Юная пленница едва успела загородиться руками, но пухлое, укрытое дорогим пеплоном колено Иохении скользнуло по лицу бывшей рабыни и рассекло изнутри нижнюю губу девы о зубы. Справившись с двумя ударами, Эхотея, шатаясь, поднялась на ноги, поймав бешенный взор титаниды. На этот раз глаза юной обречённой девы излучали жалость, обыкновенную жалость к человеку. Ей стало жалко эту жестокую женщину от того, что она так ненавидит людей, что она бессильна любить, поэтому ей остаётся только истязать, заставлять людей страдать и получать от страданий других удовольствие. Все её ужасные действия из-за полученной ею когда-то вседозволенности и безнаказанности. Она могла творить, что ей заблагорассудится и ничего ей за это не будет. Безнаказанность затмевает человеку его совесть, позволяя делать всё, что душеньке станет угодно. Человеческая душа чернеет, низводя из себя любой свет.
– Жаль мне вас, – утирая кровь с губы, тихо сказала Эхотея, – не знаете вы, любовь что такое и, наверное, и не узнаете никогда, не познаете вы, ей верным быть как, даже под смерти угрозой.
– О любви, что ты знаешь, рабыня дерзкая?!! – заорала титанида. – С мужчиной же ты не была ещё вовсе!
– С мужчиной быть – любить его не означает, а, мужчину любить чтобы – с ним быть не обязательно.
– Как смеешь ты говорить мне подобное?!!
– А сделаете что вы мне? – всё также тихо ответила Эхотея. – Убьёте меня? Так уже приговорили вы меня. Что же? Не выдумать вам страшнее ничего, если не пугает смерть меня. Беситесь вы, ибо бессильна ваша власть надо мной.
Юная дева выпрямилась перед властной титанидой и широко улыбнулась своей красивой улыбкой, которую портила распухающая кровоточащая губа и наливающийся синяк на скуле. Титанида, покраснев от злобы, опять хлёстко ударила Эхотею рукой в лицо в то же место и, склонившись над вновь упавшей и скорчившейся от боли девой, зашипела:
– Нет, голову тебе не отрубят, просто слишком это для тебя! Велю привязать тебя к столбу, и кнутами сечь тебя будут раба два здоровенных, которым сначала для развлечения тебя отдам я. Будут бить тебя они, пока кожа и мясо твои от костей ломтями отваливаться не начнут, пока в месиво кровавое не превратят тебя, а меня умолять ты будешь убить быстрее тебя, но не стану делать я ничего! А лекарю велю солью ароматическою дыхание твоё поддерживать, в сознании держать разум твой чтобы! Ну что, страшно теперь тебе?
– Нет, – вскинула глаза на неё Эхотея, чувствуя резкий запах благовонного елея, исходящего от разъяренной титаниды, – жаль вас мне ещё больше, что вы на такое способны.
– А быть может отдать тебя охранникам тем двоим за дверью стоящим, развлеклись с тобой чтобы они славно? – в злобной усмешке сама себя спросила Иохения. – И после вряд ли будешь о любви какой-то говорить. А?
Взгляд юной девы стал действительно испуганным, но она успела опустить голову, дабы её палач не распознал в ней страха. Эхотея осознавала, что здесь, в этом каземате не сможет исполнить своей клятвы перед Богиней Света и умереть прежде, чем надругаются над ней.
– Нет, не доставлю я такого удовольствия им, – задумчиво сказала титанида, – ты же в муках умрёшь, так мужчины и не познав, а то вдруг ещё понравится тебе с ними.
– Благодарю вас за это, – очень тихо сказала избитая дева, утирая лицо.
– Благодарит она, – прыснула титанида, а потом крикнула, повернувшись к двери, – охрана!
Вошли те двое охранников, а Эхотея, сидя на полу, внутренне сжалась, ожидая, что мать её любимого может передумать. Иохения поднесла пергамент с признанием её сына к факелу и сожгла его дотла.
– В каземат бросить преступницу эту, а на рассвете в повозку для преступников посадить и в столицу доставить на площадь главную, где до смерти запорют её. Ну, что, – обратилась она к Эхотее, – на прощание сказать что-то хочешь?
– Жалко мне вас, не знаете вы, любить что такое.
Охранники грубо схватили юную деву под руки и выволокли за дверь, не позволив даже встать. Она тщетно пыталась опереться на ноги, но лишь оцарапала колени и голени о неровный каменный пол. Протащив по узкому проходу, её с силой бросили в один из тесных казематов в том самом коридоре, где был заточён Инохий.
Сырой каменный мешок резко пах затхлой сыростью, крысами, которых Эхотея смертельно боялась, а ещё очень слабо чем-то жутко страшным и отдалённо знакомым, но не распознанным ею. Узница вряд-ли смогла бы вспомнить эту наведшую на неё ужас и содрогание вонь. Именно так пахнет место, где умирают замученные неволей люди, именно так вонял трюм того быстроходного корабля атлантиидов, перевозивший её с матерью. В том плавании погибло много плененных людей из Ливиании, обращенных жестокими атлантиидами в рабов. Мёртвые ливианцы лежали в общем трюме, пока охранники не вытаскивали их наружу и не выбрасывали в океан. Вот тогда вонь от быстро разлагающегося на жаре и в духоте человеческого тела прочно врезалась в память девочки.
Оказавшись на холодном и каменном полу тёмного каземата, Эхотея безвольно залилась слезами.
«Напрасно всё, – еле слышно причитала она, – напрасно всё, в мире этом ни любви нет, ни жалости, ни справедливости истинной. Запретны тут они и преступны. Инохий! – вскрикнула она в полный голос, – останусь верна тебе я до конца, не предам тебя и не откажусь, со мной, что бы не сделали!»
– Эхотея? – послышался далёкий голос из коридора. – Эхотея! Ты ли это?
Юная дева вскочила с пола, чуть поскользнувшись на его сырости босыми ногами, и бросилась к запертой двери, узнав голос Инохия.
– Здесь я, любимый мой! – крикнула она. – Где ты? С тобой что?
– Заперли меня, а тебя?
– Тоже заперли меня, но не отказалась я от тебя. Люблю тебя!
– И матери сказал я, что люблю тебя и жить не стану без тебя.
– А ну, разговоры прекратить! – гаркнул тюремщик и звучно врезал чем-то тяжёлым по железной двери снаружи.
– А что сможешь сделать ты со мной, тюремщик? – ответила громко Эхотея. – Избить меня? Так избили уже меня. Убить меня? Так завтра меня и так до смерти на площади запорют. Что сможешь ты такого мне сделать, чтобы с любимым своим говорить перестала?
– Хочет кто запороть тебя?! – крикнул Инохий, услышав разговор любимой с тюремщиком. – Это мать моя решила сотворить такое?!
– А ну, разговоры прекратить, а то рабыню плетью отхожу сейчас я! – грозно предупредил тюремщик и звякнул ключами.
– Любимая, молчи лучше, не хочу, чтобы били тебя, завтра сделаю так, что до столицы не доедем мы, удовольствия такого матери не доставлю я. Верь мне!
Они замолчали, пытаясь через свои высокие узенькие оконца рассмотреть звёзды. Спать им обоим не хотелось, ведь это их последняя ночь в жизни. Эхотея сидела на полу, уперевшись спиной в стену и потирала ударенную скулу, да зализывала губу. Медный привкус крови постепенно прекратился, а голова чуть перестала гудеть. Рана на ступне, перевязанная уже грязной тканью болела, но терпимо. Эхотея сидела, и ей было обидно, нет не от того, что завтра умрёт, не от того, что вместе с ней расстанется с жизнью её любимый Инохий, хоть юная дева не хотела его смерти никак, в ней зрела нестерпимая обида от людской жестокости, от того, что люди не могут и не хотят любить, они жаждут ненавидеть, и чем сильнее эта ненависть, тем лучше для них.
«А дальше что? – задавала мысленно безответный вопрос Эхотея. – С людьми будет дальше что? Так и будут без любви они жить здесь, говоря о законе и справедливости всё больше и больше, а на деле самом лицемерно иначе делать? Приведёт к чему это? К гибели только неотвратимой».
Инохий молча молил Богиню Геонию высвободить юную деву путём его смерти. Он просил обменять его жизнь на её:
«Прошу тебя, о Геония, смерть лютую самую дай мне, но жизнь ей оставь! В мире этом места не будет мне, если погибнет она. А женщина главная здесь, поэтому выжить сможет Эхотея моя верная, не то, что я. Но не понимаю, в стране моей почему ненависти столько. В любви что плохого?»
«Богиня Света, – шёпотом просила Эхотея, – дай людям этим любви немного, свет свой божественный в них вдохни, дай прочувствовать им его. Не знают просто они ничего, а если им позволишь ты, то лучше станут они и ненависти станет в них меньше».
Взошла Луна, осветив окна Эхотеи и Инохия. Они оба, каждый в своей камере переползли в светлый прямоугольник на полу и сидели так, глядя на почти полный её лик, безразлично смотрящий вниз. Внезапно в глубине земли что-то глухо и мощно стукнуло, это отчётливо почувствовали и Инохий, и Эхотея. Они оба вскочили на ноги, но тут же пол под ногами качнулся, как дно лодки, затем упал вниз, будто вот-вот разверзнется сама земля, а сверху посыпались первые камни. Эхотея взвизгнула и кинулась к дверному проёму, прижавшись спиной к холодному железу двери. Камни продолжили падать, рассыпаясь и откатываясь прямо к ногам девы, больно задевая её. Ещё толчок внутри земли, и оконце стало больше, а Луна смелее и ярче заглянула прямо в каземат, где дрожала от страха Эхотея. Груда камней образовала гору внутри, продолжая расти от рассыпающихся стен тюрьмы. Задрожала дверь, послышались сильнейшие удары снаружи каземата, отдаваясь в спине пленницы. Сквозь дверь Эхотея различила сдавленный крик тюремщика, похороненного рухнувшей массой. Она догадалась, что коридор уже завален камнями и что сейчас рухнет и эта стена.
Вдруг Эхотея нутром почувствовала, что неминуемо её завалит и, прикрывая голову от ударов мелких камней, принялась взбираться по каменной груде. Она отчаянно рвалась наверх навстречу открытому звездному небу и Луне, упираясь ногами в сползающие камни, хватаясь руками о катящиеся вниз куски стен, не обращая внимания на писк двух крыс, перескакивающих по обломкам стен, также спасающихся бегством. А то место у двери, где узница была только что, уже наглухо забило камнями.
– Инохий! – вскричала она, понимая, что его может завалить. – Где же ты?! Отзовись, любимый мой!
Она почти выбралась из разваливающейся тюрьмы, получив несколько скользящих ударов камнями по спине. В свете Луны она различила несколько серых длиннохвостых крыс, прыжками с камня на камень удирающих из развалин. Они также спасались от дрожи земли, как и она сама. В юной деве внезапно прошёл испытываемый ею прежде страх перед ними, и подступило осознание, что перед разрушающей мощью стихии всё живое равно. И крысы такие же, как и она сейчас, и она – как эти крысы. Лишь степень разума и строение тел различны. Ей стал понятен истинный смысл переданной вчера Инохием первой его беседы с опальным философом.
Тревожные мысли об Инохие отвлекли Эхотею от крыс, и она посмотрела в ту сторону, откуда слышался для неё в каземате голос любимого, но там были развалины. Продолжающаяся дрожь земли всё усиливалась, сравнивая тюрьму и ближайшие постройки с травой. Вокруг неслись крики и вопли раненных, искалеченных и умирающих людей. У Эхотеи похолодело внутри, вдруг её Инохий погиб.
– Любимый! Где ты? Не оставляй меня, молю! – кричала она в слезах.
– Тише, милая, – послышался снизу знакомый голос, – уцелел вдруг кто-то и услышит тебя. Помоги лучше, зажало мне ногу.
Эхотея обернулась и увидела среди руин Инохия, по пояс в камнях, а рядом рушилось и рушилось, заваливая юношу.
– Ты жив! – радостно шёпотом крикнула Эхотея.
Она бросилась к нему, отшвыривая в стороны камни, затем взяла его за руки и потянула вверх всем своим изящным телом.
– Давай, давай! – пыжилась она, но не могла вытащить любимого.
Они оба отбрасывали камни, но добраться до зажатой ноги не могли никак. Эхотея начала плакать, но упорно оттаскивала камни, почти обессиленными руками. Всё тщетно.
– Оставь меня, беги, спасайся сама, – он взял её за руку.
– Не уйду никуда без тебя я, останусь с тобой до конца, и не важно, конец какой это будет! – она обняла его и поцеловала, сев рядом с ним.
– Послушай меня, беги, – шептал он ей, – на юг по берегу пройдёшь, там через полдня гору большую увидишь со скалой вертикальной и плоской в море прямо смотрящей. К вечеру там при отливе грот открывается у воды самой. В гроте лодка с припасами. В море выводи её и уплывай, дальше как можно.
– Только с тобой вместе, не без тебя, – она осыпала его поцелуями и обливала слезами, – навсегда только вместе, ведь поклялась я перед богами.
Дрожь земли затихла, прекратился шум разрушений, начали доноситься голоса уцелевших людей, среди которых Инохий и Эхотея различили зычный голос титаниды Иохении, которая орала на охранников, медленно, по её мнению, откапывающих титаниду.
– Беги, – снова шепнул Эхотее Инохий, – брось меня. Помни, плыть надо строго на Солнца яркого закат.
– Ни за что и никогда, – обняла его юная дева, – и не проси, не предам тебя я.
Тут снова из глубины земли, послышался нарастающий гул, и ощутилась никогда до этого не бывалая мелкая дрожь. Эта дрожь постепенно переросла в сильную тряску, и вдруг прямо посреди развалин тюрьмы земля с наваленными камнями, только что бывшими крепким зданием, словно глубоко вздохнула, подняв всё вверх. В момент этого вздоха земли, Инохий почувствовал, что зажатая до этого нога освободилась, и подался наверх. Эхотея вскочила, увидев, что её любимый почти свободен, и принялась тянуть его за руки. Внезапно вздутие прекратилось и всё вдруг резко ухнулось, провалившись в бездну. Огромная трещина пролегла поперёк тюрьмы, с оглушительным грохотом посыпались туда камни, увлекая за собой несколько выбравшихся охранников и тюремщиков, которые с жутким криком падали во тьму. Груда камней под Инохием осыпалась, и он повис на руках у Эхотеи, которая из последних сил упиралась в зыбкие камни на краю обрыва.
– Держи-и-сь!!! – кричала она.
Инохий пытался найти опору, но ноги не могли ни во что упереться. Понимая, что слабеет, что не сможет вытянуть любимого, она почувствовала под ногами твёрдый камень. Это часть рухнувшей и не полностью развалившейся стены повисла над пропастью. Юная дева резко подсела под руки Инохия и развернулась спиной в отчаянном рывке, взвалив весь его вес на себя. В следующий миг она толкнулась ногами вперёд, упав лицом вниз от бездны уж без сил.
– Спасибо, что спасла меня, – услышала рядом Эхотея голос Инохия, – но бежать теперь нужно. На руках тебя понесу я.
Он нежно взял на руки обессиленную юную деву, прямо, как вчера, и понёс прочь от развалин, прихрамывая и пошатываясь от продолжающейся дрожи земли.
– Держите их!!! – услышали они за спиной визгливый крик титаниды Иохении. – Убегают они!!!
Инохий обернулся с любимой на руках. За разверзнувшиеся бездной, на том краю пропасти в свете Луны стояла мать Инохия и пыталась позвать на помощь, чтобы поймать беглецов, но рядом никого способного выполнить приказ титаниды не было. Лишь поодаль вставали, отряхиваясь от пыли, уцелевшие охранники, но все они находились по ту сторону огромной трещины, которая непреодолимым препятствием пролегла между матерью и её сыном.
– Прощайте, матушка, – крикнул ей Инохий, – больше меня не увидите вы никогда! Стану мужем я девы этой, потому что люблю её больше жизни, и помешать даже вы не сможете нам!
(продолжение следует)
Автор: O.S.
Источник: https://litclubbs.ru/articles/56677-spasenie-glava-14-osvobozhdenie-prodolzhenie.html
Содержание:
- Глава 26. Освобождение
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: