Он приседает на корточки и профессионально обыскивает, проводя по ногам ладонями. Встает, разворачивает меня лицом. Автоматически я приподнимаю руки, невысоко, до уровня груди, то ли сдаваясь, то ли пытаясь защититься.
– Кто вы? – шепчу я, сбиваясь от волнения.
Я вижу только силуэт: высокий мужчина в ветровке с капюшоном, надвинутом на глаза. Широкоплечий, со спортивной фигурой – лицо в тени, я вижу только подбородок и губы.
Не реагируя, он продолжает обыск: проводит по бокам.
– Я не вооружена! Перестаньте! – сжимаюсь я в комок, спиной упираясь в стену.
После проводит по шее и напоследок запускает пальцы в волосы на затылке, словно хочет меня поцеловать. Замирает. Мы на одном уровне и смотрим друг в другу в глаза. На лицо попадает немного света, и я вижу, что это он.
Парень с фоторобота.
– Я ищу не оружие, – хрипловато говорит он, и убирает руки.
Когда он отступает, комок напряжения в животе расслабляется. Но руки я все еще держу перед собой. Сердце отчаянно бьется, но я пришла сюда и намерена идти до конца за своей дочкой и ничто меня не остановит.
– Микрофона на тебе нет. Ты действительно одна? Или тебя кто-то ждет?
Так он микрофон искал…
– Я одна, – говорю я, стараясь не замечать, как дрожат руки. – Как вы сказали. Мне нужна Соня. Где она?!
Он молчит и смотрит, сунув руки в карманы.
С каждой секундой становится страшнее, потому что я понимаю, что он позвал меня не просто так. С какими-то другими целями, не чтобы отдать дочку или рассказать, где она!..
– Твою дочь увезли, – на лице появляется рельеф мышц, словно он сильно сжимает зубы. – Не бойся, с ней ничего не случится. Просто ты ее не увидишь.
От слов все умирает внутри.
– Что это значит?
– Ничего не делай. Никуда не лезь. Тогда, возможно, получишь дочь через время. Если будешь продолжать советь везде свой нос, как ты делаешь несколько месяцев, это не доведет тебя до добра.
– Что? Вы говорите про Камиля? – с ног до головы меня окатывает жаром, и голова начинает кружиться еще нестерпимее.
– Да.
– Дело не в завещании?
Он отталкивает меня к стене. Не сильно и не больно. Скорее прижимает спиной к стене, чтобы пришла в чувство. Подается вперед, сокращая дистанцию.
Мы снова так близко…
Сиротин смотрит в глаза нехорошим, жестким взглядом.
Отрезвляющим.
Руки упираются в плечи, между нами несколько десятков сантиметров, и этот взгляд…
– Ты слышала меня?
– Я хочу знать, где моя дочь… – выдыхаю я, с надеждой рассматривая его безжалостные глаза.
В них нет сострадания. Этот человек четыре года держал на контроле Алину, спланировал и организовал похищение ребенка. Я не знаю, кто он. Но это не друг.
– Она у вас? – продолжаю я. – Соня – у вас?
– Нет, – ответ разрезает меня на части.
Физически ощущаю накатывающую истерику: еще немного и начну рыдать, выть и драться с ним. Зря я пришла одна. Кажется, ему нечего противопоставить. Если бы со мной была охрана, его бы взяли. И никуда бы он не делся: рассказал все, что знает. А так я могу только договариваться с ним и молить.
– Что произошло в квартире? Что там произошло сегодня?
– Вы ее нашли, – прищуривается он.
– Я была там утром. Мне не показали запись, что там случилось?
Пауза.
– Ее забрали вместе с няней. Я больше не буду их охранять. И я советую тебе – не лезь в это. Веди себя тихо, и жди. Ты не справишься, не найдешь ее сама. За тобой следят. Ты только навлечешь на себя веду, как ты уже сделала, когда начала искать правду.
Все это время он смотрит мне в глаза. Но тут я замечаю быстрый взгляд на губы.
– Я заплачу вам, если поможете вернуть дочь… Сколько хотите.
– У тебя нет денег, мне известно о тебе все, – он проводит пальцами по щеке, задевая мочку уха. – Отдай мне сережки.
– Что? – провожу пальцами по уху. – Они почти ничего не стоят… Это мамины. Обычное серебро.
– Отдай их, – повторяет он.
Он мог попросить деньги. Но просит сережки. Они правда достались мне от мамы – простой серебряный четырехлистный клевер, слегка потемневший от времени. Повседневное украшение. Она носила их не каждый день, но они были ее любимыми.
Расставаться с ними слишком больно. Это как память о ней, все равно, что отдать фото, где мы вместе.
Беспрекословно снимаю их, и вкладываю ему в руки.
– Зачем они вам?
Сережки он прячет в нагрудный карман.
– Чтобы показать моей дочке? Не молчите, прошу вас! Скажите хоть что-нибудь!
– Мне нечего тебе больше сказать. Я выхожу из игры. На моем месте больше не окажется таких добрых людей, которые тебя пожалеют и предупредят. Не лезь, если хочешь пережить это время. Это максимум несколько месяцев. Просто подожди.
– Я не смогу без дочки… И она не сможет без меня.
Он молча наблюдает за мной.
Мое тело превращается в кусок льда при мысли, что я хочу сказать дальше. Нет, я не хочу этого делать. Правда не хочу.
Но впервые я об этом задумалась сегодня днем.
Когда поняла, что Мирослав и его люди мне не помогут.
Нет никого на этом свете, кто смог бы помочь вернуть дочку. Но этот человек видел ее, долго был рядом, он может знать, где она… Он может дать подсказки.
Может помочь.
– Если вам не нужны деньги… – я сглатываю, меня трясет, и он это видит. Между нами сантиметров двадцать. Спиной я прижимаюсь к стене, а он рассматривает мои перепуганные глаза. – Наверху есть кровать…
Это совсем не то, что я хотела сделать, вернувшись сюда. Практически в родовой дом. Покинутый и запущенный. Не спать с незнакомцем ради спасения моей дочери. На кровати, где я беззаботно когда-то валялась, болтая ногами.
А теперь…
Темные глаза не меняются – такие же загадочные и непонятные.
Он ведь может просто так согласиться…
Просто, потому что молодой и здесь я, привлекательная молодая женщина, предложившая ему прямо. Поэтому может сказать: «Давай», и отвести меня наверх.
А сделав дело, просто уйти, не попрощавшись.
Оставив меня ни с чем и с раной в душе.
Без любимой дочери.
С необходимостью жить дальше с этим.
Он наклоняется ближе, рассматривая губы. Предложение кажется ему заманчивым – вижу по взгляду. Мои губы его влекут, но, когда Сиротин в очередной раз смотрит в глаза, я вздрагиваю. Настолько стальной и жесткий его взгляд.
Замираю, не понимая.
В нем словно идет борьба.
Непонятная мне.
Я его и зову, и отталкиваю одновременно.
Сжимаю кулаки, ощущая, как ногти ранят кожу. Этот взгляд невыносим. Я дышу слишком быстро от страха и волнения, и это не может от него укрыться.
– Ты дрожишь, – хрипловато произносит он.
Ощущаю его дыхание на губах. Он так близко… Изо всех сил вжимаюсь спиной в стену, так, что лопаткам больно. Тоже мне роковая соблазнительница. Я его боюсь больше, чем хочу.
Он это знает.
Проводит пальцем по подбородку, поднимая навстречу, и неожиданно впивается в рот упоительным поцелуем.
Целуется он хорошо и нежно.
Словно ослабил свои внутренние цепи. Совершенно ошеломляющий поцелуй. Похож на глоток воды умирающего от жажды. На самоотрешенный акт отчаяния.
В поцелуе больше страсти, жизни и эмоций, чем можно себе представить.
Сиротин отрывается от моих губ и смотрит в глаза.
Я не двигаюсь от страха, меня словно парализовало от мужского напора. И я боюсь, что Сиротин принял сделку. У него взгляд совершенно поплывший, с поволокой. Рот приоткрыт, он часто дышит, словно не целовался, а глубоко нырял и только сейчас вынырнул с глубины.
Словно у него давно такого не было.
И за этой поволокой страсти все равно виднеется стальной каркас. Твердость во взгляде.
– Ты хорошая девчонка, – шепчет он. – Но мне тебя нельзя.
Он отпускает мой подбородок.
И талию – я даже не заметила, как он меня схватил во время поцелуя. От этого я едва не съезжаю по стене – ноги становятся такими слабыми. Я всегда считала себя слишком взрослой, чтобы лишиться чувств от поцелуя, но сейчас именно это едва не произошло.
– Я не смогу вернуть тебе дочь. Прости. Будет нечестным с моей стороны переспать с тобой.
Последние слова – он как будто издевается. Насмехается точно. В глазах легкая ирония и вместе с тем бешеный жар. Ему нравится идея насчет кровати. Но он ее гонит. Не хочет. Ему нельзя.
– Где… Соня? – слабо спрашиваю я.
– Не ищи ее. Будь умнее.
– Помогите мне!
Я вцепляюсь за рукав. Он легко отцепляет мои пальцы.
– Прости, девочка. Тебе никому нельзя верить. Даже близким…
Вспоминаю Варю. Это ведь он через нее подсунул няню. Пальцы соскальзывают с куртки, но цепляются за его ладонь, мы неожиданно беремся за руки.
Я не хочу, чтобы он уходил сейчас!
– Постой! Это ты заставил мою подругу меня предать?
Он перехватывает мою ладонь. Чуть сжимает, словно тоже не хочет отпускать. Это только иллюзия: так он избавляется от моей хватки. Просто задерживается на секунду.
– Ее почти не пришлось заставлять. Никому не верь. Поняла? – он невесело, с намеком, улыбается, высвобождает руку и уходит к проему, исчезая в темноте, как призрак.
– Стой! – кричу я.
Но остаюсь на месте.
Он ясно дал понять: не ходи за мной.
Не задавай вопросов.
Никуда не лезь.
Я не знаю, зачем он приходил, для чего мы встретились. Он предупредил, обвинил, что я виновата в том, что лишилась дочки и принуждает сидеть тихо и просто ждать, чтобы не стало хуже.
Я не знаю, кто он. Не знаю, на чьей стороне.
Эта встреча не продвинула меня ни на сантиметр.
Мой мир разрушился.
Я только сейчас это осознала. Он медленно рушится уже несколько месяцев, а я не обращаю на это внимания.
И вот он наконец рухнул.
И погреб меня под осколками. Лопатками опираюсь на стену и ощущаю, что не могу идти. Ноги подгибаются от страха, и колени совсем слабые. На губах горит жадный поцелуй.
Его нет.
Ушел.
Растворился в темноте.
И я осознаю, что нахожусь непонятно где, совершенно одна и обратной электрички сегодня не будет. Нужно позвонить. Только в запястьях такая сильная слабость, что телефон едва не роняю, а пальцы дрожат. Экран светится в темноте белым светом.
Нет связи.
– Ох… – бормочу я.
Телефон падает, а я так слаба, что не могу наклониться. Смотрю через темную прихожую в кухню, на черный в темноте, а на самом деле темно-синий плафон на потолке, и понимаю, что сил больше нет.
Двигаться, молиться, жить.
Зачем он приходил? Я наделась, смогу получить надежду. Дать ему то, что он хочет. А он отказался от денег, от меня, ему не нужно ничего, что я могу предложить. Не нужно.
Ощущаю, как по щекам стекают слезы.
Это была моя последняя надежда.
Последняя.
После которой тотальный тупик.
В прохладном воздухе слезы ощущаются горячими. Кожа остыла, я продрогла насквозь, просто не чувствую это. Плачу и не хочу ничего делать: бороться, идти дальше, искать телефон и звонить Мирославу. Все то я хочу, дойти до цветного дивана в гостиной, на котором я когда-то валялась девчонкой в солнечных летний день и чувствовала себя счастливой, и свернуться на нем, теперь холодном, калачиком.
Но даже дойти до дивана больше нет сил.
Съезжаю по стене на корточки, пряча лицо в ладони. И рыдаю, как маленькая девчонка.
Я действительно была готова на все. Предложить ему деньги и драгоценности, пойти с ним наверх, уйти с ним, если бы он только захотел и поманил сведениями о дочке…
Только он ничего не захотел.
– За что, – рыдаю я так горько, что больно слышать.
От этого становится еще больнее. Никогда я не ощущала себя настолько покинутой и одинокой. Я как будто впервые сдалась с момента, когда Соня пропала… Осознала, что потеряла дочку и надежды нет.
Телефон звонит сам.
Экран загорается, на упавшем телефоне имя Мирослава. Только руку протянуть, но я бездумно смотрю, как беснуется мобильный.
Не знаю, что ему сказать.
Даже думать об этом не хочу.
Он будет орать на меня. В прошлый раз ему не понравилось, что я ушла. Он был в гневе и сделал мне выговор. Что будет на этот раз – когда Мирослав вернулся и не нашел меня дома, боюсь представить. Меня нет уже давно. Скоро и меня начнут искать, что похитили.
Нужно ответить.
А я боюсь.
Я понимаю это так отчетливо: страх и нежелание говорить с Мирославом. Он все равно ничего не даст: не сможет утешить, успокоить, помочь. Зато отругает, когда узнает, с кем я встречалась за городом. Одна. Рискнула своей жизнью. Меня могли похитить, убить. Сделать что-то еще.
Не говоря о том, что я сама предложила.
Но об этом Мирослав никогда не узнает. Я ему не скажу.
Телефон умолкает и через несколько секунд снова начинает трезвонить. Мирослав настойчиво перезванивает.
Нужно ответить.
Через страх.
Тянусь к телефону и сердце начинает отчетливо стучать в горле. Что со мной? Мирослава я боюсь так же сильно, как Сиротина… И помню, о чем он предостерег: никому не доверять. Мирославу верить тоже нельзя?
Провожу по экрану дрожащими пальцами.
– Алло… – выдыхаю я.
Ожидаю взрыва.
Но Мирослав спокоен, спрашивает даже нежно, словно беспокоится за мое состояние:
– Дорогая, где ты?
Так говорят с не совсем здоровыми людьми, которые неожиданно выкидывают фортели. Которым не доверяют, которых опекают.
– Мирослав, мне очень плохо… – выдыхаю я.
Продолжать сил нет. Я просто тихо плачу.
И думаю, что Алину сводили с ума, наверное, так же. И говорит со мной Мир, как и с ней тогда. Снисходительно и мягко, как говорят с не совсем здоровыми людьми.
– Где ты, милая? Просто скажи. Мы сразу приедем.
– На даче.
– Что?
– На моей даче, – повторяю я.
– Я еду к тебе, там безопасно?
Безопасно ли?
– Не знаю.
– Никуда не уходи. Если что-то насторожит или испугает, сразу же звони в полицию.
Я усмехаюсь.
Что может меня испугать? Все самое страшное уже случилось.
– Я встречалась с ним, – шепчу я.
– Что? С кем ты встречалась?
– С тем, кто забрал Соню. Я его видела.
– Сейчас приеду, – отрывисто и четко произносит Мирослав, и в ухо бьют резкие гудки.
Роняю ненужный телефон, закрываю лицо руками. Мне не страшно в темноте и одиночестве – я рыдаю по дочке, разбитым надеждам, своему изболевшемуся сердцу.
И мне совсем не хочется, чтобы Мирослав ехал сюда.
Все, что между нами было, те ростки, которые успели прорости, несмотря на короткое время до того, как все случилось… Все уничтожено.
Сиротин дал прорости этим сорнякам.
Но теперь я Мирославу не верю.
Вопреки обещаниям, первым приезжает не он.
На трех машинах прибывает охрана.
Пока дом обыскивают, я отрешенно стою напротив зеркала, которое меня в первый раз испугало. Рассматриваю себя: тонкую фигурку, кутающуюся в кардиган. Помню, когда шла к Мирославу в первый раз, тоже смотрела в зеркало в лифте.
Помню выражение своих глаз, усталость на лице и мысли, что люди меня избегают, потому что от меня пахнет горем. Того отпечатка усталости и страданий за больного ребенка на лице уже нет. Но глаза похожи на черные омуты, полные страха, даже ужаса за дочь… Лицо отчаянное. Полное надежды и страха. Я уже другая. Но мне от того не легче.
Сонечка, вернись ко мне… Верните мне дочь!
В солнечном сплетении появляется тяжесть. Хочется выть от боли.
Бреду вглубь дома, потому что не могу стоять на месте. В движении легче.
На телефон приходит смска, и я останавливаюсь у окна, чтобы прочесть. У того самого, где меня обыскивали.
Не пойму, что прислали.
В приложении фото, но иконка настолько мелкая, что я не вижу, что там. Ее нужно открыть. В самой смс всего несколько слов: «Обрати внимание на дату».
Открываю фото и вздрагиваю.
Я думала, это дочка. Но это мужчина.
Фото сделано в полумраке. Не понимаю, где это, в каком-то замкнутом помещении, потому что свет искусственный и тусклый. Серо-коричневые краски. Грязный мужчина, который скалится в камеру от злости. На нем лохмотья: что-то вроде свитера и черные штаны.
Сердце пропускает удар.
Я перестаю чувствовать тело, ощущать запахи. Словно я – это не я, и смотрю на себя со стороны. Как я стою, ошеломленная у окна, глядя на экран телефона.
Камиль…
Я никогда не видела его таким. И узнаю через несколько десятков секунд. И все равно не верю. Глаза видят, но мозг отказывается признать правду.
Мне показалось, этого не может быть.
Но снова смотрю на черты мужчины. Крупные, жесткие, на оскаленный рот с ровными белыми зубами, на злые глаза под густыми бровями.
Это Камиль…
Я его помню. Помню взгляд, эти крупные черты и его фигуру.
«Обрати внимание на дату».
Ищу ее по всему снимку, увеличивая, и нахожу в углу.
Девятнадцатое… Ноль пятое.
Май.
Снова осматриваю снимок с таким видом, словно Камиль стоит передо мной.
Верю и не верю. Мне хочется закричать. Дрожь охватывает с головы до ног и хочется бежать к Мирославу и кричать: «Посмотри, это твой брат!».
Но я стою на месте.
Потому что меня охватывает ступор. А затем приходит еще одна смска: «Фото удали и никому не говори об этом. Никому не верь и никуда не лезь». Снимок прислал Сиротин. Это повторение его слов.
Еще раз смотрю на дату. На год и месяц, боясь, что мне только кажется, и я принимаю желаемое за действительное.
Май!
Камиль уехал зимой. А это – май следующего года.
Спустя почти полгода после исчезновения он был жив.
В плену, но жив!
– Я знала, – шепчу я. – Чувствовала это… Чувствовала тебя…
Где он? Все еще там? Кто это снимал?
Выхожу на улицу и дрожащими руками набираю номер, с которого пришла смска с фото. Номер недоступен. Сбрасываю. Через время он станет еще и несуществующим. Сиротин быстро заметает следы.
Пробить его смогут только спецы Мирослава, но для этого нужно рассказать про фото. Показать его. А я не знаю, что делать. Не знаю, почему велено удалить его и никому не рассказывать.
Откуда у него этот снимок?
Сиротин контролировал обеих женщин: няню и вдову Камиля, следил за нами и участвовал в похищении Соню. А теперь прислал доказательства, что через пять месяцев после гибели Камиль оставался в живых. Как минимум пять.
– Кто-то звонил? – раздается позади голос.
Оборачиваюсь: на меня внимательно смотрит безопасник. Возможно, давно наблюдает. И видел, как меня трясет у окно, как я хожу. Как ухожу, чтобы позвонить.
– Нет, это я звонила.
Он все еще с подозрением смотрит.
Телефон жжет карман, каждую секунду напоминая, что за фото я получила. Теперь на сто процентов уверена, что Соню похитили из-за Камиля.
Кто-то знал, что она его родная дочь.
Не от Алины, нет. Он очень долго создавал впечатление что бесплоден. Теперь я понимаю, что они фальсифицировали не только мои документы. Свои тоже. И Титов помог ему. Не только со мной пошел на нарушения. Он и для Камиля приготовил обследование, согласно которому тот бесплоден.
А настоящие документы, которые обнаружила позже Смолянская, он спрятал. Раз они вообще существуют, скорее всего, они были настоящими и поначалу их не скрывали.
Потому что Камиль не ощущал опасности.
Но потом что-то случилось
Что-то страшное, что его испугало.
И он поменял планы.
Они все спрятали, опасаясь чего-то. Но не были уверены на все сто, иначе не поехали бы на Байкал.
Камиль просто пытался защитить нас!
Фрагменты мозаики в моей голове встали в общий пазл. Вот какого не хватало кусочка – того, что Камиль оставался жив! О, теперь я все понимаю. У меня нет доказательств, но они и не нужны, потому что логичная история и это фото – подтверждают все!
Камиль, когда решил завести ребенка, обратился к Титову.
Не знаю, почему именно меня выбрал – может, я ему просто понравилась? Об этом уже только Камиль скажет. Он выбрал меня мамой, захотел, чтобы я выносила, но скрывал это.
Потому что я не могла стать донором и суррогатной мамой по закону.
С этим ясно.
Поначалу он не ощущал угрозы.
Но затем что-то произошло. Я уже носила ребенка. Камилю угрожала серьезная опасность и он испугался за нас. Меня спрятать он уже не мог. Может не успел. Или не хотел привлекать внимание ко мне, зная, что с ним может что-то случиться, и тогда мне уже никто не поможет с малышом, и мы просто погибнем.
Он сделал проще.
Титов по его просьбе изъял все материалы о моей беременности из системы, оставив только информацию, что когда-то я была донором. Задним числом фальсифицировал обследование Камиля, которое говорило, что он бесплоден и ребенок был полностью донорским – от неизвестной матери и неизвестного отца.
И тогда мы с Сонькой стали всем неинтересны.
Его семье… И его врагам.
У меня остались документы по беременности, где информации о донорстве не было вообще. Что-то оттуда исчезло. В клинике информации не осталось в принципе, и нас с Камилем связать не могли: он когда-то просто обследовался, а я просто сдала ооциты, да еще и за другие даты…
Никто не мог заподозрить.
Никто.
Только оригиналы где-то хранились еще. Либо Титов оставил их для себя – только зачем? Либо не учел чего-то, и они всплыли без его участия.
Где же Смолянская их нашла? И за что от нее избавились? За то, что лезла не в свое дело? Врагам не понравилось, что она подобралась слишком близко к правде?
Только как они сами об этом узнали?
В какой момент? Прижимаю пальцы к вискам, пытаясь думать. Быстрее, Нежина, от этого может зависеть спасение твоей дочери!
Если моя гипотеза верна, враги Камиля не знали, что Соня его родная дочь до недавнего времени. Иначе бы похитили ее раньше. То есть, они узнали это после того, как Смолянская нашла бумаги.
Убили ее, чтобы получить документы, а их не оказалось в машине? Тогда бы они этого не узнали, она уже их спрятала.
Я снова что-то упускаю.
Но чувствую – правда уже близко.
Настолько, что могу прикоснуться, если протяну руку.
Мне уже открылось, что Камиль был жив. Может быть, откроется что-то еще. Только я никак не могу понять, стоит делать так, как сказал Сиротин – никому не доверять, ничего не говорить, сидеть тихо, или наоборот, удвоить усилия?
Но когда приезжает Мирослав, решаю не торопиться. Во всяком случае, не сегодня, когда я ничего не соображаю.
– Эля, – он выходит из машины.
Вместо того, чтобы наорать, крепко прижимает к себе. Затем отпускает, с тревогой осматривая с ног до головы. Ему важен каждый сантиметр моего тела. Особенно внимательно он осматривает лицо и одежду.
– Он ничего тебе не сделал, милая? Он тебя не обидел?
Мне вдруг становится трудно дышать. Я понимаю, что он спрашивает. И какой смысл вкладывает в слово обидел…
– Нет.
Избегаю смотреть в глаза Миру, он это замечает.
– Ты сама не своя, – с сожалением говорит он.
Да, совсем другая с тех пор, как мы стали близки. Ему это не нравится, я улавливаю сожаление… Но разве это не нормально?! Моя дочь исчезла!
Он меня не укоряет, но этот безмолвный флер неудовольствия я ощущаю постоянно.
Мирослав ведет меня к машине.
Только в салоне я замечаю, как продрогла и устала. Здесь становится легче и возвращается разум – я что, собираюсь утаить от Мирослава информацию о том, что Камиль был жив? Информацию, которая может помочь моей дочери?
Но что-то держит, мешает сказать.
Съеживаюсь на сиденье, пряча лицо в ладони. Нужно прийти себя после встречи и шока.
– Чего он хотел?
Трясу головой.
Избежать расспросов не удастся.
– Зачем ты пошла одна? – злится он.
Что-то рассказать придется. Иначе мне не поверят и выглядеть будет слишком подозрительно.
– Он позвонил и сказал прийти одной… На меня помрачнение нашло, я просто хотела к дочке, – выдыхаю я, не покривив душой ни на грамм. – Прости… Прости меня. Обещаю, если еще раз повторится, я сразу позвоню тебе.
– Ты понимаешь, что он мог сделать с тобой все, что угодно? Похитить, убить…
Смотрю в пол, ощущая, как краснеют щеки. Если бы он решил похитить меня, чтобы отвезти к Соне – я бы сама согласилась.
– Что ему было нужно?
Это я и себе с трудом могла сформулировать.
– Не знаю.
– Он требовал денег? Чего-то просил? Что, Эля?
– Он забрал мои сережки, – признаюсь я.
Перебираю в уме все, что еще мы делали, о чем говорили, и не понимаю – зачем нам было встречаться? Поговорить и прислать фото можно было дистанционно. Но тогда что?
– Сережки? – морщится он.
– Я сама не понимаю. Все ему предлагала, спрашивала, что нужно. Он попросил серьги, просил не дергаться, ничего не делать, и через несколько месяцев Соню вернут.
– Он так и сказал?
Молчу.
Самой бы вспомнить точные слова. Или это я хотела услышать, что ее вернут, а он имел в виду что-то другое?
– Не помню, – судорожно вздыхаю я.
– Может быть, он забрал сережки, чтобы показать их Соне? Нас пытаются сбить со следа, запугивают, чтобы мы ничего не предпринимали, понимаешь?
– Не знаю, – я начинаю плакать.
Как жаль, что нет никого рядом, кто бы все объяснил.
Я вынуждена блуждать в потемках и рисковать.
– Мирослав, прошу тебя… Скажи, что было на той записи в квартире? Там же было что-то, что вы скрываете, да? – я поворачиваюсь, рассматривая побледневший профиль. – Прошу…
– А он сам ничего не сказал?
Голос сдавленный, глухой.
– Умоляю, – все, что говорю я. – Мирослав!
Голос становится сырым и ломким, как бывает от настоящих эмоций, сильной боли. Мирослав вздыхает.
– Их забирал другой человек.
– Что? – застываю от страха, пульс начинает колотиться в ушах.
– Няню и Соню увозит другой человек. Няня его не знала или боялась.
– Господи, нет… – от лица отливает кровь.
Вот что это значило, когда он сказал, что выходит из игры!
Его заменили кем-то другим! Возможно, заметили что-то подозрительное в поведение – например, излишнее сочувствие к жертвам, или просто срок пришел. Теперь слова Сиротина стали понятны!
– Он приходит, у них начинается конфликт с Сиротиным. На няню прикрикивают, она торопливо собирает вещи. Ее заставляют уйти с ним и с ребенком.
Он мрачно замолкает.
Я чувствую, есть еще что-то дальше. Мирослав не все рассказал.
– Сиротин остается с двоими. У них была драка, его пытались убить.
– Боже… – шепчу я.
– Ему удалось отбиться. Вопрос, что он хотел от тебя?
Я молчу, оглушенная. Если бы я сразу знала об этом… О, эти его слова о предательстве, предупреждения никому не верить, даже близким. Я подумала тогда о Варе. Но ведь и с Мирославом тоже нельзя быть откровенной на все сто.
Я не знаю, что происходит и что еще от меня скрывают!
– Взял только серьги, они дешевые. Сказал, что Соня в безопасности, только не со мной… Ты думаешь, это правда?
Я спрашиваю с жаром, Мирослав игнорирует мои слова.
– Может, жучок тебе влепил? – спокойно, словно сам с собой рассуждает он. – Тебе надо переодеться. Пойду переговорю.
Он выбирается из машины, и идет к дому.
Досмотр почти закончен. Начальник охраны направляется к авто вместе с Мирославом.
– Он здесь был, – сообщает он. – Эля, у кого были ключи от вашей дачи, кто о ней знал?
– Какая разница, – бормочу я.
Формальные вопросы. Они за мной следили и все обо мне знают. Он сломал замок и здесь провел последние сутки после конфликта на квартире.
– Вам нужно переодеться.
– Нет! – выкрикиваю я. – На мне ничего нет… Какой в этом смысл?! За каждым моим шагом следили! Телефоны прослушивали! Меня все предали, в моем доме был враг! Они и так все обо мне знают, какой в этом смысл?!
– Эля, успокойся, – просит Мирослав.
– Я хочу, чтобы меня отвезли домой, – убито шепчу я. – Не знаете, что делать, так оставьте меня в покое. Это лучше, чем создавать видимость работы!
Все части внизу 👇
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. В его плену", Мария Устинова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9 | Часть 10 | Часть 11 | Часть 12 | Часть 13 | Часть 14 | Часть 15 | Часть 16 | Часть 17 | Часть 18 | Часть 19 | Часть 20 | Часть 21
Часть 22 - продолжение