веке!
Продолжение.