– И мать неотступная твоя снова нас найдёт, – перебила его она, извиняясь за это, обняв, – в мужья тебя выдадут, а меня, как обещали, казнят.
– Не бывать такому никогда!!! – воскликнул юноша. – Если правильно помню, то у горы этой где-то есть титаниды-отшельницы хозяйство, вот только не помню имя её. Быть может, найдём её, работать попросимся к ней? Знает кто, быть может, укроет нас она. Пробовать надо.
– Согласна, милый мой, пробовать надо, – сказал Эхоя и направилась в сторону виднеющегося леса, потянув за руку мужа.
Они перебирались через нагромождения камней вдоль берега, пытаясь найти место, позволившее выйти выше. Скалистый склон горы закончился, и появилась возможность вскарабкаться наверх, где горный камень переходил в поросшие травой луга. Взобравшись на крутой берег, юные скитальцы узрели дальний лес, и удивительной красоты просторы подножья горы со стороны, восхода солнца. Они шли по жёсткой выжженной солнцем траве, искалывая босые ноги о сухие стебли. Вдруг под ногами загудело в недрах земли, луг чуть качнулся и замер. Снова тишина, только прекратился крик чаек, доносившийся со стороны океана. Почти сразу вдалеке послышался женский пронзительный крик:
«Сто-о-ой!!! Стой!!!»
Ускорившись на крик, Инохий и Эхоя вышли на дорогу, по которой прямо на них с удаления двух выстрелов из лука неслась обезумевшая от дрожи земной лошадь, запряжённая телегой. На телеге отчаянно кричала женщина, судя по пеплону, рабыня, тщетно пытавшаяся остановить испуганное животное, натягивая вожжи. Лошадь быстро приближалась, несясь во весь опор, а телега подпрыгивала на кочках, грозя развалиться или перевернуться. Инохий отдал своей жене флягу, снял уже просохшее одеяние, оставшись в одной набедренной повязке, приготовившись схватить узду лошади на скаку.
– Осторожно, милый! – успела сказать ему Эхоя, дотронувшись до плеча.
Он кивнул головой, коротко поцеловал свою жену в щёку и крикнул вознице:
– Брось вожжи!!!
Рабыня освободила руки, лошадь выпрямила морду, а Инохий успел, немного разбежавшись по ходу телеги, схватить узду одной рукой, второй вцепившись в гриву гнедой кобылы, подпрыгнув и повиснув на её шее сбоку. Цепляясь ногами за оглоблю, юноша с силой рванул кобылу к земле, заставив остановиться. Рабыня соскочила с телеги и бросилась на колени перед юношей, уже стоящим на ногах, крепко держа храпящую кобылу под уздцы.
– О атлантиид храбрый, благодарю вас! – причитала она, заметив отсутствие клейма на руке Инохия. – Спасли вы рабыни жизнь недостойную…
– Поднимись, женщина, и не унижайся, – сказал юноша, вспоминая, как его любимая поднимала с колен ту мать, молящую спасти её дитя из развалин дома, – люди мы и должны помогать друг другу, потому как равны все.
К ней подошла Эхоя и помогла подняться с колен. Из повозки послышался детский плач. Рабыня кинулась на звук, а с ней Эхоя. В телеге лежали разбуженные бешенным галопом лошади дети и плакали, пытаясь сесть. Рабыня взобралась на телегу и принялась успокаивать мальчика и девочку, потирающих ручонками мокрые глаза.
– Всё хорошо, крошки мои, – говорила женщина, гладя их по головам, – испугалась просто Чау и побежала, а титаниды благородной сын храбрый спас нас.
Она показала рукой на юношу в одной набедренной повязке, держащего Чау и гладящего её по лбу между испуганно вращающимися глазами.
– Как зовут этих крошек милых? – спросила Эхоя, с улыбкой указывая на детей.
– Это сын мой Тох, – женщина погладила мальчика по голове, – а это подруги моей рабыни Маи дочь по имени Леа. Зовут меня Саи, титаниды Яории рабыня я. На рынок города И́бор товар везу. А вы, кто, о титаниды дочь благородная?
– Зовут меня Эхоя, и рабыня освобожденная я, а юноша этот великолепный и храбрый – муж мой возлюбленный Инохий. Вот титаниды сын он действительно, но от титула благородного отказался, воле матери своей вопреки, мужем моим став.
Саи осторожно взяла правую руку Эхои и приподняла ткань грязной и изорванной морем ткани до локтя.
– Отметины рабской не вижу я, – сказала она, вопросительно вскинув взгляд на юную деву.
– Захватили в Ливиании мать мою милую, когда малышка такая же была я, – Эхоя показала на Леа, которая с любопытством рассматривала красивую белокурую деву, снявшую с головы покров, обнажив свои короткие волосы, – а титанида Роания хозяйка наша меня отмечать не стала. Почему не знаю я.
– Госпожа моя тоже клеймом своим ни сынишку моего, ни дочку Маи не отметила.
– Наверное, добра она очень к вам.
– Наверное, но строга, порой, бывает слишком, правда, не бьёт никого. Титанида Яория детей недолюбливает, поэтому в город езжу когда я, с собой их беру. Детишки говорить ещё не умеют, ведь только год им ещё недавно исполнился. А как оказались вы здесь?
Саи только теперь внимательно осмотрела своих спасителей, отметив жалкое состояние их одеяний.
– Ночью этой в бурю о скалы лодка наша разбилась, – сказал Инохий, продолжая держать кобылу, – как думаешь ты, Саи добрая, госпожа твоя нас приютить сможет? Работать и пользу приносить можем мы. О деле кузнечном многое знаю я, а жена моя прекрасная в ткацком деле разбирается славно.
– Но не должны атлантииды работать, – возразила Саи, – рабы для этого и существуют.
– Предрассудки то глупые, – ответил юноша, – страну нашу губящие. Далеко ли до хозяйства её? А то голодны мы очень, и дать нам еды немного титаниду Яорию бы попросили.
– Хотите есть вы, – спохватилась Саи, начиная что-то искать в телеге, – возьмите вот, меня и детей вы спасли же.
Она протянула хлеб и вяленного мяса. Эхоя поблагодарила и принесла еды Инохию.
– В город со мной поедем, – предложила Саи, – продать всё поможете мне, а после к госпоже вернёмся и попросим её вместе. Забирайтесь в телегу.
– Спасибо, – сказала Эхоя и, увидев утвердительный кивок Инохия, запрыгнула в телегу.
– Кобылу пешком поведу я, – сказал юноша, не отпуская лошадь, – не успокоится покуда она.
Они тронулись в путь. Эхоя в повозке утоляла предложенной едой адский голод, а муж её, ведя под уздцы Чау, жадно ел кусок хлеба. Солнце окончательно избавилось от облаков, а на видимом издали океане продолжали ходить белые пенные буруны, беспорядочно возникая и пропадая на хмурых его водах. Покрикивание чаек над берегом возобновилось, возвращая затихшую и испуганную подземным толчком природу к привычной жизни.
Внезапно кобыла заржала и даже встала на дыбы. Инохий с трудом удерживал взбесившееся животное, выронив недоеденный ломоть хлеба, а внизу внутри земли снова что-то зарокотало, дорога покачнулась так, что юноша потерял равновесие и повис на узде упряжи. Кобыла лягнула его передним копытом, и Инохий, вскрикнув от боли, выпустил из рук узду, повалившись на дорогу. Он тут же вскочил на ноги, держась за ушибленный бок, но лошадь опять понесла так, что Эхоя и Саи еле успели прижать детей к себе, стараясь не вывалиться из телеги. Инохий с ужасом смотрел на удаляющуюся телегу, ощущая мощные колебания под ногами. Вдруг телега подскочила на каком-то встречном камне и завалилась на бок. Послышался треск лопающихся ремней, и в следующий миг кобыла убегала во весь опор, порвав и поломав упряжь, волоча за собой одну оглоблю на хомуте. Инохий со всех ног бросился к перевёрнутой телеге, не видя, что за ней творится, а лишь продолжающиеся вращаться колёса наверху. Из-за телеги слышался стон и детский плач. Подлетев, юноша обнаружил свою Эхою с девочкой на руках, поднимающуюся с дороги. С ней и ребёнком было всё в порядке, небольшие ссадины и лёгкие ушибы, а вот Саи была плоха. Успев схватить сына, она укрыла его своим телом, защитив от сильного удара о землю, но сама упала головой о камень. Тёмная густая кровь подползала под дорожную пыль, явственно показывая, что женщина не выживет.
– Позаботься о сыне моём, – стонала она, пытаясь протянуть руку к Эхое.
Инохий подхватил не успевшую сильно испугаться девочку из рук своей жены, и Эхоя опустилась на колени перед умирающей.
– Позаботься, не оставь его…
– Обещаю, – сказала бывшая рабыня уже покинувшей этот мир матери.
На глазах юной девы были слёзы, ведь никто не ожидал такого поворота. А в это время дрожь земли продолжалась с увеличивающейся мощью. Быстро подобрав свой грязный кусок ткани, служивший одеянием, Инохий перекинул его через плечо, не выпуская Леа из рук. Девчушка вцепилась в юношу, ручонками обняв крепко за шею. Эхоя взяла из мёртвых рук Саи перепуганного Тоха, который даже уже не плакал, и прижала к себе, пугаясь дрожи земли.
Дальний лес на глазах вдруг весь подался вверх и тут же рухнул ниже травы и дороги. От этого места медленно поднялось гигантское облако пыли, расползающееся по горизонту, а океанская вода уже занимала бурными потоками то место, где только что была земля. Инохий и Эхоя в ужасе видели, как дорога и луг с выжженной травой стали огромными кусками отрываться и проваливаться куда-то вниз, всё ближе подходя к ним.
– К горе бежим! – крикнул Инохий, посмотрев на склон целой горы. – Детьми меняемся, для тебя, моя милая, Тох тяжелее, чем Леа. Мешок с едой и флягу прихвачу я!
Держа детей на руках, прижимая одной рукой их головы к своим плечам, они побежали прочь от телеги, услышав почти сразу за спиной грохот – это перевёрнутая телега и тело Саи провалились вниз, вздымая брызги морской воды.
– Атлантиида тонет!!! – вскричала Эхоя, обернувшись. – На гору бежим, быть может, цела она останется?!
Изо всех сил они бежали вверх уже по каменистому склону, а склон горы за ними откалывался громадными кусками и уходил под воду. Гору трясло так, что беглецы еле удерживались на ногах, боясь выронить детей, испуганно вцепившихся в них и глядящих назад, как рушится мир, поглощаемый бурлящим океаном. Эхоя и Инохий неслись уже по камням, подгоняемые диким страхом перед гибелью мира. Им было видно, как со всех сторон гору окружают волны, давая понять, что сама гора, оседая вертикально, уходит в глубину. Вот перед ними уступ, за которым уже отвесная скала встала стеной.
– Леа отдай мне и на уступ перебирайся, милая, – сказал Инохий, перекрывая шум краха вокруг, – детей потом заберёшь.
Девочку с трудом оторвали от шеи Эхои, и она вцепилась в Инохия. Юная дева, чуть переведя дух, вскарабкалась на уступ и протянула руки за детьми.
– Пожалуйста, – старалась говорить ласково Эхоя, – идите ко мне, понимаете всё же вы, хорошие вы очень. Ну, ко мне идите.
Леа протянула ручки, и Эхоя подхватила её, поставив рядом на ножки, а Тох никак не хотел отпустить шею Инохия.
– Лезть с ним придётся, – решил юноша и бросил мешок с едой на уступ и туда же закинул флягу с водой.
Ему удалось перекинуть мальчика себе за спину, после чего он ловко залез по камням на уступ. Усевшись на этот приступок, Эхоя и Инохий переводили дух, осознавая, что гибель всего этого мира, уходящего под океан, неизбежно приведёт к гибели этих невинных детей и их самих. Юноша смотрел на свою жену с грустью, ему было жаль, что, преодолев столько испытаний, они не смогут пожить дольше, не смогут родить собственных детей и вырастить вот этих. Он сразу, ещё там взглянув на свою любимую, которая держала за руку умирающую, просящую позаботиться о детях мать, решил, что обязательно поможет своей Эхое в этом. А теперь, всё напрасно!
Они смотрели, как постепенно грозно подбираются бушующие волны, как огромная гора тонет в океане, а вокруг стоит страшный гул и вой, будто сама мать природа и боги разгневались на людей, стремясь погубить всех. Сев поближе друг к другу, они обнялись, и обняли детей, которые молча уткнулись в их плечи. Плакать не было сил. Инохий и Эхоя мысленно прощались с жизнью и друг с другом. Бывшая рабыня различила вдалеке, как остроконечная гора на той стороне уже покрывшейся морской пучиной долины наклонилась, будто лодочка на штормовых волнах. Каменную громаду сверху медленно, но неотвратимо накрыла гигантская океанская волна, под которой скальный монолит начал рассыпаться, как зыбкий песчаник, хороня под собой всё живое.
– Как будет это с нами, Инохий мой? – спросила Эхоя, не отрываясь глядя на гибель далёкой горы.
– Будет что? – не понимая вопроса жены, переспросил Инохий, повернувшись к ней.
– Погибель наша, как будет она с нами?
– Надеюсь я, – ответил тихо Инохий, стараясь держаться достойно, не выдавая своего страха перед неотвратимой смертью, – быстро будет это. Скала вот эта рассыплется от дрожи на куски крупные, раздавив нас сразу всех, от мучений и страха избавив разом. Об этом молю я Геонию всемогущую.
– Люблю тебя очень я, муж мой возлюбленный Инохий, и богов благодарю, любовь к тебе мне пославших!
– И тебя люблю я, отдал всё бы, чтобы с тобой остаться, но богам благодарен также за счастье с тобой быть, пусть и не долгое. Не бойся, любимая, до конца будем вместе, до самого вздоха и сердца удара последнего.
– Несмышлёнышей этих жалко мне очень, милый, ведь о жизни и любви не узнают они вовсе, – говорила Эхоя и целовала Тоха и Леа.
– А быть может, и к лучшему это, рабами не будут они, жестокости и насилия не познают, видел я только это, а ты, любимая, не понаслышке знаешь, – также целуя детей и жену, говорил Инохий.
Молча сидели они всё сильнее и сильнее обдаваемые солёными брызгами неумолимо подбирающегося, пожирающего Атлантииду, бушующего океана. Воздух вокруг пах смертью. Этот запах отчётливо воспринимали оба супруга именно так, хоть океан, как и прежде, нёс аромат солёных вод, водорослей и рыбы. Солнце освещало их слева, не прячась теперь вовсе в облака. Богиня Света безучастно наблюдала со стороны за безумным страхом и смертельным ужасом, испытываемыми тонущими в разгуле стихии людьми.Обернувшись к солнцу, Эхоя вновь мысленно без тени сомнения или обвинения, как это было недавно, искренне поблагодарила свою Богиню за то, что та позволила ей испытать в своей недолгой жизни такое счастье – любить и быть любимой.
– Вспомнила лодку я нашу, – повернулась она лицом к Инохию, грустно, но светло улыбаясь, – где так счастливы стали мы с тобой, любимый.
– Словно мысли читаешь мои, жена прекрасная, о том только что подумал и я. Но погибла любви нашей свидетельница, как гибнет теперь мир этот.
– Представь себе, муж мой возлюбленный, что есть где-то мир, словно Близнецов Лучезарных Царство недосягаемое, в котором зла нет, а любовь только царствует, не нужно там выживать никому, людей убивая, лжи и подлости не будет там, насилия и лицемерия не существует там.
– Да-а, мир чудесный был бы это, но невозможен он здесь на земле. Везде, где люди живут, не только в Атлантииде, но и в Ливиании, в Арибии и в других поселениях людских один человек всегда жить будет за другого счёт, за счёт того порабощения и над ним насилия. Так что только мечты это.
– Только мечты это, муж мой милый, но легче с мечтами такими умирать…
(окончание следует)
Автор: O.S.
Источник: https://litclubbs.ru/articles/57127-spasenie-glava-18-gibel-prodolzhenie.html
Содержание:
- Глава 26. Освобождение
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: