Она лежала на воде и вдруг заплакала, накрыв ладонью вход в своё лоно и плотно сжав бёдра так, что пальцы хрустнули.
«Будет больно наверняка мне и мерзко очень, – продолжала она думать и лить слёзы, – никогда не прощу я позора себе и бесчестия, но только так смогу выжить. Будет то за свободу плата моя. Невинность свою потерять в любви желала, на алтарь чувств и сильных, и светлых к мужчине любимому возложить её, но понимаю теперь, что лишь мечты это и девичьи, и наивные, и неосуществимые тут. Но уйти смогу, убежать, как можно дальше вглубь материка, где нет атлантиидов гнусных и законов их ужасных. Туда, где живут соплеменники мои, рассказывала мать мне о них. Добрые и хорошие люди они».
Из купальни доносились тихие всхлипывания рыдающей ливианки, планирующей своё бегство путём своего же позора. Солёные слёзы сразу смешивались с вечной солью моря, но она уже всё решила.
Эхотея внезапно встрепенулась, перевернулась на живот и, резко взмахивая руками над водой, поплыла к берегу, где одиноко ждала её туника. Выйдя на песок, она, уже перестав плакать и немного свыкнувшись с мыслью скорого позора, отжала свои пряди волос, наклонив голову и тело то вправо, то влево. По её гладкому телу ручейками стекала вода, серебрясь в лунном свете и впитываясь в песчаный берег. Тряхнув головой, ливианка расправила локоны, ставшие теперь толще и извилистее от воды, которые, по примеру Эхотеи, капали крупными слезами с кончиков волос. Двинувшись по песку не в сторону лестницы, рабыня словно забыла о тунике. Она шла на лёгкое журчание воды под скалой. Там из камней лилась пресная почти ледяная вода. Ливианка всегда смывала морскую соль после купания.
Среди прибрежных зарослей в ночной тьме, Эхотея безошибочно нашла источник воды по журчащему звуку. Из скалы с высоты чуть больше человеческого роста ровно, словно застыв, лилась с уступа плоская, шириной в ладонь струя воды, искривлённо отражая Луну. Струя падала на округлые камни, разбивалась хрустальными брызгами и уходила в море. Камни под родником были скользкие, поросшие мхом, поэтому Эхотея, зная это, подходила аккуратно, дабы не поскользнуться и не упасть. Она смело и решительно сунула в небольшой водопад голову и тело, резко вздохнув широко раскрывшимся ртом от обжигающего холода, окатившего всю её. Судорожными движениями отёрла ладонями всё своё прелестное тело, пару раз зацепившись о почти окаменевшие сосцы. Всем своим видом ливианка усиленно убеждала сама себя в правильности выбранного ею пути бегства. Выскочив из струи родника, она второй раз, склонив голову набок, отжала воду с волос и бегом пустилась к тунике. Схватив набегу белую одежду, она мокрая и нагая, размахивая туникой, побежала вверх по ступенькам лесенки, согреваясь. На каменных ступенях оставался лишь стряхивающийся с её ступней мокрый песок.
Рабыня бежала наверх, развивая уже не столь казавшуюся ей безумной мысль. Справившись с первым приступом омерзения от собственной идеи, Эхотея продолжила обдумывать её, словно размышляя о ком-то другом, а не о себе самой:
«Но, прежде, чем тех двух собой соблазнять, позаботиться нужно мне о себе. От бесчестия этого понести и ребёнка родить не желаю. Поэтому-то мне снадобье нужно, торгует которым титаниды Роании дочь старшая, Кинера властная. Только вот, как средство то достать, знатным титанидам утехам любовным придаваться позволяющее, не боясь забеременеть? У госпожи Роании доброй попросить? И что скажу я ей? Мол, дайте снадобья мне, с мужчиной желаю быть, но не желаю ребёнка от него. Кто ты? Титанида? Рабыня ты же!»
Она вновь задумалась, обсохнув и надев тунику. Эхотея глядела в темноту своей лачуги, не различая ничего вообще, только под дверью в щель протискивался отблеск серебряного света от лунного лика.
«Как снадобья достать придумала я! – шёпотом воскликнула ливианка, сидя на лавке. – Соблазню я сначала того Инохия, юнца симпатичного. Зря, что ли луну целую, ходит в лавку он ко мне и краснеет при виде моём всякий раз. Решено! Невинность свою с ним лучше потерять мне будет, чем с арибийцами теми. Вид один их меня содрогаться заставляет. Кто знает, быть может мне даже понравится с юношей этим, хотя вряд ли, нет любви-то ведь, пусть и привлекателен, и красив даже он. Но что-то в глазах его есть необычное, грусть и печаль обречённая. Соглашусь быть я с ним, но при условии единственном, что снадобья нужного достанет он. Точно! План хороший теперь! И да простит меня Света Богиня! Кстати, мне же свёрток маленький пергамента тонкого днём передал юноша этот…»
Она резко, сама того не ожидая от себя, вскочила с лавки, разожгла лампаду, бросилась к висевшему на гвозде хитону и вынула из кармана трубочку пергамента. Её подсознание упорно противились безумному плану, заставляя свою владычицу искать иные пути, кроме позорного бесчестия. Стоя на ногах возле столика, в колышущемся тусклом свете лампады, ливианка в смутном нетерпеливом предчувствии нервно раскручивала тончайшую, искусно выделанную кожу, доступную только знатным родам. В руках Эхотеи оказался весьма большой лист, плотно исписанный мелкими завитками атлантиидской письменности. Юная дева понесла к своему курносому носу пергамент, внимательно втягивая запах от него. Обычный приятный аромат кожи, напомнил рабыне те времена, когда она с матерью занималась выделкой кожи, а также ту роковую ночь. Эхотею снова передёрнуло от воспоминаний, но она заставила себя дальше изучить запах послания юноши. И вдруг именно в тот миг, когда она вспомнила ту ночь, к ней очень тихо подкрались первые признаки сомнения правильности принятого решения.
С младенчества ей был открыт богатый и глубокий мир запахов и ароматов. Её чутьё, как говорила безвременно покинувшая Эхотею мать, было сравнимо с чутьём лошадей или собак. Дева всегда очень тонко различала запахи, думая, по малолетству, что они доступны всем людям. Незадолго до созревания, она осознала, убедилась, что Богиня Света наградила её особенным даром обоняния. Начав по-иному принюхиваться к окружающему миру, юная рабыня стала делить все запахи на две большие категории: добрые и злые. При этом совершенно не обязательно, что добрый запах должен быть приятен и, наоборот, её окружали множество сладких, терпких, на первый вздох восхитительных ароматов, но сам источник их был недобрым, если не злым. Такое дополнительное познание мира помогало юной деве в общении с людьми, оберегаясь от дурного.
Отринув пока первые нотки сомнения, начавшие проростать в ней, Эхотея Помимо знакомого и приятного запаха выделанной кожи, юная дева учуяла знакомый аромат чернил, причём дорогих чернил. Такие использовали только в очень знатных домах, добавляя в них чернила каракатиц редкого вида. Даже добрейшая титанида Роания изредка позволяла себе писать важные письма подобными чернилами, хранящимися в особом ларце. Среди уже знакомых запахов Эхотея уловила еле различимый и незнакомый.
«Пусть запах и неизвестный мне, – выдохнув, подумала рабыня, – но добрый он точно, ведь долго слишком ладонь Инохия держала свиток этот. Нравится мне запах руки юноши того, да так, что стучит чаще сердце моё вдруг».
Она принялась читать от центра, проходя взглядом по спирали к краям. Символы были выписаны старательно, что выдавало прилежного ученика.
«О Эхотея прекрасная! С поры той, как случайно узрел я тебя в бухте скрытой купающейся, то себя не могу найти и покой потерял навсегда. В луну прошлую во время Праздника Близнецов Лучезарных мать моя приезжала в дом титаниды Роании для разговора. Один я оставшись, титаниды владения решил посмотреть изнутри и лесенку обнаружил, под скалу ведущую. Спустившись, узрел бухту милую и богиню прелестную, в воде купающуюся под солнцем ярчайшим. Бесстыдно в кустах скрывшись, наблюдал я за купальщицей милой и чуть чувств не лишился, когда на берег вышла она мокрая вся. Была то ты, о Эхотея несравненная! Память моя не меркнувшим светом блеск тела твоего мокрого и локон вьющихся хранит. Даже не обсохнув, ты оделась и ушла, а с тех пор не могу места себе найти. Аппетит и сон пропали у меня, прожить и мига не могу я, о тебе не вспоминая. Что такое со мной уже знаю точно. День каждый именно поэтому я возле лавки твоей, ведь глаз прелестных голубых твоих свет видеть готов я вечно. Один лишь взгляд твой на меня отрадой является. И всё равно мне, что рабыня ты, это я раб твой, люблю тебя ибо …»
Завитушки текста расплылись, запрыгали от наполнивших глаза Эхотеи слёз. Одна крупная капля не удержалась и соскользнула с нижнего века прямо на пергамент с завитушкой. Ливианка, словно выйдя из оцепенения, спешно стряхнула губительную для текста сырость, отёрла свободной рукой глаза и продолжила читать в свете мерцающей лампады.
«… Поверь мне, так это. Пожелаешь, и со скалы в пучину волн без сожаления и раздумий брошусь я, зная, что того захотела ты. Выбора нет у меня. Через луны четверть на Празднике Женихов заберёт меня в мужья внучка госпожи твоей Ломения, девица капризная и взбалмошная. Брак особый этот готовит мать моя жестокая, но не бывать ему! Лучше крабам и спрутам на корм уйду, но мужем без любви не стану! Но есть вариант другой у меня, смерти кроме. Уверен, что и тебе по душе он придётся. Придумал, как брака ненавистного избежать мне, и как рабыней перестать быть тебе. Ждать буду тебя закат каждый солнца ярчайшего у Камня Дырявого. Жизнь моя в руках твоих теперь только, и в ночь на Праздник Женихов оборвется она, если не мил тебе вовсе и, там не дождусь я тебя.
Навсегда любящий тебя до вздоха последнего, красотой и глазами твоими покорённый навечно Инохий».
Эхотея перечитывала многократно эти завитушки, приблизив пергамент ближе к свету лампады, даже не утирая глаза, из которых ручьём катились слёзы на земляной пол лачуги. Наконец, она бессильно опустила руки, пергамент выпал на столик, а ливианка со стоном упала на колени, закрыв обеими руками лицо.
«Неужели, – рыдала она, причитая, – неужели есть здесь свет твой, Богиня? Неужели в мире этом зла и мерзости, лжи и лицемерия любовь чистая существует? Молю тебя, Света Богиня, Мать Великая, простить мне мысли мои недостойные, ибо не ведала я в отчаянье, что дальше делать и как без любви жить! Прости меня! Противна сама себе я теперь за это. Накажи меня рабыню недостойную свою! Накажи! Но не лишай любви! О Инохий, юноша прекрасный, к тебе приду, ты искренен, чувствую сердцем я это! Завтра же приду к Камню Дырявому непременно, сегодня ведь пропущен закат мной, и не пришла на свидание с тобой я. Но если обман это подлый, если вознамерился ты надо мной насмехаться письмом лестным этим, то себя заколю прямо там, на глазах твоих, ни мига не раздумывая! Жить так больше не смогу, мучясь и страдая без любви настоящей!»
Она успокоилась, с трудом встала с колен и погасила лампаду. Улеглась на жестковатое сено и ещё долго не могла уснуть. Эхотея пыталась постичь правдивость этих завитушек юноши, пыталась найти там хоть намёк на лицемерие и ложь, коих не счесть в этом царстве Лучезарных Близнецов. Ливианка на всякий случай мысленно простилась с этой лачугой, с этой жестковатой скамьёй для сна, с той чудесной купальней, где за ней подсмотрел этот юный симпатичный отпрыск титаниды.
Ливианка отчётливо вспомнила тот день, когда купалась под солнцем. Такое бывало очень редко, ведь обычно Эхотея плавала по ночам после работы на рынке. В тот день Праздника Лучезарных Близнецов рынок не торговал, и по традиции титаниды ходили в гости друг к другу, поэтому все домашние слуги были при деле. Эхотее никогда не поручали прислуживать гостям, резонно опасаясь, что её внешность станет причиной её погибели, будучи наслышаны о том, что могут творить с рабынями мужья титанид, хоть это было вне закона и за такие злодеяния с чужой собственностью положено суровое наказание. Титанида Роания и её супруг Варуций искренне любили Эхотею и тщательно это скрывали от всех, даже от самой ливианки.
Вот рабыня и удалилась с глаз долой подальше, решив искупаться в укромном месте. Она намеренно выбрала самое неприметное с лесенки место, но, как теперь узнала, всё равно была замечена скучающим Инохием и покорила его. Сейчас рабыне было уже приятно, что ею любовался молодой мужчина, хотя только недавно узнав об этом из его послания, она почувствовала самый обыкновенный стыд.
«Так вот смутило меня тогда что, – вспомнила, лёжа на скамье, Эхотея, – уловила я запах юноши этого за кустами возле пляжа скрытого, но не поняла, решив, что то принёс ветер морской откуда-то».
(продолжение следует...)
Автор: O.S.
Источник: https://litclubbs.ru/articles/55138-spasenie-glava-6-poslanie-prodolzhenie.html
Содержание:
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: