Я листаю страницы, забитые мелким округлым почерком. Что Соня любит, когда ложится, какие слова говорит, какие игрушки любит, все-все о ее жизни.
– Это помогает отслеживать прогресс и реакцию на занятия. Я записываю даже в какое время она ложится спать и когда встает. Этого требовали родители моей предыдущей девочки. Если вам это не нравится, я перестану.
– Нет, не стоит. Делайте, как считаете нужным.
Мне не по себе. Похоже на шпионство… Но если это помогает, то пусть делает, как ей удобнее.
– Мама! – кричит Соня, появившись на пороге и бросается на шею.
– Раз вы вернулись, я больше не нужна? Закончим задание, и могу идти?
– Я сама закончу.
Я смеюсь, когда Соня целует меня. Галина, улыбнувшись, уходит в комнату.
– Тебе нравится Галя?
Соня с энтузиазмом кивает.
Галина быстро уходит, забрав сумку и помахав на прощание Соньке. Зачем-то выглядываю в окно: помахивая сумку, она идет к остановке, а там садится в поджидающую машину. На такси не похоже.
Наверное, парень встречает.
– Мама! – приводит меня в себя радостный крик, Соня притащила из комнаты рисунок. Кривой и нескладный, но она так редко рисует, что я радостно подхватываю ее на руки снова и кружу.
– Давай пить чай! – предлагаю я. – Тебя Галина покормила обедом?
Та снова кивает.
– Да, – настаиваю я. – Да, покормила!
Приподнимаю крышку кастрюльку – там тушеный картофель с мясом, хотя мы не оговаривали готовку. Что ж, спасибо ей. До вечера мы играем с Соней, я так по ней соскучилась!
Ночью возвращается кошмар.
На этот раз я сразу понимаю, что оказалась во сне, как только ощущаю холод, сковывающий тело ледяными тисками.
Снова вижу мужчину со скованными за спиной руками. Плечи расправлены в напряжении, снова он пытается разорвать наручники. Рубашка расстегнута на груди. Воротник колышется в воде. Совершая отчаянные рывки, он неуклонно идет ко дну.
Это вызывает боль глубоко в сердце.
Камиль.
Старую, тяжелую боль, которую давно должна была пережить, но догнала она только сейчас. Говорят, каждый переживет то, что должен: первую любовь, первую боль, первое расставание только каждый в своем возрасте. Но это неизбежно.
Рождение Сони и наши беды отсрочили все.
Боль от его утраты пришла спустя четыре года.
Задыхаясь, открываю глаза и сажусь, кашляя. Словно это я тонула в холодной бездне.
– Камиль… – шепчу я, пытаясь справиться с сердцебиением.
Сердце выпрыгивает из груди. Не могу пошевелиться, кожа вся в мурашках. К этому мужчине, который приходит только в страшных снах, я ощущаю что-то странное. Словно только что он был рядом… Пытался достучаться через сон.
Сердце режет на части. Я не сразу понимаю, что за странная, жестокая смесь болезненных чувств: сострадание, боль, привязанность, страдание и одиночество.
– Я люблю тебя, – со страхом шепчу я.
В груди появляется холод, словно сердце заменили на тяжелый камень со дна Байкала.
Я на грани жизни и смерти, неживая от ужаса. О боже, я люблю его… И влюбилась еще тогда… Когда Камиль приходил в тайне от всех. Только я была слишком молода и неопытна, чтобы понять тогда эти чувства.
Раньше я воспринимала все как данность. Он погиб. Это судьба. Я бы все равно отдала ему ребенка, когда родила, и мы бы не встретились больше. Мне бы все равно вырвали сердце. Боль была неизбежна.
Что может быть хуже, чем любовь суррогатной матери к клиенту? Давно мертвому клиенту. Он погиб.
А я как будто только через четыре года проснулась.
– Я хочу съездить на Байкал.
Подруга делает большие глаза.
– Ты уверена, что это сейчас актуально, дорогая?
Согласна, странное желание, если смотреть со стороны. Причины могу объяснить только себе.
– Ты решишь, что я ненормальная… Но Камиль мне снится. В кошмарах. Была у него на могиле, думала, старые страхи меня терзают, не помогло.
– В последнее время ты постоянно о нем думаешь. Копаешься в прошлом. Ничего странного нет, что он тебе снится. При чем здесь озеро? Не ближний свет, дорого и бессмысленно в твоем случае.
– Мне снится, как он тонет там, – протираю лицо ладонями, стараясь не смотреть в сверхсерьезные глаза подруги. Это внутреннее желание очень сложно объяснить. – Я хочу увидеть это место.
– И все?
– Да. Попрощаться. Ты ведь знаешь… – беру долгую паузу. – Его тела нет в могиле.
Может, поэтому и не помог визит на кладбище – хватаюсь я за соломинку. Там бессмысленно прощаться и ставить точку: на кладбище Камиля просто нет.
– А как же Сонька? Возьмешь с собой?
– Не знаю, – вздыхаю я. – Нужно подгадывать к окончанию курса лечения… Вообще, психолог говорит, смена обстановки в определенный момент очень полезна. Это может дать толчок к развитию такой же силы, как занятия с логопедом. Но сначала нужно закончить курс, посмотреть прогресс…
– А деньги? Это же дорого.
– Я хочу предложить Мирославу со мной съездить, – решаюсь признаться.
– Думаешь, заплатит? Мне показалось, он брата не любил. Четыре года на Байкал его не тянуло.
– Кое-что изменилось, – признаюсь я. – Выяснилось, что с вдовой он не общался. Камиль написал завещание перед поездкой, все досталось его жене, брату эта ситуация кажется подозрительной… Думаю, его может это заинтересовать. Камиля должны там помнить.
– М-м-м, – тянет подруга задумчиво. – Он поздно спохватился. Ему-то что, брату точно ничего не выгорит. У тебя больше шансов.
– Ты считаешь?
– Оспорить завещание, да еще спустя четыре года – ноль шансов. Если только вдова сама не убила мужа. Но это не та ситуация, Эля. Странно, что он так в это вовлекся, когда столько времени прошло. Ладно ты, у тебя Сонька… А ему что не давало возможности разобраться все эти годы?
– Куда ни ткни, в этой истории все выглядит странным и подозрительным, – вздыхаю я. – Но я хочу поехать. Ближе к лету, когда станет теплей. Отпущу эту историю там, где она началась – на берегу Байкала.
– Красиво, – вздыхает подруга. – Кстати, как тебе няня? Нравится?
– Да, – качаю я головой. – Главное, что Соньке с ней весело. И она опытная, рассказала, что у дочки твоей знакомых был ДЦП…
– Да, – подхватывает Варя. – Тоже недоношенный ребенок. Тебе еще повезло, у Соньки только проблемы с речью остались. У них правда с речью все в порядке было, а вот зрение, слух…
Я хмурюсь.
– Вроде бы она говорила, что у нее были проблемы как раз с речью. Поэтому она и взялась за Соньку.
– Да, – кивает Варя. – Ей виднее, знакомые не совсем близкие, я уже просто не помню.
Вспоминаю, что меня насторожило в прошлый раз:
– Только меня кое-что смущает. Она записывала, что делает ребенок? Потому что за Сонькой записывает целый день. Полностью график, питание и привычки.
– Не знаю. А почему тебя это смущает? – Варя начинает смеяться. – Ничего странного, что тебе снятся кошмары! Эль, это уже паранойя! Нормальная няня… Не знаю, записывала она или нет, но вполне разумно следить за графиком ребенка, она же только что пришла и не знает Соньку!
Я немного успокаиваюсь. Подруга обладает такой сверхспособностью: успокаивать в любых ситуациях. Даже когда дело было совсем плохо, и я ни во что не верила и ни на что не надеялась, но поверила Варе, что все будет хорошо.
Возможно поговорить с Мирославом появляется через несколько дней. Он звонит сам и вроде как нет поводов откладывать разговор. Можно спросить про завещание и поделиться сумасбродной идеей о Байкале.
– Как у вас дела, Эля? Всего хватает? Деньги поступили?
– Да, все отлично, спасибо.
Денежное содержание поступило полностью, а счета за лечение регулярно оплачивались без моего участия. Собственно, у него нет поводов звонить… Я улыбаюсь. Варя бы сказала, что красавчик запал. Но я не настолько верю в чудо, как подруга.
– Не знаю, правильно ли поступаю, Эля. Но вы были одной из тех немногих, кому Камиль был дорог. Я позвонил, потому что сегодня годовщина признания его умершим. Приглашаю вас помянуть его.
– На кладбище?
– Положим венок, немного поговорим. Много времени это не займет. Если, конечно, хотите.
– Конечно… – выдыхаю я. – Только… Там его все равно нет.
– Но мы встретимся? – предлагает он. – Я заеду. У вас ведь есть няня, не так ли?
– Да.
– Буду около полудня.
Надо же, отменит дела. Но я собираюсь, поправляю прическу, глядя в зеркало. Даже провожу розовой помадой по губам, но особо не стараюсь. Я устало выгляжу и этого не скрыть. Красавчика-миллионера мне не склеить, нечего и стараться.
Машину Мирослава я вижу у подъезда через полчаса. Как настоящий джентльмен, неожиданно он выходит из авто и вежливо открывает пассажирскую дверь. За мной так даже парни не ухаживали. А здесь – простая вежливость… Это впечатляет.
– Добрый день, Эля.
С грустным видом сажусь в машину. Он захлопывает дверь и обходит авто спереди: привлекательный мужчина в костюме с классной укладкой и жизненными перспективами, а не как я... И зачем я сравниваю его с собой и постоянно не в свою пользу?
Между нами ничего не будет! Не будет, Эля, успокойся!
Хватит себе это доказывать раз за разом, макая себя в грязь.
На кладбищенской парковке он вынимает из багажника венок. Дорогой, качественный – из кроваво-красных роз и траурной ленты. Мы идем по звенящей в тишине тропинке, и вдруг я признаюсь:
– Я уже была здесь.
– Навещали могилу?
Мирослав удивлен.
Мы останавливаемся перед надгробием. Я давлю желание поздороваться, и просто смотрю на фото. Мирослав устанавливает венок.
– Я хочу съездить на Байкал, – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от серого гранита.
Мирослав стоит рядом, смотрит на фото. Он словно недавно вспомнил, что вообще-то у него была семья и теперь ее часть – старший брат – лежит в могиле. У него немного ошалевший и удрученный вид.
Круто я разворошила осиное гнездо, когда ворвалась в его офис.
– На Байкал? – переспрашивает он.
– Я много думаю о нем в последнее время. Хочу туда съездить, попрощаться. А вы не думали об этом?
– Нет. Времени мало, и, не хочу лгать, но у нас были не особо близкие отношения. Мы были скорее коллегами, деловыми партнерами, чем ощущали себя братьями, – он вздыхает, и поднимает воротник. – Нужно будет заказать уборку. Вы не замерзли, Эля? Вы дрожите.
– Да, немного, – вздыхаю я, но эта дрожь появилась не от холода. От тяжелого взгляда Камиля, который смотрит с памятника, как живой. – Извините, что снова напоминаю про завещание. Но вы видели его лично?
– Да. Все было в порядке.
– А когда Камиль его оформил, не помните?
– За два дня до поездки. Я хорошо это запомнил.
– А имя нотариуса?
– К чему такие вопросы, Эля? Если подозреваете Алину, скажите прямо.
Как ни странно, ее я не подозреваю.
Алина похожа на замкнутую женщину, а не мошенницу. Но тогда это не имеет смысла. Потому что все получила она.
– Я не знаю, кого подозревать. Просто хочу узнать, кто нотариус…
– И? – Мирослав продолжает сам, когда я не отвечаю. – Узнаете, был ли Камиль у него?
– Хотя бы, – с вызовом говорю я.
Хотя бы попытаюсь. И не из корыстных побуждений, а потому что так правильно. Мирослав хмыкает – вызов он услышал в голосе и прочитал в глазах.
– Ну что ж… Почему бы действительно не узнать, – вздыхает он. – У меня есть копия завещания. Вместе с наследственном делом брата получил. Но за ним нужно вернуться в офис.
Через сорок минут мы уже на месте. Мирослав проходит мимо ресепшен, я иду следом:
– Проследите, чтобы полчаса нас не беспокоили, – говорит секретарше.
В кабинете он открывает нижний ящик стола, несколько минут ищет папку. На свет появляется ксерокопия.
– Нотариус Римма Александрова, – наконец произносит он. – Подмосковье.
За два дня до поездки Камиль ездил в Подмосковье? Когда, со слов вдовы Титова, у него не было ни минуты свободного времени? Мирослав передает документ мне, я перечитываю…
Это правда.
Он все передал жене: движимое, недвижимое имущество, счета, предметы искусства, золото, содержимое банковских ячеек, действующие бизнесы.
– У этого поступка должен быть мотив, – произношу я. – Неужели только мне это кажется странным? За два дня до поездки по туристическим местам оформлено завещание, все полностью отдано Алине.
– Мотив был, – Мирослав облизывает губы. – Возможно.
– Какой?
– Мы с Камилем были бизнес-партнерами, – вдруг заявляет он. – У нас был конфликт за несколько дней. По личным причинам. Возможно, он решил составить завещание. У нас были общие бизнесы, оформленные на Камиля. Достаточно доходные. Я ему доверял. Этим завещанием он отдал все жене.
– Все равно очень странно. А можно узнать, он ездил в этот город к нотариусу? Может навигатор, расписание, что угодно…
– Я согласен, Эля, – вздыхает Мирослав. – Это выглядело странно, но мой юрист не нашел, к чему прицепиться. Управление делами я передал Алине, а сам сосредоточился на своих задачах.
– И на нее не злитесь?
– Вы явно не понимаете, каким человеком был Камиль. На Алину злится нет смысла. Она ни в чем не виновата. Этим поступком он удружил и ей. У бедняжки были нервные срывы, когда она осознала, сколько проблем на нее свалилось. К тому же, возможно…
– Что?
Мирослав виновато молчит.
– Прошу, продолжайте. Вы… вы хотели сказать что-то обо мне?
– Уже потом я подумал… Возможно, Камиль не мне мстил, а своему нерожденному ребенку. Возможно, передумал передавать имущество не родной крови. Я не знаю, Эля.
Опять он за старое.
Видимо, все отразилось на лице.
– Я знаю, что вы уверены в отцовстве Камиля. Давайте не будем начинать снова. Алина показала документы, результаты обследований брата. Он был бесплодным. И то, что он не упомянул ребенка в завещании, уже о многом говорит. Будь Соня его родной дочерью, он бы что-то оставил ей.
– Очень сложно с этим согласиться, – дипломатично заявляю я.
Жена ему тоже не родная кровь. И вообще, я просто не могу это признать!
– Может быть, обсудим ситуацию с Алиной? – вдруг предлагает он. – Если она захочет.
Так форсировать ситуацию я не была готова.
– Давайте сначала попробуем найти нотариуса? Может быть, она что-то вспомнит?
– Насколько я знаю, юрист все это проверял в свое время, – он вздыхает, но уверенно включает ноутбук.
Через несколько минут поисков, он заявляет:
– Такого нотариуса больше нет.
– Как это?
– Она больше не работает, – немного удивленный тон настораживает, Мирослав несколько минут продолжает поиски, а затем захлопывает ноутбук. – Александрова скончалась. В следующем году… Где-то… – он подсчитывает в уме и выдает. – Через семь месяцев после смерти Камиля и через месяц после вступления Алины в наследство. Вы правы, с Алиной стоит поговорить, хотя я все еще не считаю, что она может быть замешана.
– От чего она умерла?
– В некрологе не указано. Учитывая пожилой возраст, ей было к семидесяти, смерть может быть естественной.
В первый момент Мирослав насторожился.
Но по мере объяснений настороженность уходит. Нотариус действительно была немолода.
– После смерти Камиля юрист проверил подлинность завещания. Собственно, поэтому никто не сомневался. Возможно, Камиль написал его импульсивно. Но само завещание – не подделка. Оно было зарегистрировано. Давайте свяжемся с Алиной. Если она захочет говорить.
– Так странно, что у вас почти нет отношений…
– Почему? – улыбается Мирослав.
– Вы семья, – пожимаю плечами.
Я свою давно потеряла и чувствую себя покинутой, уязвимой. Странно, что можно не звонить, не говорить, не поддерживать друг друга. Быть чужими. Но под насмешливым взглядом Мирослава замолкаю.
– Мы не семья, – ровно говорит он. – Она вдова моего брата. Несчастная, впрочем, счастливой она не была никогда.
– Почему вы так говорите?
– Я хорошо знал брата. Если я договорюсь встретиться в ближайшие выходные, вас устроит?
– Вполне.
Меня смущает, что он говорит о Камиле и Алине. Собственно, то, что я видела между ними… Вряд ли он был жестоким. Но бескомпромиссным – это точно.
Мирослав набирает номер, пока я сижу, откинувшись в кресле.
– Здравствуй, Алина. Это Мирослав. У меня несколько вопросов по поводу завещания… Мы можем увидеться? Успокойся… – вдруг произносит он таким тоном, словно говорит с чрезвычайно неуравновешенной особой. – Успокойся, Алина, прошу… Не кричи. Что случилось?
Все части внизу 👇
А еще я завела канал в ВК. Наполнение отличается от Дзена, переходите 👈
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. В его плену", Мария Устинова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1 | Часть 2 | Часть 3 | Часть 4 | Часть 5 | Часть 6 | Часть 7 | Часть 8 | Часть 9
Часть 10 - продолжение