Ефим Гордеевич едва удержался, чтоб не спросить эту… жену: давно, мол, в тряпичные куклы под сараем играла… Взглянул на Захара:
- А сюда зачем её взял?
Глафира быстро поправила выбившуюся из-под платка тёмно-русую, в крупных кольцах, прядь волос, шагнула вперёд. Возмущённо зазвенел голосок:
-Затем и взял, что жена!
Захар опустил ладони на Глашины плечики, объяснил:
-Обвенчались мы. Намедни свадьба была у нас.
- Одному-то сподручнее было бы, – заметил десятник. – Работа у нас тяжёлая, а тебе ещё и с нею, – кивнул на Глашу, – возиться придётся. У них же как: тут тебе борщ не удался, тут по маманюшке с батей соскучилась, да ещё и ты – в ночную смену ушёл… И всё, – слёзы в три ручья. И у тебя сердце не на месте. А так бы работал спокойно. Да уж ладно: не отправишь же её назад. Она у тебя, смотрю, серьёзная: прямо молнии синие из глаз. – Ефим Гордеевич подумал: – Есть у нас хата – с весны пустует. Хату миром строили – для смотрителя здешних охотничьих угодий. Смотрителя за усердную службу в город перевели, к должности представили – по ихнему ведомству. Вот и осталась хата. Хорошая хата, хоть и маленькая. Да у вас же – не семеро по лавкам. А двоим места хватит. Далековато, правда, – на краю посёлка, считай, в степи. Бояться не будешь, Глафира Демидовна? Ежели, скажем, шахтёр твой в ночную смену работать будет?
Глаша заносчиво дёрнула плечиками:
- Не из пужливых!
Ефим Гордеевич махнул рукою пробегавшему мимо парнишке, велел:
-Ванюха! Покажи людям хату, в какой Данилыч с супругою Ефросиньей проживали.
Маленький домишко под камышовой крышей, с весёлыми, белёными мелом стенами показался Захару и Глаше хоромами. Оба в затаённой гордости переглянулись: теперь это их дом. Глаша достала из корзины печатный пряник, протянула мальчонке:
- Спаси Христос, Иван, что дорогу показал, проводил нас.
Довольный Ванюшка шмыгнул носом, деловито объяснил:
-Печь тут хорошая. Под горюч-камень сделана. Данилыч – он первый не забоялся горюч-камнем печь топить. – Мальчишка оглянулся, кивнул в угол: – Вон, в мешке, и горюч-камень остался. Показать, как им печь топят? Я – запросто! Мы с ребятами давно жжём в степи горюч-камень. Даже зимою костры разводим, греемся: жарко горит горюч-камень. Куда там хворосту или соломе!
Захар улыбнулся:
- Покажи.
- А вот так надо: чуток хвороста, на него – уголь. Тут же пламенем возьмётся горюч-камень. И жар долго-долго остаётся. Хочешь – хлеб пеки, хочешь – борщ вари… либо кашу.
В хате вмиг потеплело, повеяло спокойным, желанным уютом. Иван взглянул на Захара:
- Ты, ежели что, мне говори. – Со скрытым сомнением посмотрел на Глафиру: – Вдруг у хозяйки твоей не получится печь растопить. У мужиков на шахте спросишь Ивана, сына Степана Пантелеевича.
Ванюшка убежал.
Захар принёс воды из колодца, виновато обнял Глафиру:
-В контору мне надо. К управляющему. Узнать, когда на работу выходить. Не заскучаешь одна?
-Когда ж мне скучать! – Глаша окинула взглядом комнату. – Прибрать здесь надо, окошки вымыть. Ты не думай, Захар: я всё умею. А десятника этого не слушай – про то, что тебе одному сподручнее здесь было бы. Увидишь, какой я борщ сварю. Можешь на обед к нам десятника позвать, – чтоб вперёд не молол языком что ни попадя.
Первое, что подумал Захар, когда вернулся, – точно: не прав Ефим Гордеевич, говоря, что без Глашеньки сподручнее было бы…
Едва порог перешагнул, как оказалось, что вошёл в свой дом, – не в чужую хату. Всё здесь было – как дома… Только ещё милее Захарову сердцу, – потому что по-Глашенькиному было. Будто улыбались вымытые окошки, и занавески расшитые Глаша уж повесила. Сияли выскобленные лавки и стол. А главное…
Глаша метнулась к печи:
- Садись, Захарушка. Борщ готов у меня.
- Когда ж успела, душа моя?
От счастья Глашенька и дыхание затаила: душа моя, – сказал Захар… Батя маманюшку так называет.
- Успела. Я для тебя, Захарушка, всё успею. Ты не думай, что я в тягость тебе буду.
Захар коснулся губами Глашиных волос:
-Да как же в тягость мне будет жена моя любая.
Глаша всмотрелась в его глаза, что будто туманились какой-то неясной тревогой:
-Отчего ж печалишься, хороший мой? Скажи мне.
-Ночи долгие, тёмные… А с ночной смены я лишь с зорюшкою буду возвращаться. Одной тебе придётся быть.
-А я буду в окошко смотреть, – ждать тебя со смены. А увижу, что идёшь ты, – встречать выйду. – Глаша рассмеялась: – А волки в хату не войдут, – чего ж мне бояться!
В первую неделю десятник Ефим Гордеевич – явно жалея в душе молодую шахтёрскую жену, что напоминала непослушную и строптивую девчонку, – ставил Захара в первые, утренние смены:
- Привыкнешь, осмотришься. Успеешь ещё и в ночь наработаться. Ты, главное, присматривайся, – как мужики уголь рубят. Силы рассчитывай, берегись: шахта не любит опрометчивых да взбалмошных. А которые осторожные да рассудительные, – тех сама бережёт. У тебя, Захар, есть, для кого беречься: о жене помни каждую минуту.
А ночушку ждали оба. Была Глаша покорная сильным Захаровым рукам… его желаниям – и застенчивым, и бесстыдно-смелым одновременно. А вставала с зорюшкою – какими бы долгими ни были Захаровы ласки… Готовила завтрак посытнее: вареники с творогом либо пышные румяные блинцы с топлёным маслом, заваривала зверобой с чабрецом и сухой земляникой, – чтоб Захарушке легко было рубить горюч-камень. И шла провожать Захара к шахте.
Как-то почувствовала Глаша чей-то внимательный взгляд. Оглянулась. На неё с улыбкой – будто бы удивлённой и чуть грустноватой – смотрел незнакомый светловолосый парень. Не из здешних, из городских, видно, – хоть и одет, как все шахтёры, в рабочую одежду. Должно быть, кто-то из начальства: Захар рассказывает, что на рудник часто приезжают разные проверяющие из Управления.
-Это… чья ж такая? – расслышала Глаша негромкий голос.
Захар кивком головы поздоровался с парнем, объяснил:
- Жена моя, Владимир Тимофеевич. Глафира Демидовна.
-Где ж нашёл такую?.. Ох, глаза же!.. Небушко вон нахмурилось, – в обиде да в зависти, что не бывает таким синим.
Глаша не спеша, высокомерно отвернулась. Приподнялась на носочки, губами коснулась Захарова виска, прошептала:
- С Богом, Захарушка. Буду ждать тебя. Твоей любимой картошечки стомлю на ужин.
По вечерам Глаша любила слушать рассказы Захара про шахту, про чёрные блестящие глыбы горюч-камня, что становятся податливыми сильным шахтёрским рукам. По Захаровым рассказам Глаша уже знала многих шахтёров. Непременно спрашивала:
-Зажило ли плечо у Василия Филимоновича?
Несколько дней назад Василия Филимоновича зашибло куском обвалившейся породы. И Глашенька помнила про раненого шахтёра, жалела его…
Сегодня за ужином Захар тоже рассказывал про шахтные дела, про то, что из Питера приехал новый инженер, Владимир Тимофеевич.
-Это тот, что нынче утром пялился на меня? – припомнила Глаша.
Захар скрыл улыбку:
- Почему же – пялился. Смотрел. Красивая ты у меня.
Глашенька счастливо зарумянилась. Заботливо свела тёмные бровки:
-Тебе, Захарушка, положить квашеной капусты? Белая, хрустящая, – как ты любишь. С пахучим постным маслицем. А красивая я для тебя. Для одного тебя, – ни для кого более.
Захар тоже вспыхнул. Сердце забилось: как хорошо, что прошёл день… а до зорьки – долгая-долгая ночушка…
-Владимир Тимофеевич исследует наш горюч-камень. В Москве и в Питере прошёл нынче слух, что жар от нашего горюч-камня слабее, чем от того, что покупала Россия у голландцев. Вот инженер Прохоров и взялся доказать, что наш уголь несравненно лучше. Хоть и молод Владимир Тимофеевич, а, видно, недаром учился: знающий. Голландцам-то не выгодно, чтоб Российская Империя своим углём обходилась.
-Негодяи какие – эти голландцы! – покачала головою Глаша. – Совсем как Федосья в нашем хуторе: вынесет молоко либо калачи на базар, и тут же нашёптывает всем подряд, что у соседки её, Авдотьи, плохое молоко, и калачи Авдотьины никуда не годятся… А самое хорошее молоко – у неё, у Федосьи. И калачи – самые вкусные. Такая бессовестная!.. Ещё и водой молоко разбавляет, – чтоб больше было. А Авдотья продаёт то, что Ласточка её дала. И калачи Авдотьины – белее и мягче, нежели у Федосьи. И что ж: инженер Прохоров осадил голландцев?
-Владимир Тимофеевич берёт пробы угля. Проверяет силу жара. Непременно докажет, что уголь с берегов нашего Северского Донца даёт больше жара, и жар этот – сильнее. И во сто крат больше годится для литья чугуна.
А утром, уже у шахты, Захар удивлённо оглянулся: либо показалось?.. Нет, – точно: Орлик с конюшни Демида Савельевича, Глашиного отца. А верхом – Егор, старший брат. Понял Захар: не хочет Егор, чтоб Глаша его увидела… Встревожился: не случилось ли какой беды в хуторе?..
Историческая справка: первооткрывателем богатейших месторождений угля на берегах Северского Донца является рудознатец Григорий Капустин. Рудознатец – так в старину называли геологов.
Уголь, собранный Григорием Капустиным на Северском Донце, был направлен на пробу известному кузнечному мастеру, голландцу Марку Рейеру. Голландец, испытав уголь, дал заключение, что он непригоден: «От оного угля действа никакого не показалось, только оный уголь в огне трещит и только покраснее, а жару от него никакого. И не будет лучше, каков годной голландский уголь».
Удивляться нечему: кузнечный мастер Марк Рейер был напрямую связан с голландскими угольными фирмами, выгодно торговавшими «годным голландским углём».
Григорий Капустин опротестовал предвзятое мнение иноземца. Но российскому рудознатцу яростно противостояли голландские торговцы углём, английские мастера угольного дела. Капустин не отступил, хоть и переносил много лишений и несправедливости от узколобых чиновников: вместо благодарности за открытие крупнейших месторождений высококачественного угля рудознатцу приходилось выслушивать гневные упрёки. По своей инициативе Григорий Капустин отправил образцы угля с берегов Северского Донца в Тулу, к знаменитым российским мастерам кузнечного дела. Тульские кузнецы провели многократные пробы и сказали, что от донецкого(по названию реки Северский Донец) угля «великой жар, а иноземцы, знатно, не сущую пробу чинили».
(По материалам статьи В. Тетерина "Солнечный камень Дикого Поля")
Вот такой он, европейский стиль. Не вчера явился…
Продолжение следует…
Глава 1 Глава 2 Глава 3 Глава 4 Глава 5
Глава 6 Глава 8 Глава 9 Глава 10 Глава 11
Глава 12 Глава 13 Глава 14 Окончание
Вторая часть повести Третья часть повести
Четвёртая часть повести Пятая часть повести
Шестая часть повести Седьмая часть повести
Навигация по каналу «Полевые цветы» (2018-2024 год)